Тег "враждебность"

О бедном маньяке замолвите слово…(2)

Таким образом, наказание за содеянное ребенком, должно быть адекватным и пропорциональным, не переходящим в нудное инструменты хирургическиеиздевательство и истязания. Ребенок уже родился человеком и он поймет, что от него требуется. Произойдет чудо: в его психике возникнет так называемое реактивное образование – психологическая защита сложно-перевернутой структуры, что знаменует собой превращение «нормального садиста» в неистового гуманиста.

Теперь я подошел к тому, чтобы объявить вам, что маньяк, садист, серийный убийца – это бывший ребенок, у которого не произошло формирования этого реактивного образования, не сформировался этот комплекс-перевертыш!

Хирургия – одна из самых драматичных медицинских специальностей. Меня всегда чрезвычайно интересовал вопрос, что заставляет хирурга заниматься его чертовски сложным и ответственным трудом за символические, простите, деньги? Нет, безо всякого пафоса. Я не отрицаю общегуманистических мотивов у докторов столь уважаемой мной профессии. Но…такую же зарплату получает и врач-физиотерапевт, и инструктор лечебной физкультуры. Пивом, в конце-концов, торговать выгоднее. Большинство молодых людей, поступающих в медицинские учебные заведения, просто бредят хирургией. Она, действительно, очень мужское и интересное занятие. Я мог бы принять подобную мотивацию еще лет 20, ну, 15 тому назад, но в наш век в подвижничество уже верится как-то не очень. Собственно, хирургическое вмешательство есть процесс постоянного разрезания человеческих тел, причинения телам этим боли. Конечно, врач, в отличие от маньяка, после разрезания и удаления больного органа, еще и зашьет, и потом наблюдает, как идет процесс заживления и выздоровления.

Такое ощущение, что хирург неосознанно повторяет свой детский садистический опыт. Вызывает нарушение целостности живого организма, затем, также неосознанно проходя через эмпатию (сочувствие) и чувство вины (депрессивную позицию), пытается восстановить разрушенное. Я мог бы, с определенной осторожностью,  также утверждать, что вообще врачи – это люди, которые всю свою жизнь собирают разрушающиеся человеческие тела, хотя разрушили их, как будто не они. Допускаю, что бессознательным мотивом их профессии также является вина, за детские садистические акты. Но – между маньяком и хирургом – не пропасть!

Маньяк – это человек, который совершенно неспособен к сочувствию и вовсе не собирается испытывать какую-то вину. Маньяк – это ребенок, застрявший в момент садистического действа, но не получивший со стороны окружающих людей, так сказать, правовой оценки. Как-то утром, совершая «побег от инфаркта в парке, я засек трехлетнего ребенка бомбардирующего камнями медитирующих на глади пруда пестрых уточек. Рядом читавшая «Vogue» мать, никак не реагировала на его «шалости». На мое замечание ее сокровищу, что оно не право, сначала проводила меня взглядом, полным презрения и непонимания: «Че, типа, мужик надо?». Видя, что я желаю вступить в дискуссию, она обозначила меня педофилом, пригрозив, что если я не прекращу третировать невинного бэби, резвящегося с уточками, будет вызвана милиция. А у меня, знаете, есть справка, что я не педофил. В тот день я забыл ее с собой захватить.

Читать далее…




О бедном маньяке замолвите слово…(1).

Судя по вашей реакции на материалы, посвященные светлой памяти маркиза де Сада и Леопольда Захер-Мазоха, тема внутривидовой агрессии вида Homo Sapiens волнует и будоражит. Продолжим и нырнем на этот раз нырнем поглубже.

ЧикатилоНаверху есть люди, которые поставлены туда затем, чтобы направлять внимание широких народных масс в нужное русло, чтоб, не дай бог, это внимание не направило само себя в ненужное русло. Народ вечно чем-то недоволен. Народ самостоятельно сформулировать причину своего недовольства не способен. Как почувствуют сторожевые псы напряжение и треволнение внизу, так сразу через своих глашатаев (СМИ) отвлекают это недовольство от первоисточников. Как-то, год примерно назад, сообщено было, что в нашем королевстве очень плохо обстоят дела с выявлением и наказанием растлителей малолетних. Объявили месячник (или декадник?) борьбы с маньяками. «Все на борьбу с педофилией»! Решено было искоренить педофилию, не как явление, а как понятие, на этот раз, как и каждый раз – навсегда.

