Тег "смерть"

А блогеры уходят в никуда…

Есть у меня наставничек.  His name is Женя Литвин. Очень инициативный хлопецъ. Благодаря ему вам вменяется в Евгений-Литвинобязанность один-два раза в неделю вычитывать мои shalovlivye articles. Будто бы посвященные психологическим аспектам выживания в нечеловеческих conditions.

На самом деле, these articles, они — ни о чем. Одни – переливание из пустого в порожнее, другие – переливание из порожнего в пустое. И не потому, что не могу молчать! Могу. Но если молчу – корежит. Если пишу – корежит, но амплитуда меньше. Поэтому – пишу. А вы читаете. О выживании в человеческих условиях.

До знакомства с этим интернет-егозой («Litwin»  от англ. “little”- мелкий +”winner”- победитель) я использовал сеть только for entertainment. Порносайты, чтоб освежить в памяти. Блог Темы Лебедева, чтоб поржать над чужой тупостью и забыть свою. «Скайп» — на халяву потрындеть с бывшими подружками. Одна в Канаде. Другая – на Аляске, с американским омоновцем (SWAT) сожительствует. И торренты, конечно же, торренты,  для скачки всякого полунелегального контента.

Читать далее…




Лифт «на брудершафт».

Бексински. Без названия.

Придумать название поста – самое тяжкое занятие. И внимание читающего привлечь бы неплохо, и не опуститься до банальностей. Можно, конечно назвать статью «Лифт». Или «Из жизни лифтов». Но это больше похоже на техническую документацию. Как носителю ассоциативного мышления,  по поводу слова «лифт» в голову приходито название старого французского фильма. С очень даже интригующим названием — «Лифт на эшафот». С очень интересной актрисой в главной роли – Жанной Моро. Не путайте с Жаном Маре – он мужик и известен больше. Жан Маре – это Фантомас. Помните? Ха-ха-ха-ха….

 

«Лифт на эшафот» — было бы плагиатом. Тем более, что не каждая поездка в лифте заканчивается смертной казнью  (в худшем случае) или телесным наказанием (в лучшем).

На эшафоте не всегда казнят, иногда просто издеваются. Порют, бьют палками. Не то, чтобы,  провинившемуся это очень уж помогало  встать на путь исправления. Казни, издевательства и прочие эшафотные фокусы – больше для толпы: чтоб не баловали. Поглядят на казнь или полосование шпицрутенами, и побоятся, вот также, предо всем миром красоваться. Казни оказывают также весьма плодотворное влияние и производят благотворное впечатление на толпу. Психогигиентическое и политическое. Удовлетворит народ свой некрофагический инстинкт, и разойдется спокойный, даже философически настроенный. И так до следующих выходных: глядь — опять кто-то провинился, набедокурил – и, ну, его, прилюдно истязать: а то еще сразу умереть-то не дадут. Это у Гюго хорошо описано. То гильотину наточить позабудут, то веревочку намылить не озаботятся. Или того хуже – вместо отравляющего газа в камеру подадут закись азота – веселящего газа – не казнь, а шоу Бенни Хилла. Толпе это видеть тоже полезно. Недобитые и недоказненные, недоразрубленные и недоповешенные – они очень милые. Их жалко вдруг становится. Будь они хоть ворами, хоть татями, хоть растлителями несовершеннолетних – все одно, мучаются. И пока палач, со дружиною, кое-как добивают недоумерщвленных, у народа, на казнь явившегося, нежные различные чувства просыпаются. Христиане мы, б….., или нет?

Теперь публично не казнят. Ну, на Востоке, где-нибудь, и практикуют, может. Но роль некроманического развлечения теперь кино играет.

Баланс

 

Но не про казни я сегодня пишу, и не про кино. Кино это, «Лифт на Эшафот», просто так, под извилины попалось, в поисках названия для поста. Извилины в задумчивости вились-извивались и напоролись на «Лифт на эшафот». Хотя…вот сейчас я вспомнил… Вот только что…честно – вот сию, то есть минуточку. Нет, я и раньше вспоминал эту историю, но безо всякой радости и удовольствия. Потому, как с казненными был один-на-один. Это в толпе весело на висельника брыкающегося, обкаканного и синенького в последних конвульсиях глядеть. «На миру и смерть красна» — говорят русские. Особенно, разумеется, если она, смерть эта, не твоя, а чья-то. Когда один-на-один с нею, даже с чужой – оно, как-то не тово, даже если врач. Толпа – она разбавляет. А носом-к-носу, тет-на-тет – уж, увольте. Но приходится.

