Тег "удмурты"
СПАГЕТТИ ПО-СИЦИЛИЙСКИ.
«Не трогайте здесь ничего — обожжетесь!
Держите-ка лучше руки в карманах»…
Поль Элюар.
Итальянское кино, как и настоящую итальянскую пасту, можно вкушать так, безо всего. Вхолостую. Сварить в воде и есть. Я имею в виду актуальные макароны. Дорогие. Не лицензионные. Не идентичные. Аутентичные. Из твердой пшеницы, напитанной солнцем Апеннин. Желательно «hand made”. Чтобы и мука, и вода, и соль, и воздух, и солнце — все было родное, апеннинское. Последний фильм Джузеппе Торнаторе «Баария» можно глядеть без «долби», «Full HD”, и, конечно, «3 D”. Все заходит без соуса, диспергированного пармеджано реджано, и, даже без стаканчика «кьянти». Давненько я не видел ничего подобного. Нет, правда, два с лишним часа киноповествования, пролетают мгновением. Кромешный, не характерный для европейского кино, экшн. Два с половиной часа надпорогового смеха и тонкого издевательства над тем, к чему мы, русские, привыкли относиться серьезно и слезливо. Тарнаторе смеется над соотечественниками, пережившими ужасы войны и режима Муссолини (!). Мы же о кремлевских деЯтелях и Великой Отечественной мясорубке вещаем гранитным голосом, с бледными, сугубо траурными лицами, и непреходящим пафосом в глазах, при еле сдерживамых слезах. Ничего ведь не поделаешь. Время было такое. Кто-то Черчилля во всем винит, кто-то ссылается на солнечную активность. Планета, как-то неожиданно свихнулась. Вся. А режиссер смеется! Да. От безысходности лучше ржать!
Прокурор мне дело шил…(2).
Следак, оказывается, уже снял показания у журналиста-Славика, у главного редактора и те оба, в унисон, заявили, что за все, что в этой статье говорится, несу ответственность я.
Я был возмущен. Стал задыхаться от возмущения. Да я даже разрешения на публикацию-то не давал, статью в глаза не видывал! Вижу, нервозность моя Иванова «заводит». Активировался он весь. Щечки порозовели. Протягивает он мне копию статьи газетной. Время дает на ее чтение и переосмысление. Читаю. И больше еще завожусь. Слова мои подаются в самом наизвращеннейшем таком виде, а ту часть, которая про покаяние ее вообще нет. Хотите почитать? Пожалуйста. Я один экземплярчик себе на добрую память оставил.

Прокурор мне дело шил…(1)
А вот сейчас я вам расскажу, как меня в экстремизме обвинили и разжигании межнациональной розни. До тех пор и не знал я даже, что в УК статья такая имеется. Теперь знаю. История вышла весьма занятная и поучительная, для меня самого, в первую очередь. И ведь знаки же были.
Знаки.
Возвращался я из путешествия по благословенной Норвегии. Настроенье – чудесное. Границу финскую на «Льве Толстом» пересекаю. Таможенники в сумочках брезгливо порылись, как положено. Собачка ихняя, что наркотики локализует, в моем рюкзаке отчего-то надолго задержалась. Финны напряглись. Кусок салями, недоеденный мной, она там слопала. Заулыбались чухонцы, извиняются. После колбасы наркотики она искать не захотела, нюх, видимо, потеряла, легла в купе , спать приготовилась. Да не жалко мне для всякой пернатой твари еды. Собачек люблю, даже таких нахальных.
