Тег "психология"

ПОБЕГ ДОРЫ МОИСЕЕВНЫ.

«Это, наверное, самый глупый сукин сын

в штате Алабама. Но бегает он быстро».

Уинстон Грум «Форрест Гамп».

старикСтарость. Какое унижение на излете жизни! Создатель преследовал какую-то цель или ошибся? Однако – рекламаций наверху,  ни прежде, ни теперь,  не принимают. И не ждите.  Выкручивайтесь сами, как можете. Мы не совершенны!  Женщинам уже полюбились их месячные, сопляки совершают глупости в гормональном угаре, а как большинство уходит из жизни? Просто срам! Это – издевательство! Недостойно уходим. В пролонгированной агонии маразма. Сраный феноптоз!  Вот, взять например, гренландского кита. Чудовище. Сам видел. Живьем. Весит за сто тонн и плавает двести лет.  В китовый ус не дует! Чем старше, тем резвей, чем больше годков, тем плодовитее. Потом вдруг – бздын-нь! Слепнет и умирает без мук в течение нескольких часов. Отлично. И не спрашивайте, отчего у Левиафана так все с Всевышним удачно сложилось? Чего захотели! Не скажет. Махнет своим хвостиком, пустит фонтан на прощание и скроется в темной атлантической бездне.

У меня как-то случился  феноптоз профессиональный . Это когда полезность людям не оправдывает  отсутствия  интереса к их проблемам. Курил. Валял дурака в Интернете. Заводил ненужные знакомства. Позвонила Катя, однокурсница. Не виделись и не слышались лет двадцать пять. Голос стал грубее: может гормоны, может, курит. Просит поглядеть свою маму, Дору Моисеевну. 68 лет. Вдову. Не спит. Сошла с ума. Ничего не хочет. Протестует воссоединению с дочерью: сейчас живут в разных концах города. Вежливо отвечаю, что бабушками не занимаюсь, по причине их полной бесперспективности и ригидности. Потому, что не страдаю геронтофилией.  Рекомендую хорошего психиатра. Катя почему-то хочет меня, обещает хорошо вознаградить.  Это все меняет.  Сдаюсь. Денег надо. Я видел как-то фильм про Федора Михайловича, у него тоже был шмизис: ему так не хотелось писать, но нужда в деньгах была страшная.  И он писал. Через силу  написал «Игрока». Недурно, знаете. Если Достоевскому не стыдно  писать из-за денег, я-то чем лучше?

Каждый раз в ожидании клиента пытаешься представить его образ, так или иначе. Мне никогда не удается «попасть «в яблочко».  То же произошло и с Дорой Моисеевной. Она выглядела не такой уж и старой, и не такой уж и еврейкой. Восточные глаза, скорбящие о внезапно нагрянувшем увядании. И усы, да, не усики, а жесткие седые усы. Похожая на старую цыганку, ей бы еще курительную трубку и золотой обруч в ушко, платочек повязать залихватски…. Или нет, на пиратессу она смахивает больше. На атаманшу из «Снежной королевы»? Стоп — я резвлюсь? В конце-концов на прием пришла дама, я не побоюсь даже слова «леди», которой плохо.

Мама Дора безосновательно располагается на краешке диванчика под огромным бамбуком в кадке. Словно хочет сбежать. И ножками так все время о пол барабанит.  Осторожно и обстоятельно вещает. Голос ее сначала дрожит, потом становится увереннее, потом снова дрожит. Она, Дора Моисеевна, скоро ей будет 69, два с половиною месяца назад потеряла маму, которой было 94 года.

— Достойно! – встрял я, имея в виду, что «не всякая птица долетит до середины Днепра».