Читать далее…




ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ТЕСТ ПРУСТА-ПОЗНЕРА.

Стикер 1Эй, старичьё, вы еще помните девичьи подростковые альбомы? Я помню. С вырезками и аппликациями из открыток. Со стихами сомнительного художественного достоинства. С фотографиями Алена Делона и Моники Витти  на берегу моря из «Советского экрана». С Гойко Митичем на коне из «Работницы» и Дином Ридом с гитарою из «Кругозора». С переводными ГДР-овскими  хищненькими, но, довольно целомудренные немочками, наложницами социалистического «пин-ап’а». Их клеили на гитары, холодильники «ЗИЛ», «Иж-Юпитеры», «Москвичи» и «Запорожцы», реже – на ГАЗ –21, и, конечно – в девичьи альбомы.

Стикер 2Для чего нужны  были девицам эти альбомы-тетрадочки? Заместители ли это детским могилкам-секретикам, куда отправлялось все самое сокровенное? Или их кичево-романтическое, но при этом не менее трогательное,  содержимое отражало тот бедлам, что творился в головах торканутых пубертатом девиц, обескровленных первыми  месячными и серостью окружающего мира? Может, это была альтернатива официальной  пропаганде,  нивелировавшей подростковую сексуальность и эротизм, аскетически призывающей всех на сбор металлолома и макулатуры? Самиздат, так сказать. Субкультура. Тысячи диссертаций можно написать по мотивам этих девичьих самопальных иллюстрированных журналов, являвших собой пра-образ будущего «глянца» — поверхностного, примитивного, безвкусного, эклектичного, непритязательного, яркого, но чертовски влекущего.

Читать далее…




EUTANASIA FAMILIARIS.

«Прежде я говорил вам все, а теперь

я ничего от вас не скрываю».

Пьер Бомарше.

крысаВпрочем…я мог бы назвать эту публикацию  «Кантата «За крысу» II»,  но хочу поеменять«кантата» на «ода». Просто со вчерашнего дня мне больше нравится «ода». Не песнь, но стих. Как звучит «Ода «За Крысу»!?

Сначала мои мыслишки для тех, кто знаком с  моими предыдущими рассужденьями на тему крысочеловеков (далее – просто Крыс). Уверяю вас настолько искренне, насколько искренней может быть Крыса,  помыслить не мог, что скромная и будничная моя исповедь, произведет столь сильное впечатление на читающую братию, возбудив, мобилизовав и разбередив, все, дотоле мирное. От зависти, через симпатию, до ненависти. Нижайше благодарю всех, кто высказался; еще ниже, тех, кто высказался неоднократно, вступив со мною и друг-другом в искуснейшую, по структуре своей, полемику; и, уж, ударяясь лбом о паркет, признателен тем, кто сохранил тишайший, по-крайней мере, видимый, нейтралитет, кажущийся мне самоочевидным.

Прежде хочу напомнить динамику и дискурс наших мысле- и слово-прений в комментариях. Хотя…комментарии – это вяло сказано. Тянет, никак не менее, чем на  «дискуссионный» клуб. И это правильно. И это хорошо. После одной из публикаций, была затронута, очень, на мой взгляд, актуальная тема коммуникативной инерционности. Вопрос о прекращении отношений, если проще. Любых. Вопрос технического опосредования: как это сделать, с минимальным риском для донора и реципиента (прошу прощения за вампирский лексикон). Тут напрашивается одна аналогия, допущу, не самая удачная.

