Тег "война"

ВСЁ В ТВОИХ РУКАХ…

 

 

Веня слыл за паренька «с имением». Имел сызмальства, кого ни попадя. Пастуша  отроком, дебют амурный пережил с представителем  иного биовида. К чему писюн мозолить на перегонки с пацанами в подзаборных лопухах — деревянная скотинка под боком.  Не дама, конечно, но тоже тепленькое, живое, трепещет. Овцекозая  паства в соитии не испытывала  стыда иль наслаждения. Тупо-обреченно сносила подростковую похоть. Козочки пытались что-то там жевать, чтоб зря не тратить время. Веню это ничуть не смущало.

Разведенки, вдовушки, солдатки, и прочие одиноко влачащие,  не сразу, но заметили недюжинную анатомию и альковную искушенность паренька. В этом смысле мальчишка заявил себя гораздо выше среднего.  Зазывали «в баньку» и «на рюмочку». Вениамин не отказывал никому. Даже деревенскую горбунью Харитину, не чаявшую женского счастья, лишил девственности, обесчестил, сделав несколько раз так приятно,  что от  визга безнадежной калеки завелись все собаки окрест. Но самое удивительное – обрюхатил, одарив бедолагу блаженством  материнства на пятом десятке!  Горб несчастной — следствие перенесенного туберкулеза — был огромен. Самое смелое воображение не могло б построить  мизансцены экзотической страсти меж  горбуньей и юным любовником. Издалека Харитина напоминала подбитого черного пеликана.  Народная мудрость гласит – подержаться за чужой горб – залог благосклонности удачи. Венчик, единожды вступив в глубокий контакт с уродиной, и еще глубже запав ей в душу, обзавелся энергией фортуны на всю оставшуюся жизнь.

Худ. - Евгений Мерзляков.

Читать далее…




КАК ХОРОШО БЫТЬ С ГЕНЕРАЛОМ…

 

Возвращаюсь из Москвы. После работы. Уставший. Захожу в купе. Обнаруживаю в нем хитрого старичка с нехорошим взглядом. Диккенсовского персонажа! Грузного. С одутловатым личиком. С большим атоничным животом. Недостаточностью кровообращения I-II ст., значит, с одышкою и синюшностью губ. Аденомой простаты (часто навещает клозет). Лишь глазки живые. Любопытные, бегающие глазки. Они составляют дивный контраст как будто безразличной мордочке. Здороваюсь. Дед отвечает мне углом рта. Пока я раскладываюсь, чую лазерный взгляд на себе.

Читать далее…




МИР ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ?

 

— Так что, ничья? — чувствуя, что проигрывает жене, воскликнул «папа Хэм».

— «Ничья» — моя жопа! — спокойно ответила Марта.

Вот, собственно, об этом и фильм, который я предлагаю вам посмотреть. На этот раз можно не эстетствовать. Смотрите, как придется, хоть на айфоне в ладошке, хоть через неттоп на промежности, главное побыстрее. Не терпится обсудить. Такое, вот, кино. Цепляющее. И направляющее в те области, где обычно рефлексирует человек разумный.

Читать далее…




«MEIN KAMPF» — для сугреву!

 

Верно говорят, что суетливость — отличительное свойство человека, которому нечем заняться. Суета-сует. Даже так, суета — суёт, только не туда, куда надо! Я и прощелкал визит в нашу Тьмутаракань  Андрюши Звягинцева. «Андрюша» — это от нежности, а не от фамильярности или амикошонства. Ибо парень этот мне близок, понятен и приятен. Любимому режиссеру, давно уж, со времен «Возвращения», мечтал задать я несколько вопросов. Один из них — что заставляет его снимать кино исключительно о женской деструктивности? Не совсем внятная в первом фильме, очевидная в «Изгнании», и, вовсе, уж, безобразная в «Елене». Три картины — тонкие, изящные, и, будто даже разные. Но в каждой, что ни баба — то гоголевская Панночка, не на ночь будет помянута! Чую, ребята, чую, Звягинцев — человек,  сильно тётками травмированный. На эти, очень интимные, и для меня, темы, хотелось бы чуток погутарить тет-на-тет. Фэйс-ту-фэйс. Глядя в глаза. Но не дадут местные журналюги уединиться, да посплетничать. Станут лезть, словно воспитанники детсадовские к воспиталке, да локотками друг дружку пихать. Вопросья дурацкие вставлять начнут, вроде: какое влияние на вас оказали Бергман и Тарковский, над чем  сейчас работаете? Зловещая Гай-Германика, вот, на такие собачьи вопросцы невозмутимо отвечает, и правильно делает: «Создаю-де, очередной аудио-визуальный продукт»!

Может, и ладно, что прощелкал я встречу с большим художником?

Читать далее…




ПОКАЯНИЕ В РИТМАХ ФОКСТРОТА.