Так вот последние шесть с половиной лет бедная еврейская матушка не поднималась с постели, так, что уже немолодая Дора посвятила все эти годы уходу за ней. Мать  была еще та штучка: едва оклемавшись от апоплексического удара, она поступила, как онегинский дядя, что, как известно, «уважать себя заставил и лучше выдумать не мог». И при здоровье-то, родительница,   не отличалась приятностью характера, а тут – превратилась в настоящего царя Ирода. Не тем будет помянута. Могла запустить в дочь, чем ни попадя. Неизящно и бесстыдно сквернословила по поводу недостаточного, или, напротив, чрезмерного  подогрева подкладного судна или недосоленности (пересоленности)  куриного бульона. И суп и утка с мочой летели в дочь, сопровождаемые жуткой не нормативной лексикой.  Дора Моисеевна покорнейше исполняла дочерний долг, не перечила и не вступала с Марией Соломоновной в бесполезные дискуссии, что последнюю очень и очень заводило. Врачи предрекали бабушке Маше один-два, от силы – три месяца полуподвижного существования. Но обетованное время прошло, а престарелая хулиганка вовсе не собиралась подыхать. Ага, сейчас! Напротив, перенеся за это время еще парочку  инсультов, пневмонию, и перелом шейки бедра (пыталась покинуть свое жалкое гнездышко, упала с кровати, и, как видим, крайне неудачно), она с каждым днем становилась все невыносимее и скандальнее, продолжала все изощреннее эксплоатировать свою дочь. Дора,  с нежно-прискорбным лицом сопровождала тщательнейшим уходом истеричный безобразный  уход своей родительницы. Все знакомые и не очень знакомые,  этой  уважаемой в городе еврейской семьи говорили, явно не без вздоха: «Дога – святая, она так любит свою бедную мамочку». В самой же няньке, видимо, настолько впечатался ореол собственной святости, что после каждой гадкой  выходки Марии Соломоновны, Дора  с утроенной силой принималась вылизывать, надраивать и питать всякими вкусностями ее совершенно невостребованное  и обреченное тело. Старуха будила дочь поздней ночью и требовала срочно консультацию гинеколога, ей, видите ли, показалось, что у нее какие-то неполадки с гениталиями. Какие могут быть в этом возрасте проблемы с гениталиями? Там – сплошные кальцинаты.

Читать далее…




КУХМИСТЕР TWENTY-ONE.

Сегодняшним утром я был разбужен жалобным писком «панасоника». Это не радио, и не будильник, а просто замечательнейшая хлебопечка, или, как ее называют американцы – «брэдмашин». Потом просыпается нос – он ловит тончайший аромат этанола, сливок и деревенского масла – испеклась к завтраку янтарно-пупырчатая французская булка! Почти уж три года я просыпаюсь под аккомпанемент этого запаха жизни и удовольствия, запаха мещанского и деревенского. Уже три года я не хожу в булочную, а, засыпав необходимые составляющие с вечера, ежеутренне взбадриваюсь мыслью о том, как отрежу еще теплый ломоть домашнего хлеба, намажу его маслом (можно без всего прочего), откушу его, ощущая на зубах нежный хруст изумительно вкусной корочки, и запью чашкою черного, как прошедшая ночь, кофию. Это дивное ощущение, придающее мне сил и радости на весь день-деньской! Никак не привыкну.

акад. И.П.ПавловОткрывая новую рубрику, мне хотелось бы обозначить ее направление. Кухня, как известно, это место, где готовится еда. Соответственно «кухмистер» — это мастер ее приготовления, демиург, колдующий над ингредиентами, составляющий композицию, которая соответствует массе параметров, призванными не только вызвать насыщение (как говорят русские – «заткнуть кишку») и привнести стройматериалы в виде белков, жиров, углеводов, витаминов и минералов,  в бренное тело, но и улучшить настроение, удовлетворить эстетические экспектации. Лучше академика Павлова и не скажешь: «…Нормальная и полезная еда есть еда с аппетитом, еда с наслаждением». Обратите внимание, это говорит не отпетый эпикуреец, а физиолог, посвятивший жизнь изучению питания, скорее, с точки зрения алгебры, нежели гармонии. Труды великого соотечественника по физиологии пищеварения, как ни странно, легли в основу созданной венским профессором Фрейдом, научной теории неврозов, хотя оба эти гения были знакомы друг с другом лишь заочно.