Во время обучения эскулапству, сам не знаю для чего, пошел я работать медсестрой (или медбратом?) в клинику детской хирургии. Не из-за денег, конечно, хотя моей зарплаты в 104 рубля (плюс повышенная стипендия в сорок шесть), вполне хватало на довольно безбедное существование. У приятелей моих по этому поводу возникало, между прочими, два основных вопроса. Первый, на кой ляд, я не сплю по ночам, при чудесной материальной поддержке родительского конклава, и второй, не жутко ли мне смотреть на страдающих и не понимающих смысла в боли, деток. Ребеночку, в самом деле, трудно уяснить, отчего он, вынужден, будучи изолированным от любимых папы и мамы, проходить инквизиторскую проверку на прочность. По первому пункту я заявлял, и мне так  это виделось, что хороший врач должен, прежде, перемесив тонны дерьма, начинать с низу, понюхать пороху с уровня санитара и медсестрички. Став же лекарем, он сможет требовать с них лишь то, во что вник сам. И здесь не только профессиональные навыки, а сам дух медицины, ну, исцеляющее поле, если хотите. Excuse moi за высокий штиль. По вопросу деньжат я отвечал, что лишняя сотня на дороге не валяется, что это мои деньги, которые можно тратить безо всяких директив, на жутко дорогие тогда джинсы (220-250 руб.), водку (3.62, 4.70, 5.60), девчонок и дискотеки.

От детских страданий я дистанцировался. Сразу. Нет, не то, чтобы я не сочувствовал боли юных, порой до основания раскромсанных созданий, но болеть за них, я так и не научился. Это было замечено сотрудниками больницы. Врачей-анестезиологов удивляла, как бы выразиться поточнее, моя техничность в выполнении сложных, болезненных для крох, процедур. Мне ставили это в заслугу. Однажды, года, примерно полтора спустя, когда звание мое уже звучало, как «медбрат-анестезист», во время дежурства в операционной скончался пятилетний мальчуган. Очень плохо изученное, и до сих пор являющееся «пугалом» для врачей осложнение, обозначаемое сухой аббревиатурой «ДВС». Массивная кровопотеря сложного происхождения. Сосуды забиты тромбами, а кровь не сворачивается. Бьет микрогейзерами из любого повреждения. Борьба за мальчишкину душу продолжалась долго. Невероятно напряженная. Помню даже, что у докторов посреди операции  были перекуры. Я прикуривал им сигареты , отойдя, в целях пожарной безопасности, от испарителя уже ржавого, с перемотанными лейкопластырем шлангами,  аппарата «Наркон». Хирурги, не «размываясь»,  стерильным корнцангом брали дымящийся источник долгожданного релакса из моих рук, и, затянувшись до головокружения несколько раз, бросали его в таз. Вот картинка в духе «дарк-арта»! Таз, с отбитой за годы повинности под операционным столом, бледно-кремовой,  неприятно шершавой, тусклой  эмалью. Наполненный до верху тампонами и салфетками, впитавшими кровь и гной больного, плюс врачебный пот, что заботливая сестричка вытирала «на лету»,  с жутким инвентаризационным, кроваво-красным номером на ободе, выведенный бесталанной кастеляншей-алкоголичкой. Кому бы пришло в голову стащить в свою нору этот жуткий предмет интерьера операционной? Много чего мудрого мог бы поведать старый таз, явно безразличный к своему содержимому, а иначе и нельзя. Наверное, он мнил себя императором помоек. Такого, бедняга нагляделся! Куда там. Ни один унитаз в мире, и ни одна мусорная свалка не ведали того, что знает он.

младецы

Читать далее…




Вы оставили свои «пальчики»…

«Незнание своего часа делает нас

практически бессмертными».

Станислав Лем «Солярис».

Наскальный рисунок эпохи неолита.Прежде.

Открывается утро. Оставляя моментально растворяющиеся теплые следы стоп, я пробегаю босиком по студеному ламинату коридора. Включаю бабушку «Ровенту», брюхатую, несмотря на преклонные года, кофе и водой с вечера. Машина, спросонья, сперва тормознув, отрыжисто фыркает, чуть оживает, переходя к своим прямым функциональным обязанностям с нарочитым нежеланием. Терпеливо промыв под давлением кипятком резервуар, с мелко расчлененными,  высушенными и поджаренными бедным колумбийцем ягодками «арабики», выдает «на гора» чашку ядреного душистого пойла с пенкой, призванного оживить меня, промыв, резервуар со слежавшиеся за ночь мыслями, фантазиями, чувствами и инстинктами. Да, и инстинктами . Глоток…горячо!..еще один…хра-ашо-о. Бросаю булку в тостер. Терпеливо жду, чтоб не «прощелкать» момент, когда хлебные эллипсы, доведенные в паутинищах его раскаленных спиралей до ожогов первой степени, будут пружинисто низвергнуты в кухонный микрокосм. Лечим хлебные ожоги толикой маслянистого расползающегося медку. Пористая заскорузлая поверхность благодарно впитывает в себя целебный липовый елей. Откусываю. Хр-руст! Еще глоток кофе. Вот теперь: «Доброе утро всем. Жизнь – это «да-а».

