Тег "смерть"

Παννυχίς *

 

 

 

МамаМесяц назад от меня ушла мама. Растворилась в вечности. Растаяла на глазах. 86 лет — возраст не шуточный. «Добрела» до оного в весьма достойном состоянии. Сама себя обслуживала. Без унижения памперсами, тростями, костылями, суднами. Не обращалась к врачам. Считала, что за некоторым исключением, они недоучки. Это правда. Порой жаловалась на слабость и головокружение. На ночь – 30 капель валокордина, безобидного подельника Морфея.

Читать далее…




ОТМОРОЗКИ…

 

Минздрав предупреждает: перед замораживанием своей бренной плоти  в жидком азоте обязательно проконсультируйтесь с лечащим врачом!

За мной пришли.  Двое. Одеты «с подиума». Керамические улыбки. Тефлоновые лица.  Часы – вековой бюджет  д.Чусовой. Оправы — титан, тонкие и изящные, как похмельные отеки. Волосик к волосику. Извилина к извилинке. Манеры Чичикова. Экспрессия Паваротти. Пластика  Ихтиандра. Красивы до смазливости, смазливы до мерзости. Пахнут пряно-замысловато. Потеют для мимикрии, чтоб не вычислили.  Умеренные качки. Говорят…  складно, но будто подстрочник  с английского, чуточку «мАсквят».

-Мы читали ваши тексты…

-Вы нам подходите…

Зовут меня на должность локального директора  по связям с общественностью  транс-там-какой-то-корпорации, что-то вроде (не ручаюсь за точность) — «Крионика факин-брейн груп Интншнл». Я  в этой роли  должен буду связать  по рукам-ногам-извилинам  платежеспособную общественность и привязать ее к сосудам Дьюара. Отбить у обеспеченного люда всякую охоту тащиться, померши, на погост. Кладбище — убого и старомодно. Осквернение своих останков в крематории не только пошло, но и не оставляет никаких шансов на возвращение — вы исчезаете, как биологический объект. Обезличенный, безродный пепел.

Когда придет ее час, общественность просто обязана очутиться  в сосуде с жидким азотом.  И буквально прозябать в нем, пока  не сыщется способ восстановления клеток, поврежденных   кристаллами льда. Где вы 1-го января  размораживали утку? Правильно — в унитазе. Чтоб с нее  стекало. Для крионики это не приемлемо.  Тело замороженного  и физически,  и структурно должно быть безупречно пред высоко технологичным воскрешением. Без лохмотьев, сукровичной водички  и «лишних деталек». После — вдыхаем жизнь и лечим.

Читать далее…




«ЛИЧИНКИ С ВЫСТАВКИ»…

 

 

Возликуй же со мной, о, читатель! Я дождался-таки: меня опубликовал солидный столичный мэгэзин. Для больших красивых журналов я писал и прежде, но — либо, как литературный негр, под чужой личиною, либо — тексты мои, даже заказные и предоплаченные, возвращали, сопровождая  снисходительной улыбкой: «Это все очень мило и живенько. Взгляд не замылен. Позиция оригинальная. Но ты же понимаешь, что такое не печатают»… Меня задирало, отчего «не печатают»? Что, уж, я пишу такого, не сваримого? Что у редакторОв вызывает отсроченную отрыжку и изжогу, метеоризм и пердеж? Я, унижался, вился ужом, бил хвостом по мерзким лужам редакционных ватерклозетов, вступал в эпистолярные разборки  и скайп-междусобойки c редакторАми,  уверяя их, что мои умеренно юродивые тексты что-то вроде ботокса или гиалуронидазы на челе жухлой журналистики. Увы… РедакторА,  словно кататоничные  игуаны, не разверзая уст, глядя сквозь меня, отвечали, что это не журнальные тексты, а — литературщина

Я ж не тупой, и не упрямый, и не шибко-то амбициозный!  Но я не хочу закончить, как Чехов, кровохарканьем, что, как известно,  шел на поводу издателей, цензоров и, всякого рода,  «правщиков» его гениальных текстов.

И вот, свершилось! Не знаю, во что выльются мои отношения с «Andy Warhol’s Intervew», ибо с этой публикацией тоже все прошло «не слава богу». Статейку «покоцали» без согласования. Чтоб взопила наконец справедливость, хочу предложить вам три варианта текста: первичный (неопубликованный) , журнальный (см. в самом-самом низу)  и на сайте приютившего меня издания (там есть даже цветные картинки с выставки). И еще… Прежде, чем насладиться чтением, хорошо б вы узнали, кто-такой есть герой моего рассказа — Демиен Херст.