Телеканалы, Интернет и газетенки изрыгали из себя вереницы вышибающих слезу историй о «злыднях писюкастых» и их несчастных жертвах, что при малообразованности и посредственности среднестатистического россиянина, не могло на последнего не произвести впечатления. Народ согласился: вот сначала уничтожим всех извращенцев, а уж после, начнем, наконец, строить светлое капиталистическое будущее. «Защитим наших детей!», «Растлителей – к ответу!», «Ужесточим наказание для извращенцев!», «Кастрировать подлецов!» — год спустя, когда вся эта истеричная трескотня поутихла, лозунги выглядят довольно забавно, не так ли? Но тогда — в лифтах, офисах, трамваях, заводах, фермах и форумах тема обсуждалась, обрастала мифологическими и мистическими подробностями, и уже, казалось, не было в стране человека, который бы сомневался, что все зло от педофилии. Но такой человек был. Им был я. Я понимал, что этот интерес, клюнувшей на пустой крючок публики, носит транзиторный, преходящий характер.

Журналисты сами вели себя маниакально: приставали с горящими глазами, соблазняли неестественными голосами, сулили бесплатную рекламу. На хрена мне реклама? Но то, что они слышали от меня, им не нравилось. Они хотели соленых фактов, о том, как, у Чуковского: «несытое чучело бедную крошку замучило»! Я написал даже несколько статей по этому поводу. Статьи назывались «Похищение Европы» или «Теория соблазна».

Пишуще-снимающая братья хотела что-нибудь вроде: «Я видел Чикатило»! Ну, видел я Андрей Романыча в одном закрытом психиатрическом учреждении в 90-м, и что? Мужик, как мужик. Даже самому Ломброзо придраться было б не к чему. Статьи вежливо возвращались – «не формат», как всегда «неформат».

Парламентарии, в свою очередь, предлагали маньяков расстреливать и кастрировать, или сначала кастрировать, а потом расстреливать, точно уж не помню. Год прошел… Эти суровые меры должны были, видимо, напугать тех маньяков, которые еще не вступили на скользкий путь… Раньше всей деревней таким нелюдям просто учиняли суд Линча, что было правильно. А как еще поступать с богооставленными?

дети

Читать далее…




ПАМЯТИ ЛЕОПОЛЬДА ЗАХЕР — МАЗОХА …

Давеча  я вам страшную историю рассказал. Но есть и другие («вы песен хотите – их есть у меня»). Со счастливым финалом.

Леопольд Захер-МазохСначала моим пациентом был Он. Тоже юрист, между прочим. Тихий, спокойный, неразговорчивый человек. В пост перестроечную неразбериху поднялся, пальто кашемировое купил себе, туфли ручной работы приобрел, офисные. Я даже и не знал, что такие в природе бывают. Теперь знаю. Но не имею. Офиса нет. Жена его — учительница. Решил он, что негоже половинке такого состоятельного мена дебилов в школе математикой мучить. Приказал ей дома сидеть, за двумя сыновьями следить, да ему обеды концептуальные подавать. Он повелел. А она послушалась. В горнице, конечно, порядок. Цветочки, салфеточки. Детки не сопливые и накормленные. На кухонной плите сковородочки тефлоновые с котлетками сочными шкворчат. В отпуск – все вместе к ласковому теплому морю. Одним словом, удалась жизнь!

Этот паренек, не был готов к своему успеху, и на фоне валящихся на его голову благ материальных, стал сильно поддавать. Раз с работы бухой приходит – дельце удачное обмыли с дружиною, другой раз «на кочерге» – мытарей удачно вокруг пальца обвели, братину пускали по кругу, третий раз, вообще шофер его на себе, как витязя поверженного притащил. Тут бывшая учителка и заголосила-запричитывала: «Что же, это, мол, такое, любезный наш супруг, происходит»? А он ей: «А кто вы такая, сударыня, чтоб мене укоры чинить и уму-разуму наставлять? Я, деньги, между прочим, зарабатываю, а вы, голубка, в тереме день-деньской сидите. Вот и не воркуйте! И вообще, я сейчас намерен ванну принять с солью заморскою и отдохнуть опосля прилечь, так вы, уж будьте так разлюбезны, женушка, эту самую ванну мне заварганить. Она возопила: «Да, вы, милый муж, в эдаком состоянии, в ванне утопнуть можете, меня вдовой оставив, а малых отпрысков наших – горькими сиротами». Он ей как, р-раз! И по челу кулаком. А она, не будь дурой, да сдачу ему. Он, рассвирепев окончательно, так отмутозил ее, что ни одна уважающая себя богадельня б не приняла. Не человек – месиво! Все побито: и перси и ланиты. Живой труп. Зомби. Как глянул он, опомнился, что натворил, да еще на глазах у деток малых, так сразу побежал на поварню, из бельевого шнура смастерил себе петельку, и голову просунул в нее. Повис. Хрипит. Трепыхается.