Теперь.

Тот же коридор. Та же полусекундная испарина стоп на, в общем-то, безразличном коридорном полу. Бегу к юному, еще пахнущему немецким заводом семнадцатидюймовому «сименсу»-другану. Та-ак. Наконец позывные виндоуз: «там-та-ра-та-та-а-ам. Я в Сети. Захожу в блог. У, как наследили. Сколько отпечатков ног и лап! Маленьких, больших, плоскостопых, изящных! Птичьих, тигриных, человечьих, мастодонтовых.

Голливуд. Аллея славы. Читать далее…




Несколько слов в защиту Грабового.

«Фарш невозможно провернуть назад

И мясо из котлет не восстановишь».

(Пародия на песню А.Пугачевой

«Старинные часы» неизв авт.).

Алессандро КалиостроОщущение «дежа вю» не покидало меня с тех пор, как я услышал о Григории Петровиче Грабовом и его неудачной афере с оживлением невинно убиенных младенцев. Подобное уже было и не раз. Вот, например, граф Калиостро. Многие полагают, что Г.П.Грабовой и есть новое воплощение графа Феникса (российское погоняло Калиостро). Конечно, граф был потоньше и загадочней моего тезки-колдуна. А может, Марк Захаров «Формулой любви» (ну, помните, где: «Уно-уно-уно-уноо моменто-о-о…») придал авантюристу екатерининской эпохи несколько больше романтического флера, чем тот заслуживает. Но кино – это кино. А просвященнейшая из императриц сразу дистанцировалась от Калиостро, отказала в аудиенции, а потом и вовсе выслала из страны: «Дабы своими мошенническими выходками он не морочил головы добропорядочным верноподданным и не сбивал их с толку», преследуя с помощью своих спецслужб до самых границ империи».

Каждый из нас терял близких. Скорбел по усопшим. Со временем научился, мало-мальски, сначала существовать, потом и жить без них. Ушедший может сниться во сне. С ним можно мысленно разговаривать. Мы скорбим, печалимся и оплакиваем потому, что человек уже никогда не вернется. И не надо. Возвращение – это попрание всех существующих принципов мироздания. Отчего покойника предают земле и надежно заколачивают гвоздями гроб? Чтоб не вернулся. Отчего полы моют в доме, после выноса тела? Чтоб стереть следы его пребывания. Чтоб не вернулся.

Читать далее…




ПОБЕГ ДОРЫ МОИСЕЕВНЫ.

«Это, наверное, самый глупый сукин сын

в штате Алабама. Но бегает он быстро».

Уинстон Грум «Форрест Гамп».

старикСтарость. Какое унижение на излете жизни! Создатель преследовал какую-то цель или ошибся? Однако – рекламаций наверху,  ни прежде, ни теперь,  не принимают. И не ждите.  Выкручивайтесь сами, как можете. Мы не совершенны!  Женщинам уже полюбились их месячные, сопляки совершают глупости в гормональном угаре, а как большинство уходит из жизни? Просто срам! Это – издевательство! Недостойно уходим. В пролонгированной агонии маразма. Сраный феноптоз!  Вот, взять например, гренландского кита. Чудовище. Сам видел. Живьем. Весит за сто тонн и плавает двести лет.  В китовый ус не дует! Чем старше, тем резвей, чем больше годков, тем плодовитее. Потом вдруг – бздын-нь! Слепнет и умирает без мук в течение нескольких часов. Отлично. И не спрашивайте, отчего у Левиафана так все с Всевышним удачно сложилось? Чего захотели! Не скажет. Махнет своим хвостиком, пустит фонтан на прощание и скроется в темной атлантической бездне.