Читать далее…




Любовь, попкорности раба…

Крестовый поход за нравственность.

Кадр из фильма "Ромео и Джульетта".Не помню точно, но, по-моему, пацаны из класса в тот день взяли меня на «слабо». С рождения,  мамки-папки-бабки-дедки-няньки  уделяли особое внимание моему кормлению, тут еще попал в волну акселерации —  на физкультуре я стоял первым. Вымахал, и в свои тринадцать, вполне мог сойти за шестнадцатилетнего. Физик, который меня почему-то не любил, называл «коломенской верстой» и ставил трояки. Предатель-голос, он выдавал меня. Еще не окончательно мутировавший, то писклявый, то хрипловатый, свинячий такой. Ни лидером, ни, как говорят нынче «ботаном», я не был, а сами знаете, в том возрасте уже хочется чем-то выпендриться. Я и поспорил со Славкой, что меня в кино пропустят. Славка ростом был очень маленький,  хулиганистый, вечно у меня списывал, двоечник. Теперь он попом в Сарапуле работает. Добывает хлеб в поте лица своего.

В те времена, разрешите напомнить, все кино делилось на детское, взрослое и очень взрослое. На детское пускали за 10 копеек. На взрослое – за 25, на афишах написано было, так филигранненько : кроме специально детских сеансов. Это ж надо, обротик такой кинобюрократический сочинить! Фильмы до 16 лет (50 коп.) были пределом мечтаний. Советские психологи и педагоги полагали, видимо, что именно в шестнадцать, не раньше и не позже, дитя совершает символическое грехопадение, и навсегда изгоняется из Эдема целомудрия. После шестнадцати дозволялась тяжелая индустриально-сельскохозяйственная киноэротика отечественного производства (ну, дети откуда-то же берутся?), и легкая, но сильно кастрированная цензорами, импортного разлива.  Несколько особнячком стояло(!) кино дружественной нам прежде Индии.  Индусам, как известно, даже целоваться на экране не разрешалось, и сексуально напряженные моменты в их фильмах разрешались, как правило, ниоткуда взявшейся громкой музыкой и мяукающими песнопеньями и совсем неэротическими танцами в садах с пышной тропической растительностью. Отчего страна — цитадель кама-сутры, так щепетильна и лицемерна в вопросах кинолюбви, мне не ясно до сих пор.

Показной аскетизм  власть предержащих, денно и нощно заботившихся о соблюдении морального кодекса строителей коммунизма, компенсировался тем, что старшие ребята, на вечерних дворовых посиделках, рассказывали в вольной манере младшему поколению содержание столь редких тогда европейских и американских лент, делая особый акцент на злачных эпизодах, кое-что, приврав.  Это было частью полового воспитания.   Именно на улице мы получали инфу об интимном мире взрослых, причем в дюже циничной и вульгарной форме. А преисполненный нежнейшего, хоть и убийственного романтизма  «Ромео и Джульетта» Франко Дзефирелли, который только и смотреть-то в 12-13, был в значительной степени выхолощен руками-ножницами кинобенкендорфов и подавался с подливкой «дети до 16 лет не допускаются». Пожалуйте к столу, ребятки. Одни объедки! Чудная была страна.  Шекспир — только после 16-ти. Он же ср-шенно подростковый писатель!

Потеря девственности… Дубль первый!

После уроков я, Славик, и еще несколько ребят выдвинулись в направлении кинотеатра «Спутник», для проведения операции по моему внедрению на киносеанс с очень взрослым фильмом. Я остерегался, что Славка сотоварищи освищут  и ославят на весь мир, если меня тормознет  билетер. Подходим к кассе, стараюсь «басить». Так. Билет куплен. Начало сеанса через 20 минут – это ж  целая вечность. Парни все время меня подзуживают. Я еще больше нервничаю. «Ладно, не ссы»! — говорят.