То, что от супруги осталось, с ложа как-то поднялось, будто Феникс-птица, какая. До поварни добралося, и ножом самурайским, бечевочку, с бьющимся мужем, перерезало. Он на ламинат червленый кухонный бухнулся, рядом с нею. И вот сидят они друг дружки супротив: она – полупокойница и он, недоудавленный, с веревкой на багряной шее. Долго ли, коротко ли сидели, с ужасом неподдельным присматриваясь, только старшой ихней, опомнившись, стал соседей звать на помощь. Люди помогли, конечно. И «лекаря» вызвали и урядника. Ее – прямиком на операционный стол, его – в обезьянник. У нее, между прочим, очень сильные повреждения были. Половина ребрышек белых покоцаны, одна ключица «в смяточку», перелом основания черепа, и много чего еще, изувечено. У князя – только бороздочка на шее, даже хрящики все целые. Вовремя она мужу на помочь явилась. Святая!

Были у него родственники влиятельные, из кутузки мигом изувера выручили, ну, на лапу кому-то, как положено в такой ситуации, дали. Дело прекращено было. Заявляется он в терем – детки пуганные с бабушкой реабилитацию проходят. Поехал он к супруге в гошпиталь.  Долго лекари и мертвой и живой водой ея тело окропляли. Они говорят ему, состояние, хвала всевышнему, и нам, рукодельникам, стабильное, но лицезреть она вас не желает, потому, как очень вы ее сильно напугали и обидели. Он потом сестер милосердных  чем-то сильно растрогал, а может, целковым ручку им золотил, но до супружниного тела, таки, добрался. Она гордо отворачивает от него чело искалеченно и молвит: «Ступайте, мол, прочь отсюда, господин, присутствие ваше очень для меня тягостно, и вообще, приняла я решение брак наш подвергнуть расторжению». Из очей ясных слезоньки ручейком собираются, да скулит так жалостливо, залеточка. Он обещает ей на путь праведный стать, все злато и серебро мира к ногам принести. Та — ни в какую! Помыкался он помыкался, бедолага, да и ушел,  не солоно хлебамши.

колдун

Читать далее…




«ВОЛЧОК».

Ильич говорил, что важнейшим из искусств, является кино. Многие годы  у меня был киноклуб, где собирались мои друзья и знакомые.  После просмотра фильма, за чашечкой чая, мы долгими вечерами делились своими впечатлениями и ощущениями. Рекорд поставил «Последнее искушение Христа» Мартина Скорсезе: мы не могли разойтись 6 часов! Кино взяло за живое. А живое – это что? Как ни странно прозвучит —  это наши комплексы. С ними хочется разобраться. Чтобы они не мешали жить. Комплекс зрителя резонирует с комплексом вымышленного персонажа – фильм принимается на «на ура»!

Вот так постепенно, от «клуба по интересам»,  мы перешли к сборищам, которые я мог бы назвать «soft therapy» — мягкой психотерапией для совершенно нормальных и вменяемых людей. Обычные люди порой тоже нуждаются в «чистке». Идея оказалась жизнеспособной. В течение 7 лет, единожды в месяц мы не только смотрели очень хорошее кино, мы лучше узнавали себя, и жизнь становилась приятнее. В начале прошлого года я прикрыл лавочку. Формальным поводом послужил взрыв проекционной лампы у старичка «Sanyo». Я поблагодарил старого друга за приятное время и похоронил с почестями. 10 лет – для проектора, даже японского – это возраст.

кинозал Читать далее…




Прокурор мне дело шил…(2).

Следак, оказывается, уже снял показания у журналиста-Славика, у главного редактора и те оба, в унисон, заявили, что за все, что в этой статье говорится, несу ответственность я.

Я был возмущен. Стал задыхаться от возмущения. Да я даже разрешения на публикацию-то не давал, статью в глаза не видывал! Вижу, нервозность моя Иванова «заводит». Активировался он весь. Щечки порозовели. Протягивает он мне копию статьи газетной. Время дает на ее чтение и переосмысление. Читаю. И больше еще завожусь. Слова мои подаются в самом наизвращеннейшем таком виде, а ту часть, которая про покаяние ее вообще нет. Хотите почитать? Пожалуйста. Я один экземплярчик себе на добрую память оставил.

рыбаки на пруду

Читать далее…




Прокурор мне дело шил…(1)

В.Г.КороленкоА вот сейчас я вам расскажу, как меня в экстремизме обвинили и разжигании межнациональной розни. До тех пор и не знал я даже, что в УК статья такая имеется. Теперь знаю. История вышла весьма занятная и поучительная, для меня самого, в первую очередь. И ведь знаки же были.

Знаки.

Возвращался я из путешествия по благословенной Норвегии. Настроенье – чудесное. Границу финскую на «Льве Толстом» пересекаю. Таможенники в сумочках брезгливо порылись, как положено. Собачка ихняя, что наркотики  локализует, в моем рюкзаке отчего-то надолго задержалась. Финны напряглись. Кусок салями, недоеденный мной,  она там слопала.  Заулыбались чухонцы, извиняются. После колбасы  наркотики она искать не захотела, нюх, видимо, потеряла,  легла в купе , спать приготовилась. Да не жалко мне для всякой пернатой твари еды. Собачек люблю, даже таких нахальных.