У меня как-то случился  феноптоз профессиональный . Это когда полезность людям не оправдывает  отсутствия  интереса к их проблемам. Курил. Валял дурака в Интернете. Заводил ненужные знакомства. Позвонила Катя, однокурсница. Не виделись и не слышались лет двадцать пять. Голос стал грубее: может гормоны, может, курит. Просит поглядеть свою маму, Дору Моисеевну. 68 лет. Вдову. Не спит. Сошла с ума. Ничего не хочет. Протестует воссоединению с дочерью: сейчас живут в разных концах города. Вежливо отвечаю, что бабушками не занимаюсь, по причине их полной бесперспективности и ригидности. Потому, что не страдаю геронтофилией.  Рекомендую хорошего психиатра. Катя почему-то хочет меня, обещает хорошо вознаградить.  Это все меняет.  Сдаюсь. Денег надо. Я видел как-то фильм про Федора Михайловича, у него тоже был шмизис: ему так не хотелось писать, но нужда в деньгах была страшная.  И он писал. Через силу  написал «Игрока». Недурно, знаете. Если Достоевскому не стыдно  писать из-за денег, я-то чем лучше?

Каждый раз в ожидании клиента пытаешься представить его образ, так или иначе. Мне никогда не удается «попасть «в яблочко».  То же произошло и с Дорой Моисеевной. Она выглядела не такой уж и старой, и не такой уж и еврейкой. Восточные глаза, скорбящие о внезапно нагрянувшем увядании. И усы, да, не усики, а жесткие седые усы. Похожая на старую цыганку, ей бы еще курительную трубку и золотой обруч в ушко, платочек повязать залихватски…. Или нет, на пиратессу она смахивает больше. На атаманшу из «Снежной королевы»? Стоп — я резвлюсь? В конце-концов на прием пришла дама, я не побоюсь даже слова «леди», которой плохо.

Мама Дора безосновательно располагается на краешке диванчика под огромным бамбуком в кадке. Словно хочет сбежать. И ножками так все время о пол барабанит.  Осторожно и обстоятельно вещает. Голос ее сначала дрожит, потом становится увереннее, потом снова дрожит. Она, Дора Моисеевна, скоро ей будет 69, два с половиною месяца назад потеряла маму, которой было 94 года.

— Достойно! – встрял я, имея в виду, что «не всякая птица долетит до середины Днепра».

Так вот последние шесть с половиной лет бедная еврейская матушка не поднималась с постели, так, что уже немолодая Дора посвятила все эти годы уходу за ней. Мать  была еще та штучка: едва оклемавшись от апоплексического удара, она поступила, как онегинский дядя, что, как известно, «уважать себя заставил и лучше выдумать не мог». И при здоровье-то, родительница,   не отличалась приятностью характера, а тут – превратилась в настоящего царя Ирода. Не тем будет помянута. Могла запустить в дочь, чем ни попадя. Неизящно и бесстыдно сквернословила по поводу недостаточного, или, напротив, чрезмерного  подогрева подкладного судна или недосоленности (пересоленности)  куриного бульона. И суп и утка с мочой летели в дочь, сопровождаемые жуткой не нормативной лексикой.  Дора Моисеевна покорнейше исполняла дочерний долг, не перечила и не вступала с Марией Соломоновной в бесполезные дискуссии, что последнюю очень и очень заводило. Врачи предрекали бабушке Маше один-два, от силы – три месяца полуподвижного существования. Но обетованное время прошло, а престарелая хулиганка вовсе не собиралась подыхать. Ага, сейчас! Напротив, перенеся за это время еще парочку  инсультов, пневмонию, и перелом шейки бедра (пыталась покинуть свое жалкое гнездышко, упала с кровати, и, как видим, крайне неудачно), она с каждым днем становилась все невыносимее и скандальнее, продолжала все изощреннее эксплоатировать свою дочь. Дора,  с нежно-прискорбным лицом сопровождала тщательнейшим уходом истеричный безобразный  уход своей родительницы. Все знакомые и не очень знакомые,  этой  уважаемой в городе еврейской семьи говорили, явно не без вздоха: «Дога – святая, она так любит свою бедную мамочку». В самой же няньке, видимо, настолько впечатался ореол собственной святости, что после каждой гадкой  выходки Марии Соломоновны, Дора  с утроенной силой принималась вылизывать, надраивать и питать всякими вкусностями ее совершенно невостребованное  и обреченное тело. Старуха будила дочь поздней ночью и требовала срочно консультацию гинеколога, ей, видите ли, показалось, что у нее какие-то неполадки с гениталиями. Какие могут быть в этом возрасте проблемы с гениталиями? Там – сплошные кальцинаты.

Читать далее…




    Подписка
    Цитаты
    «Ирония – последняя стадия разочарования».
    Анатоль Франс
    Реклама