Господа, барабанную дробь, пожалуйста! Я иду на взрослое кино! Блин, контролерша, отрывая билет, даже не смотрит на меня, ей наплевать на мою нравственность, мне на свою — тем более. Прохожу в фойе-йе-йе-йе-йес-с-с-с! Оборачиваюсь. Завистливые физиономии одноклассников остаются позади. Мелкие свиньи! Шайка салаг! Они  не радуются моему достижению, угрюмо переминаясь с ноги на ногу. А еще минуту назад были «могучей кучкой».

Хожу среди взрослых людей, рассматриваю фотки актеров советского кино, даже не иду в буфет: что я, маменькин сыночек, что ли, пироженки-мороженки, петушки на палочке? Звонок. Второй. Третий. Я в зале. На дневном сеансе народу немного. Фильм про Франсиско Гойю. Маловато, видимо, почитателей  у испанского художника в провинциальном городе Воткинске. Фильм, как сейчас помню, назывался «Обнаженная маха». Кто такая «маха», было не важно.  Но слово «обнаженная» действует  в 13 лет на великого мастурбатора завораживающе-гипнотически-возбуждающе, как слово «бентли», на  пятидесятилетнего.

Вначале крутили киножурнал «Новости дня».  Мне больше нравился «Фитиль», он был цветной. Я с нетерпением ждал, когда же черно-белый Брежнев перестанет смачно, чуть ли в засос,   целоваться с таким же черно-белым Чаушеской.   Хотелось  настоящей любви!  Неоднополой!   И без обезьянок, собачек,  Айболитов и генсеков.   И вот он,  священный миг настал!

Из кинотеатра я вывалился совершенно охреневший от увиденного. Было ощущение,  будто девственность моя утеряна окончательно. Все, милый, ты мужчиной стал.  Удивительно, но «группа поддержки» караулила меня тут же, в скверике у кинотеатра, лижущей мороженое.  «Ну, чо»?- спросили они недоверчиво-завистливо все почти хором. Меня ж понесло, как Остапа…

После этого мои визиты на взрослые фильмы стали регулярными, я стал не последним парнем в сверстничьей среде.

Кадр из фильма "Обнаженная маха"

Читать далее…




«ВОЛЧОК».

Ильич говорил, что важнейшим из искусств, является кино. Многие годы  у меня был киноклуб, где собирались мои друзья и знакомые.  После просмотра фильма, за чашечкой чая, мы долгими вечерами делились своими впечатлениями и ощущениями. Рекорд поставил «Последнее искушение Христа» Мартина Скорсезе: мы не могли разойтись 6 часов! Кино взяло за живое. А живое – это что? Как ни странно прозвучит —  это наши комплексы. С ними хочется разобраться. Чтобы они не мешали жить. Комплекс зрителя резонирует с комплексом вымышленного персонажа – фильм принимается на «на ура»!

Вот так постепенно, от «клуба по интересам»,  мы перешли к сборищам, которые я мог бы назвать «soft therapy» — мягкой психотерапией для совершенно нормальных и вменяемых людей. Обычные люди порой тоже нуждаются в «чистке». Идея оказалась жизнеспособной. В течение 7 лет, единожды в месяц мы не только смотрели очень хорошее кино, мы лучше узнавали себя, и жизнь становилась приятнее. В начале прошлого года я прикрыл лавочку. Формальным поводом послужил взрыв проекционной лампы у старичка «Sanyo». Я поблагодарил старого друга за приятное время и похоронил с почестями. 10 лет – для проектора, даже японского – это возраст.

кинозал Читать далее…




Прокурор мне дело шил…(1)

В.Г.КороленкоА вот сейчас я вам расскажу, как меня в экстремизме обвинили и разжигании межнациональной розни. До тех пор и не знал я даже, что в УК статья такая имеется. Теперь знаю. История вышла весьма занятная и поучительная, для меня самого, в первую очередь. И ведь знаки же были.

