- "Колыбельная для Давида"
- Все болезни от нервов!
- Кинофрения
- Кухмистер ХХI века
- Новости
- Перемена местности
- Старый, что малый…
- Хронический трудоголизм
- Человек человеку – волк?
- КОГДА СВЯТЫЕ МАРШИРУЮТ И МУЗЫ ПЛАЧУТ ПОД РУЖЬЕМ…
- Главы из трактата “Анорексия”. О пользе нарушения врачебной тайны.
- Любовь до гроба.
- ПРЕДАТЕЛЬСТВО. ПАМЯТИ ЛУЧШЕГО ДРУГА.
- Убийца юных дев.
Тег "смерть"
Любовь до гроба.
Название поста происходит, если помните, из детсадовского слогана: “Любовь до гроба – дураки оба”! Воистину, детская “феня”, как подвариант субкультуры более точно заценивает понятие “вечной любви”, чем все поэты и писатели со дня сотворения мира. Действительно, любовь – форева, это идиотизм, требующий тщательнейшего обследования и лечения таких несчастных. Вечная любовь – разновидность психопатологии, которую прежде принимали за высочайшую добродетель. Стремились к ней, поклонялись. Несоответствие лебединому синдрому казалось явным грехом.
Как я пропустил этот фильм? “Чтец” (“Reader”). Очень хороший фильм. Навевающий. Обескураживающий. О нем хочется поговорить с кем-нибудь умным. Почему бы не с вами? Меня давно, уж, волнует вопрос, в какой степени люди, с которыми я общаюсь, дружу, сплю и пью, “перепрограммируют” меня. Насколько они своими комплексами участвуют в моей судьбе. Ну, мама с папой, понятно. Их не выбирают. Нравятся – не нравятся. Какие не есть, а все ж родня! А остальные “другие”? Каков регистр моей свободы и в какой мере мои комплексы заставляют меня пить, спать-есть, дружить-общаться именно с этими “другими”?
HELP ON THE RUN.
Ненавижу вдов! Ненавижу пошлых и пафосных носительниц псевдопечали. Вид вдов вызывает у меня приступ тотального отвращения к человечеству.
Слагая имбецильные стишата, запамятовалось, что на исходе февраля на божий свет вылупился мой Журналъ халявной психотерапии. Мальчугану – 2 года. Это мой ребеночек. Единственный законнорожденный, пожалуй.
Одна транзитная крыса, пару лет назад, прошуршала, что дети у меня все-таки имеются. Один! Незаконнорожденный. Где-то в Мельбурне. 19-ти лет. Но он не ведает обо мне – у него новый папа. И славно, что не ведает. Узнает, не дай бог, кто его биопредок, очень опечалится! Не питекантроп я, конечно, но все же… Пусть влачит себя дитя в блаженном неведении. Пусть почитает за отца какого-нибудь рыжего австралопитека. За точность информации о левых детях не ручаюсь.
Действительно, в далекой стране прозябает одна особа, лет двадцать назад спросившая дозволения прикорнуть в моей холостяцкой постели. Ей негде было ночевать. Я пододвинулся. Жест, согласитесь, неординарный и щедрый. Да и секса-то, вроде, не было? Было, что ли? Запамятовал. Вы всех поименно помните? Я нет. Помню только, что эта, поутру, жестко зажала мою башку бронзовыми бедрами, едва заметно подернутыми патиной целлюлита. И, глядя в мою складчатую шарпейную мордочку, произнесла: «Казак! Ты ж врач. Пора бы хэбэ поменять на шелк или бамбук!» Это она о простынях. Я ничего менять не собирался. Она и уехала в Австралию.
А блогеры уходят в никуда…
Есть у меня наставничек. His name is Женя Литвин. Очень инициативный хлопецъ. Благодаря ему вам вменяется в 
обязанность один-два раза в неделю вычитывать мои shalovlivye articles. Будто бы посвященные психологическим аспектам выживания в нечеловеческих conditions.
На самом деле, these articles, они – ни о чем. Одни – переливание из пустого в порожнее, другие – переливание из порожнего в пустое. И не потому, что не могу молчать! Могу. Но если молчу – корежит. Если пишу – корежит, но амплитуда меньше. Поэтому – пишу. А вы читаете. О выживании в человеческих условиях.