Тут на нашу территорию въехали, и проводница радио в коридоре громко включила. Пока по Суоми тащились – тихо было, а как на родине – пожалуйте громкого радио послушать! Первое, что услышал я, идя по коридору вагонному, сигареточку в тамбуре с соседом датчанином выкурить, был выпуск новостей. Ну, новости, так новости. Давно мы дома не были, надо послушать, что в стране нашей бескрайней творится. Железный голос, как-то особенно, по-нашенски железно (на западе дикторы такими голосами не разговаривают), произнес: «В генеральной прокуратуре России…» и бла-бла-бла, что-то или про Ходорковского, или про Березовского…. Я – дома! Очень меня этот радиоведущий тонизировал. Сразу куда-то сине-зеленые туманные норвежские картинки с величественными фьордами, резвящимися средь нерестящихся селедок касатками, дружелюбными лицами потомков викингов, испарились. Я – дома. Голос в радиодинамике протрезвляет, рекомендует скинуть приятную усталость от общения с троллями. Не рекомендует даже, а призывает. Появилось напряжение, которого не было, пока я, практически пешкодралом, бродил по северу Скандинавии. В голове появилась музычка: «Прощай, Норве-е-е-гия, о-о-о-о-о….». С поезда, отчего-то спрыгнуть захотелось, растаять в клюквенных лесах, да, поздно – выборгская таможня, для русской собачки-наркоманки и колбасы-то не осталось.
Я дома. Захожу. Требовательно подмигивает автоответчик, захлебнувшийся за время моего отсутствия ностальгирующими людьми. Ну-ка, думаю, поглядим, кто тут по мне абстинирует? И кто бы вы думали? Про-ку-ра-ту-ра. Сорок два сообщения. И все, как одно – от прокурора. И все, как ку-клус-клоны: «Срочно позвоните в октябрьскую прокуратуру, вы тут по уголовному делу проходите», или «Вы проходите по уголовному делу в октябрьской прокуратуре, позвоните срочно!» или «В октябрьской прокуратуре вы проходите по уголовному делу. Срочно позвоните». Голос такой же, как у диктора в матюгальнике вагонном. Прослушал все сорок две прокурорские весточки, как предпоследний идиот! Напряжение телесное и душевное, появившееся еще на границе нашей державы, усилилось.Вот, блин, думаю, воскресенье сегодня и до утра завтрашнего я ничего не узнаю, маяться буду.
За вами пришли…
Во входную дверь кто-то позвонил. Открываю, а там – амбалы здоровенные, вчетвером в камуфляже стоят с автоматиками маленькими-маленькими. В прихожую молча входят. Дело известное, струхнул. Чего же это я мог натворить такого, что меня целый наряд опричников брать собирается?
Один из них, старшой наверное, говорит мне так сурово: «Паспорт ваш». Я рукой трясущейся из широких штанин достаю паспорт заграничный, протягиваю. Он поглядел, повертел, и снова вопрошает: «А отечественный имеется»? Из рюкзака достаю милый российский. Зырк: он то на паспорт, то на меня. На фотке там я еще волосатый, а наяву, в прихожей, уже побритый. Вот он и сравнивает, я или не я. Уж от волненья такого и сам то понять не могу, со мной это все происходит или не со мной ? Ну, грешен, курил травку я с молодым голландцем на верхней палубе парома «Хюртигруттен» в Тролльфьорде, да это ж когда было? Дней пять тому назад. Чувствую себя, как герой сериала про сталинские репрессии, не больше, ни меньше! А вернее – вообще тела своего не чувствую.
Тут, этот, паспорт мне отдает и достает ксиву. Заполняет ее на тумбочке из ИКЕИ и говорит: «Придется штраф заплатить. С вас 240 рублей». Я отошел маленько. «За что», -спрашиваю. Он: «Так вы три недели назад квартиру на охрану сдавали? Сдавали. Сейчас ее вскрыли, а на пульт не отзвонились. За ложную тревогу и выезд бригады штраф полагается, 240 рублей. Оплатить в течение трех дней». Тут только увидел я на карманах камуфляжных молодцев желтым по черному: вневедомственная охрана. Вспомнил, что перед отъездом на север Европы, в квартире своей установил охранную сигнализацию от татей. Расписался в ксиве той. Молодцы покинули «приют убогого чухонца» со словами: «Внимательней будьте в следующий раз».