Знаки.

Возвращался я из путешествия по благословенной Норвегии. Настроенье – чудесное. Границу финскую на «Льве Толстом» пересекаю. Таможенники в сумочках брезгливо порылись, как положено. Собачка ихняя, что наркотики  локализует, в моем рюкзаке отчего-то надолго задержалась. Финны напряглись. Кусок салями, недоеденный мной,  она там слопала.  Заулыбались чухонцы, извиняются. После колбасы  наркотики она искать не захотела, нюх, видимо, потеряла,  легла в купе , спать приготовилась. Да не жалко мне для всякой пернатой твари еды. Собачек люблю, даже таких нахальных.

Тут на нашу территорию въехали, и проводница радио в коридоре громко включила. Пока по Суоми тащились – тихо было, а как на родине – пожалуйте громкого радио послушать! Первое, что услышал я, идя по коридору вагонному, сигареточку в тамбуре с соседом датчанином выкурить, был выпуск новостей. Ну, новости, так новости. Давно мы дома не были, надо послушать, что в стране нашей бескрайней творится. Железный голос, как-то особенно, по-нашенски железно (на западе дикторы такими голосами не разговаривают), произнес: «В генеральной прокуратуре России…» и бла-бла-бла, что-то или про Ходорковского, или про Березовского….  Я – дома! Очень меня этот радиоведущий тонизировал. Сразу куда-то сине-зеленые туманные норвежские картинки с величественными фьордами, резвящимися средь нерестящихся селедок касатками, дружелюбными лицами потомков викингов, испарились. Я – дома. Голос в радиодинамике протрезвляет, рекомендует скинуть приятную усталость от общения с троллями. Не рекомендует даже, а призывает. Появилось напряжение, которого не было, пока я, практически пешкодралом,  бродил по северу Скандинавии. В голове появилась музычка: «Прощай, Норве-е-е-гия, о-о-о-о-о….». С поезда, отчего-то спрыгнуть захотелось, растаять в клюквенных лесах, да, поздно – выборгская таможня, для русской собачки-наркоманки и колбасы-то не осталось.

Я дома. Захожу. Требовательно подмигивает автоответчик, захлебнувшийся за время моего отсутствия ностальгирующими людьми. Ну-ка, думаю, поглядим, кто тут по мне абстинирует? И кто бы вы думали? Про-ку-ра-ту-ра. Сорок два сообщения. И все, как одно – от прокурора. И все, как ку-клус-клоны: «Срочно позвоните в октябрьскую прокуратуру, вы тут по уголовному делу проходите», или «Вы проходите по уголовному делу в октябрьской прокуратуре, позвоните срочно!» или «В октябрьской прокуратуре вы проходите по уголовному делу. Срочно позвоните». Голос такой же, как у диктора в матюгальнике вагонном. Прослушал все сорок две прокурорские весточки, как предпоследний идиот! Напряжение телесное и душевное, появившееся еще на границе нашей державы, усилилось.Вот, блин, думаю, воскресенье сегодня и до утра завтрашнего я ничего не узнаю, маяться буду.

За вами пришли…

Во входную дверь кто-то позвонил. Открываю, а там – амбалы здоровенные, вчетвером в камуфляже стоят с автоматиками маленькими-маленькими. В прихожую молча входят. Дело известное, струхнул. Чего же это я мог натворить такого, что меня целый наряд опричников брать собирается?