Тут на нашу территорию въехали, и проводница радио в коридоре громко включила. Пока по Суоми тащились – тихо было, а как на родине – пожалуйте громкого радио послушать! Первое, что услышал я, идя по коридору вагонному, сигареточку в тамбуре с соседом датчанином выкурить, был выпуск новостей. Ну, новости, так новости. Давно мы дома не были, надо послушать, что в стране нашей бескрайней творится. Железный голос, как-то особенно, по-нашенски железно (на западе дикторы такими голосами не разговаривают), произнес: «В генеральной прокуратуре России…» и бла-бла-бла, что-то или про Ходорковского, или про Березовского….  Я – дома! Очень меня этот радиоведущий тонизировал. Сразу куда-то сине-зеленые туманные норвежские картинки с величественными фьордами, резвящимися средь нерестящихся селедок касатками, дружелюбными лицами потомков викингов, испарились. Я – дома. Голос в радиодинамике протрезвляет, рекомендует скинуть приятную усталость от общения с троллями. Не рекомендует даже, а призывает. Появилось напряжение, которого не было, пока я, практически пешкодралом,  бродил по северу Скандинавии. В голове появилась музычка: «Прощай, Норве-е-е-гия, о-о-о-о-о….». С поезда, отчего-то спрыгнуть захотелось, растаять в клюквенных лесах, да, поздно – выборгская таможня, для русской собачки-наркоманки и колбасы-то не осталось.

Я дома. Захожу. Требовательно подмигивает автоответчик, захлебнувшийся за время моего отсутствия ностальгирующими людьми. Ну-ка, думаю, поглядим, кто тут по мне абстинирует? И кто бы вы думали? Про-ку-ра-ту-ра. Сорок два сообщения. И все, как одно – от прокурора. И все, как ку-клус-клоны: «Срочно позвоните в октябрьскую прокуратуру, вы тут по уголовному делу проходите», или «Вы проходите по уголовному делу в октябрьской прокуратуре, позвоните срочно!» или «В октябрьской прокуратуре вы проходите по уголовному делу. Срочно позвоните». Голос такой же, как у диктора в матюгальнике вагонном. Прослушал все сорок две прокурорские весточки, как предпоследний идиот! Напряжение телесное и душевное, появившееся еще на границе нашей державы, усилилось.Вот, блин, думаю, воскресенье сегодня и до утра завтрашнего я ничего не узнаю, маяться буду.

За вами пришли…

Во входную дверь кто-то позвонил. Открываю, а там – амбалы здоровенные, вчетвером в камуфляже стоят с автоматиками маленькими-маленькими. В прихожую молча входят. Дело известное, струхнул. Чего же это я мог натворить такого, что меня целый наряд опричников брать собирается?

Один из них, старшой наверное, говорит мне так сурово: «Паспорт ваш». Я рукой трясущейся из широких штанин достаю паспорт заграничный, протягиваю. Он поглядел, повертел, и снова вопрошает: «А отечественный имеется»? Из рюкзака достаю милый российский. Зырк: он то на паспорт, то на меня. На фотке  там я еще волосатый, а наяву, в прихожей, уже побритый. Вот он и сравнивает, я или не я. Уж от волненья такого и сам то понять не могу, со мной это все происходит или не со мной ? Ну, грешен, курил травку я с молодым голландцем на верхней палубе парома «Хюртигруттен» в Тролльфьорде, да это ж когда было? Дней пять тому назад. Чувствую себя, как герой сериала про сталинские репрессии, не больше, ни меньше! А вернее – вообще тела своего не чувствую.

Тут,  этот, паспорт мне отдает и достает ксиву. Заполняет ее на тумбочке из ИКЕИ и говорит: «Придется штраф заплатить. С вас 240 рублей». Я отошел маленько. «За что», -спрашиваю. Он: «Так вы три недели назад квартиру на охрану сдавали? Сдавали. Сейчас ее вскрыли, а на пульт не отзвонились. За ложную тревогу и выезд бригады штраф полагается, 240 рублей. Оплатить в течение трех дней». Тут только увидел я на карманах камуфляжных молодцев желтым по черному: вневедомственная охрана. Вспомнил, что перед отъездом на север Европы, в квартире своей установил охранную сигнализацию от татей. Расписался в ксиве той. Молодцы покинули «приют убогого чухонца» со словами: «Внимательней будьте в следующий раз».

Здание прокуратуры Удмуртской республики Читать далее…




    Подписка
    Цитаты
    «Всевышний – это комедиант, чья публика боится смеяться».
    Генри Луис Менкен
    Реклама