Читать далее…




ЗАПИСКИ НЕ ЮНОГО НАТУРАЛА.

 

 

Фрейд придумал психоанализ, местную анестезию кокаином, и не работать летом — в «мертвый»  для психотерапии сезон. Отец-основатель расставался с душной Веной и выезжал с семейством в горы. В конце весны и я покидаю копченый город.  До осеннего «нереста лосося» предаюсь ментальному разврату и  деградации. В  четверг  приходится посетить в мегаполис, «подзаработать на выходные». После лесного вдохновения восходами и закатами,   наш  «Калаш-таун», где уж давненько не куют, не плавят, и не варят,  кажется  палисадничком  преисподни.

Ночь в Интернете, кофе, сигареты, градообразующий смрад, плюс преклонные лета мои, и, вот результат — с утра башка гудит как куб для перегонки бурбона. У-у-у.  Не помогают ни баралгин, ни но-шпа, ни холодный душ, ни горячий душ, ни уговоры головы не болеть. Парадокс: башка не дает заснуть, чтоб полечить саму себя. Дура она! На волю! Into the wild!

Мой мигренозный настрой пытается развеять пикнитически сбитый таксист с повышенным фоном настроения. По пути он доказывает, что таких «BMW» в мире  всего две. На одной, едем мы, баловни судьбы, вторая была у покойного Майкла Джексона. Я вежливо прошу его не пиздеть.

По прибытии  мечусь по дачной веранде, вступая в бесплотные дискуссии с головой. Бля буду, клянусь, что стану спать девять часов в сутки(!), трахаться на свежую голову(!), и исключительно с цивилизованным контингентом(?), сокращу smoking до 5 сиг/сут., перейду на сухач, кофе буду закапывать в глаза, и, как педик, стану пить  «Липтон» из маленькой бутылочки, и, как педик же слушать унисексуальную Селин Дион. А-а-а! Понятно, что это — не жизнь.

Искушениям голова не поддается, будто знает, что стоит ей смилостивиться, как ее хозяин пустится во все…. Интересно: отчего человека, пускающегося во все тяжкие, характеризуют, как чека легкого поведения? Оттого, что он легко пускается в тяжкие? О-о-о! Какая херь лезет в нездоровую голову. Прочь, херь! Тебе здесь нет места! Все занято болью!  Нет, право, репа так болит  в первый, и, как выясняется в следующий момент —  последний раз.

Ф-ф-ф-ф…  Вдруг, без объявления времени конца, становится холодно и сумрачно. Легко и незнакомо. Мир скукоживается, как оригами.  Я всю жизнь страшился оригами. Оргами похоже на мой конец, в смысле — финал. Останавливается дыхание. Сердце тоже. О-паньки… «Так вот, ты какая, клиническая смерть»? Обидно подыхать именно сегодня. Почему? Не знаю, обидно и все тут! А, вспоминаю: вечером я приглашен на куриные крылышки-барбекью. Та-ак… Накрылись крылышки. Назавтра обещала подъехать подружка, с которой предполагалось заняться …  профсоюзной работой.

Умиралось  голодным и нетрахнутым.

Кончина моя оказывается не такой жуткой, как обычно представляется с бодуна.  Напротив — проходит головная боль. Тело, как отягощающий фактор, исчезает. Интересно отчего я умираю, инфаркт у меня, или инсульт?  Ладно, узнаем после вскрытия. Скорее — инсульт. Говорила же тебе, мудаку , знакомая  неврологиня на прошлой неделе:  проверь холестерин и сахар! Невролог-то она не последний. Важный она невролог. Спивакова лечит и Жванецкого. Теперь-то что? Теперь, оно без надобности. Расстаюся с миром беспонтово и беспафосно. Жаль, что не удастся это описать в блоге, или, хотя бы устно поделиться с кем-нибудь. Что увижу последнее?  Пока меня окончательно не вырубит? Читать далее…




ИЗ НЕКРОПОЛЯ — С ЛЮБОВЬЮ! (продолжение).

 

III. Директор.

Кладбищенский пес, по кличке Кохер, летел, аппетитно сжимая в пасти что-то неаппетитное. Это зрелище несколько озадачило кладбищенского смотрителя. Смотритель, откликающийся на «Кузьмич»,  прогуливался меж дерев старой части погоста, где, уж много лет, мало кто появлялся из живых. Сторож любил променад с бодуна средь могил именно здесь, предаваясь свободному потоку сознания в стиле  «Улисса». Появление трогательного песика, смеси боксера и колли, приостановило джойсовский майндстрим, что очень смотрителя расстроило. Смотритель даже не мог сказать, что же его больше расстроило. То, что в пасти смешной кудлатый  Кохер игриво тащил полуистлевшую человеческую кисть, или то, что эта сцена с Кохером и кистью прервала его, смотрителя,  актуальную мысль?