Один из них, старшой наверное, говорит мне так сурово: «Паспорт ваш». Я рукой трясущейся из широких штанин достаю паспорт заграничный, протягиваю. Он поглядел, повертел, и снова вопрошает: «А отечественный имеется»? Из рюкзака достаю милый российский. Зырк: он то на паспорт, то на меня. На фотке  там я еще волосатый, а наяву, в прихожей, уже побритый. Вот он и сравнивает, я или не я. Уж от волненья такого и сам то понять не могу, со мной это все происходит или не со мной ? Ну, грешен, курил травку я с молодым голландцем на верхней палубе парома «Хюртигруттен» в Тролльфьорде, да это ж когда было? Дней пять тому назад. Чувствую себя, как герой сериала про сталинские репрессии, не больше, ни меньше! А вернее – вообще тела своего не чувствую.

Тут,  этот, паспорт мне отдает и достает ксиву. Заполняет ее на тумбочке из ИКЕИ и говорит: «Придется штраф заплатить. С вас 240 рублей». Я отошел маленько. «За что», -спрашиваю. Он: «Так вы три недели назад квартиру на охрану сдавали? Сдавали. Сейчас ее вскрыли, а на пульт не отзвонились. За ложную тревогу и выезд бригады штраф полагается, 240 рублей. Оплатить в течение трех дней». Тут только увидел я на карманах камуфляжных молодцев желтым по черному: вневедомственная охрана. Вспомнил, что перед отъездом на север Европы, в квартире своей установил охранную сигнализацию от татей. Расписался в ксиве той. Молодцы покинули «приют убогого чухонца» со словами: «Внимательней будьте в следующий раз».

Здание прокуратуры Удмуртской республики Читать далее…




«Ваши пальцы пахнут ладаном…» Часть первая.

Натурам, особо чувствительным не рекомендую читать перед едой. Сразу после еды –тоже.

Признаюсь честно, первоначально этот текст я писал по заказу одного гламурного издания. Статью вернули с пометкой «не формат».

Запах, аромат, дух, вонь, смрад – так мы эмоционально определяем то, что улавливает наш нос. И если с цветом, светом, звуком все как будто ясно:  мы умеем их даже фиксировать и редуплицировать, то с обонянием дела обстоят не так прозрачно. Обоняние – это самый плохо изученный феномен  пяти человеческих чувств. Древние греки, полагали существование  шестого чувства – sex,  но сегодня не об этом.  Кто-то из ученых придерживается химической теории обоняния, кто-то – волновой, кто – электромагнитной. Психология же вопроса в том, почему одни запахи мы полагаем приятными (читай – ароматными), другие – неприятными (вонища), третьи – ужасными (хоть всех святых выноси!). Вопрос открыт.

Очень часто по утрам, мне приходится спускаться в лифте с одной леди. Лет ей, на вскидку, под сорок пять. Стиль одежды и манера держаться выдает в ней,  скорее, «офисную креветку», но никак не «планктон». Ну, главный бухгалтер какой-нибудь строительной фирмы выше среднего уровня. Фрейд говорил, что вкус – это чувство меры (седьмое чувство?). Вот с этим у нее проблема. Она спозаранку так обильно использует парфюмерию, что несколько пролетов совместного путешествия, превращаются для меня в пытку слезоточивым газом. Почти полдня после этого микровояжа  меня преследует запах ее вполне приличных духов, или, там, туалетной воды, не знаю. Ладно я. Ну, уединился с дамочкой вынужденно на полминуты, и то — трагедия!  А кто-то вынужден обонять ее часами, сутками. Причем, допускаю, что в течение дня, когда,  ей померещится, что аромат ослабел, будет доставать спрейчик из своей перламутровой сумочки «D&G»,  и добавлять, добавлять, добавлять, а окружающие  будут нюхать, нюхать, нюхать. И никто не скажет ей, эй, подруга, нельзя ль полегче. К запахам у нас лицемерное отношение.  В лицо, конечно,  не бросишь: «Ты воняешь. Дышать нечем». Тактичней. Например, какая-нибудь близкая подруга, или муж, на худой конец, посоветовали б: «Милая, интенсивность этого аромата тебя старит». Намекнуть как-то аккуратно.

мойдодыр

Читать далее…




АНТИСЕМЬЯ 1.