 

Как там, у Антон Палыча? «В Аркадии давали «Корневильские колокола»! 

БилетВ июне же, седьмого,

В восемь пополудни,

«Давали»  Макса Раабе,

Но не в «Аркадии»,

А в «Крокус Сити Холле»,

Что в Москве, на МКАДе.

 

Давно я не был в стольном граде…

 

Да не было нужды.

Не посещал  культурных мест и заведений,

Уж много лет…

 

А тут – сам Макс, ну, Макс,

Что пародировал  нимфетку Бритни Спирс сначала.

Весь мир потом  лежал от смеха.

От Юты до Гонконга.

От слесарей путиловских заводов

До интригана, вроде  Берлускони.

 

«Woops!  I Did It Again»! – крутили комбайнёры в поле,

На «грюндигах» и  «айвах» допотопных,

Что помнили застой и перестройку,

Но все равно кассеты не «жевали».

 

Музцентры привозились до Потопа,

Из наградных поездок закордонных,

Куда крестьян свободно выпускали,

За показатель центнеров с гектара.

В отличие от нас, интеллигентов.

 

 

Доярки то ж, в полпятого утра,

Бурановских коров за сиськи дергали под Раабе.

Удои увеличивались вдвое.

И жирность молока при этом не страдала.

Вполне возможно, что строптивые бурёнки,

Возбужденные раабским трэшем,

Старух-односельчанок вдохновили

Второе место в Евровиденье занять.

 

Вокалом Раабе вовсе не гнушались  — ни  ФСБ,

Ни думские бояре, ни бывший мэр Лужков,

Теперь – опальный брит.

Ни сам ВВ, пока тащился вошью по Рублевке,

На службу в Кремль, под дивный тенор Макса.

(Тем более, ВВ – отлично балагурит по-немчурски).

Он – бывший spy, давненько, уж,  шпионить завязавший.

Без толмача беседует с Ангелой.

 

Колонии  же офисных планктонов

От Раабе «пёрлись» на работе.

Врачи-учителя нашли такое примененье песням Раабе:

В сезон коленопреклоненного труда

Вот на такусеньких участках дачных,  в три-пять соток,

Выращивали свеклу и турнепс,

Под «Cheak to cheak» и «Кein Schwein Ruft Mich An»!

 

 

И пропустить событие сего масштаба невозможно было.

Тем более, что Раабе  числю я в любимчиках своих.

 

Византийская сутолока центра,

Повергла меня в бегство с Комсомольской.

Низвергнут я в кишечник златоглавой –

Метро, что ест людские толпы.

Захвачен был  потоком  человечьим,

Которые живут, жуют, болеют,

Читают, чистят зубы, умирают,

Влюбляются, и в том же объяснившись,

Детишек зачинают  на ходу.

 

Они,  как полчища тупых эритроцитов,

В которых каждый мнит  себя свободною натурой,

Но,  тем не менее, подчинены  законам общим,

Столичного  насоса кровяного.

 

А этот, не похожий ни на что,

И  с детства въевшийся  в подкорку мозга –

Подземки смрад!

Дух  тысячи  людей, металла и резины,

И креозота шпал.

И каждый раз в  пропорциях различных.

 

А новые вагоны? И эр-кондишн на потолке вагонов.

С  вагонных потолков течет вода, куда захочет:

За шиворот, в межбюстье, на «Версаче»,

На лысину твою,

Пока ты едешь, капает,  тошнотно-монотонно.

Как популярная, когда-то казнь.

И лысина сдается.

Не от того ль у  публики столичной  в подземелье,

Приговоренных к смерти лица, депрессивны?

Зачем же обвинять правительство? Налоги?

Коррупцию?  И Путин тут при чем?

Во всем виновен кондиционер!

 

Но как же я попал на супер-шоу Раабе?

Провинциальный доктор-неудачник,

Которому до стольной сутки ехать,

А до Бураново –  рукой подать.

 

БейджЯ был аккредитован на концерте,

Как журналист, писавший  о  таланте Макса.

И часовой подкаст, вы помните, конечно,

Записан мною безупречно чисто.

И тысячи прослушиваний было? Было.

Вы сами мне писали в блог  комменты,

Исполненные искреннним признаньем.

 

Тут неожиданно, одна моя подружка,

Зовущаяся, как богиня – Ника,

Живущая в Москве, в глухом Крылатском,

Соседка  Тины Канделаки-твари,

Владелица журнала «Wanted»,  между прочим,

Блин!  Разместила у себя на сайте,

К­­­­­­онцертный баннер Раабе, очень стильный.

Со  ссылочкой  на  скромный мой подкаст.

 

Она известная в столице журналистка,

Плюс аферистка, плюс авантюристка,

Гораздая  знакомства разводить

С поп-идолами русского розлива.

 

В ее конклаве моложавый Саша Маршалл.