До знакомства с этим интернет-егозой («Litwin» от англ. “little”- мелкий +”winner”- победитель) я использовал сеть только for entertainment. Порносайты, чтоб освежить в памяти. Блог Темы Лебедева, чтоб поржать над чужой тупостью и забыть свою. «Скайп» – на халяву потрындеть с бывшими подружками. Одна в Канаде. Другая – на Аляске, с американским омоновцем (SWAT) сожительствует. И торренты, конечно же, торренты, для скачки всякого полунелегального контента.
Лифт “на брудершафт”.
Придумать название поста – самое тяжкое занятие. И внимание читающего привлечь бы неплохо, и не опуститься до банальностей. Можно, конечно назвать статью «Лифт». Или «Из жизни лифтов». Но это больше похоже на техническую документацию. Как носителю ассоциативного мышления, по поводу слова «лифт» в голову приходито название старого французского фильма. С очень даже интригующим названием – «Лифт на эшафот». С очень интересной актрисой в главной роли – Жанной Моро. Не путайте с Жаном Маре – он мужик и известен больше. Жан Маре – это Фантомас. Помните? Ха-ха-ха-ха….
«Лифт на эшафот» – было бы плагиатом. Тем более, что не каждая поездка в лифте заканчивается смертной казнью (в худшем случае) или телесным наказанием (в лучшем).
На эшафоте не всегда казнят, иногда просто издеваются. Порют, бьют палками. Не то, чтобы, провинившемуся это очень уж помогало встать на путь исправления. Казни, издевательства и прочие эшафотные фокусы – больше для толпы: чтоб не баловали. Поглядят на казнь или полосование шпицрутенами, и побоятся, вот также, предо всем миром красоваться. Казни оказывают также весьма плодотворное влияние и производят благотворное впечатление на толпу. Психогигиентическое и политическое. Удовлетворит народ свой некрофагический инстинкт, и разойдется спокойный, даже философически настроенный. И так до следующих выходных: глядь – опять кто-то провинился, набедокурил – и, ну, его, прилюдно истязать: а то еще сразу умереть-то не дадут. Это у Гюго хорошо описано. То гильотину наточить позабудут, то веревочку намылить не озаботятся. Или того хуже – вместо отравляющего газа в камеру подадут закись азота – веселящего газа – не казнь, а шоу Бенни Хилла. Толпе это видеть тоже полезно. Недобитые и недоказненные, недоразрубленные и недоповешенные – они очень милые. Их жалко вдруг становится. Будь они хоть ворами, хоть татями, хоть растлителями несовершеннолетних – все одно, мучаются. И пока палач, со дружиною, кое-как добивают недоумерщвленных, у народа, на казнь явившегося, нежные различные чувства просыпаются. Христиане мы, б….., или нет?
Теперь публично не казнят. Ну, на Востоке, где-нибудь, и практикуют, может. Но роль некроманического развлечения теперь кино играет.
Но не про казни я сегодня пишу, и не про кино. Кино это, «Лифт на Эшафот», просто так, под извилины попалось, в поисках названия для поста. Извилины в задумчивости вились-извивались и напоролись на «Лифт на эшафот». Хотя…вот сейчас я вспомнил… Вот только что…честно – вот сию, то есть минуточку. Нет, я и раньше вспоминал эту историю, но безо всякой радости и удовольствия. Потому, как с казненными был один-на-один. Это в толпе весело на висельника брыкающегося, обкаканного и синенького в последних конвульсиях глядеть. «На миру и смерть красна» – говорят русские. Особенно, разумеется, если она, смерть эта, не твоя, а чья-то. Когда один-на-один с нею, даже с чужой – оно, как-то не тово, даже если врач. Толпа – она разбавляет. А носом-к-носу, тет-на-тет – уж, увольте. Но приходится.
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ТЕСТ ПРУСТА-ПОЗНЕРА.
Эй, старичьё, вы еще помните девичьи подростковые альбомы? Я помню. С вырезками и аппликациями из открыток. Со стихами сомнительного художественного достоинства. С фотографиями Алена Делона и Моники Витти на берегу моря из «Советского экрана». С Гойко Митичем на коне из «Работницы» и Дином Ридом с гитарою из «Кругозора». С переводными ГДР-овскими хищненькими, но, довольно целомудренные немочками, наложницами социалистического «пин-ап’а». Их клеили на гитары, холодильники «ЗИЛ», «Иж-Юпитеры», «Москвичи» и «Запорожцы», реже – на ГАЗ –21, и, конечно – в девичьи альбомы.