До встречи с псиной, мысли Кузьмича текли со скоростию, которую только допускали межнейрональные синапсы, отравленные скверным алкоголем  накануне. Как здоровый и незаурядный пьяница, Кузьмич, относился к похмелью с известным пиитетом. Ценил его паче опьянения. Не рассматривал алкогольно-абстинентный синдром, в отличие от прочих алчущих, как своего рода наказание за «вчерашнее». Некоторое сужение рассудка и снижение пропускной способности мозга, позволяло настроиться  на некую философическую станцию, сосредоточиться на главном, отбросив шелуху суетности и постылой бытовухи. Для него похмелье, со временем, стало чем-то вроде «сатори», при том, что он ничего не слышал о «дзен». Смотритель  сознательно откладывал  момент опохмелки, хотя на погосте проблем с выпивкой не было никогда. Тем более в засушливые годы горбачевской оттепели.

А он и  сравнивал похмелье с летним зноем, когда в томленом, как аптечный сироп шиповника,  воздухе, начинают сгущаться водяные пары, отчего становится трудно дышать, а на горизонте сизыми  какашками кучкуются грозовые тучи, намекая на скорое и кардинальное изменение метеорологической ситуации.

Читать далее…




Любовь до гроба.

Название поста происходит, если помните, из детсадовского слогана: «Любовь до гроба — дураки оба»! Воистину, детская «феня», как подвариант субкультуры более точно заценивает понятие «вечной любви», чем все поэты и писатели со дня сотворения мира. Действительно, любовь — форева, это идиотизм, требующий тщательнейшего обследования и лечения таких несчастных. Вечная любовь — разновидность психопатологии, которую прежде принимали за высочайшую добродетель. Стремились к ней, поклонялись. Несоответствие лебединому синдрому казалось явным грехом.

Чтец

Как я пропустил этот фильм? «Чтец» («Reader»). Очень хороший фильм. Навевающий. Обескураживающий. О нем хочется поговорить с кем-нибудь умным. Почему бы не с вами? Меня давно, уж, волнует вопрос, в какой степени люди, с которыми я общаюсь, дружу, сплю и пью, «перепрограммируют» меня. Насколько они своими комплексами участвуют в моей судьбе. Ну, мама с папой, понятно. Их не выбирают. Нравятся — не нравятся. Какие не есть, а все ж родня! А остальные «другие»? Каков регистр моей  свободы и в какой мере мои комплексы заставляют меня пить, спать-есть, дружить-общаться именно с этими «другими»?

Чтец




HELP ON THE RUN.

 

Ненавижу вдов! Ненавижу пошлых и пафосных носительниц псевдопечали. Вид вдов вызывает у меня приступ тотального отвращения к человечеству.

Слагая имбецильные стишата,  запамятовалось, что на исходе февраля  на божий свет вылупился мой Журналъ халявной психотерапии. Мальчугану — 2 года. Это мой  ребеночек. Единственный законнорожденный, пожалуй.

Вдовы Одна транзитная крыса, пару лет назад,  прошуршала, что дети у меня все-таки имеются. Один!  Незаконнорожденный.   Где-то в Мельбурне. 19-ти лет. Но он не ведает обо мне — у него новый папа. И славно, что не ведает. Узнает, не дай бог, кто его  биопредок,  очень  опечалится! Не питекантроп я, конечно, но все же…    Пусть влачит себя дитя в блаженном неведении. Пусть почитает за отца какого-нибудь рыжего австралопитека. За точность  информации о левых детях не ручаюсь.

Действительно, в далекой стране прозябает одна особа,  лет двадцать  назад спросившая  дозволения прикорнуть в моей холостяцкой постели. Ей негде было ночевать. Я  пододвинулся. Жест, согласитесь, неординарный и щедрый.  Да и секса-то, вроде,  не было? Было, что ли?  Запамятовал.  Вы всех поименно помните?  Я нет. Помню только, что эта,  поутру,  жестко зажала мою башку бронзовыми  бедрами, едва заметно подернутыми  патиной  целлюлита.  И,  глядя в мою складчатую шарпейную мордочку, произнесла: «Казак! Ты ж врач. Пора бы хэбэ поменять на шелк или бамбук!» Это она о простынях. Я ничего менять не собирался. Она и уехала в Австралию.

Читать далее…




    Подписка
    Цитаты
    «Искусство любят те, кому не удалась жизнь».
    Василий Ключевский
    Реклама