Они на ты. Как будто спали вместе.

Не спят! Ей, богу. Лишь невинно квасят.

 

На дружеской ноге (и только!) с Стасом Пьехой.

Последний любит    с Никою, пощелкать,

Меж пением под «фанеру»,   клювом,

О девках, деньгах, моде, порш-каенах,

Да горемычной жизни,

Наследника поющего семейства.

 

Из Крокус Сити Холла, позвонили,

Да электронной почтой сообщили,

Что скромные мои заслуги заценили,

Пожаловать к седьмому попросили.

И мы аккредитованные были,

И в ложе прессы нас определили.

 

О, Крокус Сити Холл!

Каким высоким слогом я б смог определить твоё величье?

Как Гоголем воспетый Рим, хотел бы,

Зачесть твои заслуги пред Искусством!

Ни ямбом, ни хореем и не хайку, не воспою, не хватит сил, таланту!

Я не Гомер, не Шиллер, не Петрарка!

Не Пушкин, не Некрасов и не Фет!

Прости же, Крокус, ограничусь — белым стихом,

С художественной ценностью плюгавой.

Плохой пародиею!  Скверною подделкой!

 

Я был в концертных залах за границей.

И дивный саунд услаждал мой слух медвежий.

На «Океане Эльзы» был в Ижевске.

На «Статус Кво» в Казани пребывал.

Провинциальный  воздух претит нежным звукам,

Здесь нет Карнеги Холлов, нет Большого,

В Москву, в Москву, в Москву – там только можно,

Со сцены услыхать, хотя б хай фай.

 

 

Ты — дивный вид, хай-течное строение,

Простор, стекло, металл – космический предел,

Гигантский зал на тысяч семь персон.

Какая публика! Устинова Татьяна,

Со мной сидела рядом, ослепляла,

Зеркальными смешинками пайеток,

Своих соседей серых, и в джинсу одетых,

Как призрак  Уитни Хьюстон.

 

Я ждал…когда начнется действо,

И СМС-ки рассылал знакомым,

Что, мол, сижу и счастлив беспредельно,

Порадуйтесь  моей слепой удаче.

А что в ответ, вы спросите, конечно?

«Ублюдок», «Гад», «Завидую», «Подонок»!

«Счастливчик»! «Сука»! «Ненавижу»!

«Пидор»!

 

Концерт начался несколько попозже,

Но не с немецкой стороны дул ветер опозданий,

Педанты немцы начали б во время,

Во время — зал был пуст наполовину…

 

Народ тянулся и тянулся из буфету,

Макс песню спел, вторую, начал третью,

Зал заполнялся, но не торопливо,

Не полностью.

Ведь пел не Стас Михайлов.

 

Народ тепло встречал Паласт Оркестр,

Рукоплесканьям не было конца,

Кричали: «Браво»! «Бис»! «Ништяк»!

И песню про свинью просили.

 

Но про свинью, которой не звонят,

Макс петь не стал, наверное — достало,

Зато пропел романс на русском славно

И объявил «Antrakt».

Концерт Макса Раабе В Москве.

 

Исторья с опозданием повторилась.

И вновь тянулись из буфета люди,

До середины

Следущего акта.

 

Макс был изящен, тонок не телесно,

Хотя телесно он и тонок и изящен,

А голос, словно пение Феникса,

Что песней возрождал былые времена:

Когда готовилась Европа к войнам,

Когда готовилися люди к смерти,

Но танцевали танго и фокстроты,

Чума  – ах, « Dream A Little Dream»!

 

После войны ужасной и кровавой,

Мы стали ненавидеть всех арийцев,

Был запрещен для постановок Вагнер,

Адольфа вдохновитель и пиит.

 

Однако Дитрих, как-то извинилась,

За немцев всех, за злодеянья «наци»,

Перед народом русским,

В покаяньи томном.

И высморкавшись в занавес изящно,

Она впервые спела по-немецки,

На языке,  который,  между прочим,

Весь мир терпеть не может до сих пор.

 

Я думаю, что Раабе, между делом,

Проделывает те же трюки,

И путешествуя по миру, развлекая,

Прощенья просит,

За проделки фрицев.

 

Со мною также в зале были немцы,

Что жаловались на прохладу Холла,

И слушали кумира миллионов,

И кутались в кофтенки, «Кальтен, кальтен»!

Кричали «Браво, Макс»!

Но по-немецки.

Подумал я, что так же в сорок первом,

В том самом месте, где я слушал Рабе,

Их дедушки стояли­ под Москвою,

И мерзли, шли в атаку, снова мерзли.

 

 

Но не сержусь я на народ германский,

Возможно – это и заслуга Макса,

Хочу я выучить  теперь немецкий,

Язык Раабе, Шиллера и Гёте.