Для чего нужны были девицам эти альбомы-тетрадочки? Заместители ли это детским могилкам-секретикам, куда отправлялось все самое сокровенное? Или их кичево-романтическое, но при этом не менее трогательное, содержимое отражало тот бедлам, что творился в головах торканутых пубертатом девиц, обескровленных первыми месячными и серостью окружающего мира? Может, это была альтернатива официальной пропаганде, нивелировавшей подростковую сексуальность и эротизм, аскетически призывающей всех на сбор металлолома и макулатуры? Самиздат, так сказать. Субкультура. Тысячи диссертаций можно написать по мотивам этих девичьих самопальных иллюстрированных журналов, являвших собой пра-образ будущего «глянца» – поверхностного, примитивного, безвкусного, эклектичного, непритязательного, яркого, но чертовски влекущего.
EUTANASIA FAMILIARIS.
«Прежде я говорил вам все, а теперь
я ничего от вас не скрываю».
Пьер Бомарше.
Впрочем…я мог бы назвать эту публикацию «Кантата «За крысу» II», но хочу поеменять«кантата» на «ода». Просто со вчерашнего дня мне больше нравится «ода». Не песнь, но стих. Как звучит “Ода “За Крысу”!?
Сначала мои мыслишки для тех, кто знаком с моими предыдущими рассужденьями на тему крысочеловеков (далее – просто Крыс). Уверяю вас настолько искренне, насколько искренней может быть Крыса, помыслить не мог, что скромная и будничная моя исповедь, произведет столь сильное впечатление на читающую братию, возбудив, мобилизовав и разбередив, все, дотоле мирное. От зависти, через симпатию, до ненависти. Нижайше благодарю всех, кто высказался; еще ниже, тех, кто высказался неоднократно, вступив со мною и друг-другом в искуснейшую, по структуре своей, полемику; и, уж, ударяясь лбом о паркет, признателен тем, кто сохранил тишайший, по-крайней мере, видимый, нейтралитет, кажущийся мне самоочевидным.
Прежде хочу напомнить динамику и дискурс наших мысле- и слово-прений в комментариях. Хотя…комментарии – это вяло сказано. Тянет, никак не менее, чем на «дискуссионный» клуб. И это правильно. И это хорошо. После одной из публикаций, была затронута, очень, на мой взгляд, актуальная тема коммуникативной инерционности. Вопрос о прекращении отношений, если проще. Любых. Вопрос технического опосредования: как это сделать, с минимальным риском для донора и реципиента (прошу прощения за вампирский лексикон). Тут напрашивается одна аналогия, допущу, не самая удачная.
Во время обучения эскулапству, сам не знаю для чего, пошел я работать медсестрой (или медбратом?) в клинику детской хирургии. Не из-за денег, конечно, хотя моей зарплаты в 104 рубля (плюс повышенная стипендия в сорок шесть), вполне хватало на довольно безбедное существование. У приятелей моих по этому поводу возникало, между прочими, два основных вопроса. Первый, на кой ляд, я не сплю по ночам, при чудесной материальной поддержке родительского конклава, и второй, не жутко ли мне смотреть на страдающих и не понимающих смысла в боли, деток. Ребеночку, в самом деле, трудно уяснить, отчего он, вынужден, будучи изолированным от любимых папы и мамы, проходить инквизиторскую проверку на прочность. По первому пункту я заявлял, и мне так это виделось, что хороший врач должен, прежде, перемесив тонны дерьма, начинать с низу, понюхать пороху с уровня санитара и медсестрички. Став же лекарем, он сможет требовать с них лишь то, во что вник сам. И здесь не только профессиональные навыки, а сам дух медицины, ну, исцеляющее поле, если хотите. Excuse moi за высокий штиль. По вопросу деньжат я отвечал, что лишняя сотня на дороге не валяется, что это мои деньги, которые можно тратить безо всяких директив, на жутко дорогие тогда джинсы (220-250 руб.), водку (3.62, 4.70, 5.60), девчонок и дискотеки.