«Их либе дих», а не «Ай лав » и «Ти ямо»

Влюбленной девочке шептать, грассируя лукаво.

 

«Ауффидерзейн» поют артисты на прощание.

Но наш народ не отпускает их со сцены,

Ревущий зал, цветы, браслеты даже,

Летят в Паласт Оркестр из зала Крокус Сити.

 

Но гаснет свет, и праздник убегает,

А Раабе завтра уезжает в Вену…

Спускаемся всем залом мы в метро…

Без четверти двенадцать…

Что ж мы видим?

 

На лицах москвичей, дотоле постных,

Вдруг появляются детали просветленья,

Они все вместе и в хорошем настроении,

Разъедутся по разным направленьям.

 

Ах, если б кто-нибудь из нашего начальства,

Покаяться взялся   за злодеянья,

Свершенные не пришлым татем, не Мамаем,

А Ильичом, Виссарионычем и Берьей!

Но не в чести у русских покаянья,

И потому Господь нас ненавидит…

Лица москвичей и гостей столицы в метро тем вечером, и, правда были светлы и невозмутимы. Как там у Паланика? «Безмятежны, как у коров в Индии».

(июнь 2012, Москва, Крылатское — Ижевск, Соловьевская дача).

Dr.Gregory (Крокус Сити Холл).




КОГДА СВЯТЫЕ МАРШИРУЮТ И МУЗЫ ПЛАЧУТ ПОД РУЖЬЕМ…

 

 To Laura Vorontsoff... with tenderness...

Марлен и АдольфС праздником!

Где-то перед Новым 2012 годом в джаз-клубе «12 вольт» я проводил музыкальный семинар. Рассказывал о Максе Раабе, современном немецком исполнителе.

Многие из вас, кто не был на этом мероприятии, попросили рассказать об этом артисте на страницах моего журнала. Я пообещал, но выполнить вашу просьбу смог только сегодня – цейтнот (нем.), мать его! Предлагаю вам радиоверсию  своего выступления. В программе, которую я озаглавил «Культурнахт»,  много дивной музыки и болтовни, не только о музыке. Немного о политике, немного о немецком языке и и совсем недавней истории. Буду признателен, если вы,  прослушав, поделитесь со мной своими ощущениями, впечатлениями, и, благожелательной, конечно же, критикой. И самое главное, надеюсь, что те, кто  не знаком еще с непревзойденным Максом,  полюбят его, также, как я.

Макс Раабе

 




Наркота — хуже воровства!

С какого эвкалипта рухнули ООНовские коалы не ясно. Рухнув, видимо, крепко ударились о землю и достигли просветления: «Борьба с наркотиками — неэффективна»! Да вы что? За десятилетия этой борьбы человечество потеряло больше, чем приобрело. «War-on-Drugs», как, впрочем, и любая другая игра «о войки» привела только к тому, что те, против кого воюет весь мир, офигенно мило, словно чеширский кот, что привиделся заширявшейся Алисе, улыбятся и жиреют. ООН подписывает акт о капитуляции! Ура! Наконец-то! Дождались. Все умные люди на планете поддержат эту анемичную ООН. Мы говорили об этом много лет. Свершилось!

Мотивы политиков, что не возражают теперь против того, чтобы иногда, ну, не каждый день, конечно, мы покуривали травку, как всегда мутноваты и  опалесцирующи. Если война наркотиков не приносит ни экономических, ни политических дивидендов, ее надо прекратить и бороться за легализацию, вбухивая в нее такое же, если не большее количество финансовых и человеческих ресурсов. Интересна позиция наших бояр: боролись с наркотой и будем бороться! Новые веяния и  передовые мысли проникают к нам с большим трудом. Им сначала необходимо преодолеть крепостную толщу  кремлевской кирпичной оградки, плюс  сопротивление костей свода черепа обитателей, офигенно трудящихся на наше благо за этой оградкой.  Показатели поглощения и того и другого примерно равны (kirpich+tverdolobost). Судя по принимаемым правителями решениям, кажется мне порой, что и они не гнушаются…нет-нет-нет, конечно не героином, а любимыми богемой — коксом и каннабиноидами. Не можешь принять решение — нюхнул, и решение принято.  Наш лучший друг — Чавес же покуривает. Сам говорил, я по телику слышал. Интересно, что предпочитает наш Президент, а Премьер?  Надо их проверить. Как школьников и студентов. Екатерина Великая же колола себе противооспенную вакцину! Образцово-показательный пи-ар ход! Пусть сдадут мочу на анализ. При свете софитов и телекамер. Дуэтом. В одну баночку из-под майонеза. Тандемом. Без очереди. Тем более — предвыборная на носу. А нос-то может быть в порошке…

Автралийский медведь коала

Читать далее…




    Подписка
    Цитаты
    «Я не диктатор. Просто у меня такое выражение лица».
    Аугусто Пиночет
    Реклама