От детских страданий я дистанцировался. Сразу. Нет, не то, чтобы я не сочувствовал боли юных, порой до основания раскромсанных созданий, но болеть за них, я так и не научился. Это было замечено сотрудниками больницы. Врачей-анестезиологов удивляла, как бы выразиться поточнее, моя техничность в выполнении сложных, болезненных для крох, процедур. Мне ставили это в заслугу. Однажды, года, примерно полтора спустя, когда звание мое уже звучало, как «медбрат-анестезист», во время дежурства в операционной скончался пятилетний мальчуган. Очень плохо изученное, и до сих пор являющееся «пугалом» для врачей осложнение, обозначаемое сухой аббревиатурой «ДВС». Массивная кровопотеря сложного происхождения. Сосуды забиты тромбами, а кровь не сворачивается. Бьет микрогейзерами из любого повреждения. Борьба за мальчишкину душу продолжалась долго. Невероятно напряженная. Помню даже, что у докторов посреди операции были перекуры. Я прикуривал им сигареты , отойдя, в целях пожарной безопасности, от испарителя уже ржавого, с перемотанными лейкопластырем шлангами, аппарата «Наркон». Хирурги, не “размываясь”, стерильным корнцангом брали дымящийся источник долгожданного релакса из моих рук, и, затянувшись до головокружения несколько раз, бросали его в таз. Вот картинка в духе «дарк-арта»! Таз, с отбитой за годы повинности под операционным столом, бледно-кремовой, неприятно шершавой, тусклой эмалью. Наполненный до верху тампонами и салфетками, впитавшими кровь и гной больного, плюс врачебный пот, что заботливая сестричка вытирала «на лету», с жутким инвентаризационным, кроваво-красным номером на ободе, выведенный бесталанной кастеляншей-алкоголичкой. Кому бы пришло в голову стащить в свою нору этот жуткий предмет интерьера операционной? Много чего мудрого мог бы поведать старый таз, явно безразличный к своему содержимому, а иначе и нельзя. Наверное, он мнил себя императором помоек. Такого, бедняга нагляделся! Куда там. Ни один унитаз в мире, и ни одна мусорная свалка не ведали того, что знает он.
Вы оставили свои “пальчики”…
«Незнание своего часа делает нас
практически бессмертными».
Станислав Лем «Солярис».
Прежде.
Открывается утро. Оставляя моментально растворяющиеся теплые следы стоп, я пробегаю босиком по студеному ламинату коридора. Включаю бабушку «Ровенту», брюхатую, несмотря на преклонные года, кофе и водой с вечера. Машина, спросонья, сперва тормознув, отрыжисто фыркает, чуть оживает, переходя к своим прямым функциональным обязанностям с нарочитым нежеланием. Терпеливо промыв под давлением кипятком резервуар, с мелко расчлененными, высушенными и поджаренными бедным колумбийцем ягодками «арабики», выдает «на гора» чашку ядреного душистого пойла с пенкой, призванного оживить меня, промыв, резервуар со слежавшиеся за ночь мыслями, фантазиями, чувствами и инстинктами. Да, и инстинктами . Глоток…горячо!..еще один…хра-ашо-о. Бросаю булку в тостер. Терпеливо жду, чтоб не «прощелкать» момент, когда хлебные эллипсы, доведенные в паутинищах его раскаленных спиралей до ожогов первой степени, будут пружинисто низвергнуты в кухонный микрокосм. Лечим хлебные ожоги толикой маслянистого расползающегося медку. Пористая заскорузлая поверхность благодарно впитывает в себя целебный липовый елей. Откусываю. Хр-руст! Еще глоток кофе. Вот теперь: «Доброе утро всем. Жизнь – это «да-а».
Теперь.
Тот же коридор. Та же полусекундная испарина стоп на, в общем-то, безразличном коридорном полу. Бегу к юному, еще пахнущему немецким заводом семнадцатидюймовому «сименсу»-другану. Та-ак. Наконец позывные виндоуз: «там-та-ра-та-та-а-ам. Я в Сети. Захожу в блог. У, как наследили. Сколько отпечатков ног и лап! Маленьких, больших, плоскостопых, изящных! Птичьих, тигриных, человечьих, мастодонтовых.
Подписаться по RSS
Подписаться по E-mail