Название  и содержание статьи не имеет никакого отношения к антисемитизму(прим.ред.).

Воскрешение классика.

В связи с кризисом, народ, кое-что в экономике понимающий, с чердаков, из подвалов и сундуков начал изымать пыльные, связанные бечевкой, тома Маркса. Я в экономике смыслю мало, по другой я части.

А тут и конференция подоспела, то ли году семьи посвященная, то ли году ребенка, то ли году молодежи – не суть. Организатор этого общероссийского сборища психологов, социологов и педагогов, приятная такая дама, предложила мне  поучаствовать. «Я не модный, я не тусуюсь», — говорю. А она мне: «Не волнуйтесь, заплатим, мол. Можем талонами на бензин(!), посодействуем в продлении лицензии без экзамена». «Ну, это все меняет, — отвечаю, — а зачем я вам там нужен, вы же меня экстремистом от психологии считаете»? Дама снова в трубочку щебечет: «Вот и хорошо, мероприятие-то пресное, формальное и скучнейшее. Будете изюминкой, протестантского шарма ему придадите». Изюминкой? Хорошо. Хоть целым мешком урюка! А что протестантизма касаемо, то вспомнилось, как на меня рассердился пациент-католик. Так и сказал: «Вы, доктор, хуже протестанта». А что может быть еще хуже протестанта для носителя истинной веры? «Атеист!»- отвечает.

Дал согласие на выступление. Решил почитать что-нибудь каноническое. В голову пришел Энгельс. Вспомнил, как на первом курсе мединститута срезался на его фундаментальном труде: «Происхождение семьи, частной собственности и государства». С отвращением перетряхнул затхлые книжные закрома. Ненавижу запах старых книг. Нашел маленькую не зачитанную брошюрку с гипсовым барельефом Фридриха по фисташковому полю. От корки до корки проглотил за час. То, что в семнадцать казалось не систематизированным бредом, в сорок девять выглядит неглупым, изящным и, даже, где-то остроумным. «Хорошо пишет мужик!» — сказал я сам себе и рассмеялся. Моя подружка, учась в свердловском торговом институте, на лекциях, вместо того, чтоб их фиксировать, читала «На западном фронте без перемен» Эриха Марии Ремарка. Одногруппница ее, девушка модная, но без фантазии (слова «гламурная» тогда еще не было), попросила книжечку почитать до завтра. Та дала. Утром подружка, не выспавшаяся, с личиком несвежим, роман возвращает со словами: «Всю ночь читала, плакала. Хорошо баба пишет»! Видите, даже бесхитростный народ тянется к прекрасному.

Энгельс дядька был умный. Как мило он объясняет, отчего мы упорядочили свой секс, упразднив инцест, объединяясь в группки с сакральным именем «семья». Совокупляясь, как попало, людишки со временем убедились, что так не надо. Близкородственный секс ведет к вырождению. Это и генетика уж после подтвердила. Для урегулирования юридической неразберихи, кому и как делить стада коз, ввели, было и матриархат, чтоб прослеживать права наследования по женской линии, но слабый пол оказался к руководящей роли в обществе не готов, как, впрочем, и сейчас. Интересны выводы классика о семье: семьи никогда не было, нет, и не будет, как института добровольного и равноправного объединения людей. Моногамность не самоценна. Семья – это системное требование. Сколько вас, мама-папа-детеныш? Трое, как один. Вы более управляемы. Чем больше семья – тем лучше. Народ сгруппирован и классифицирован, послушание выше. В этом основная роль семьи, по Энгельсу. В этом суть и современных государственных гала-шоу по повышению рождаемости. Это истинное предназначение демографической политики. Родине нужны наше послушание, и солдаты, которые это послушание контролируют. Оставим же покоиться с миром дедушку Фридриха и отправимся на конференцию.

портрт Фридриха Энгельса

Читать далее…




    Подписка
    Цитаты
    «Развестись – все равно, что быть сбитой грузовиком; если тебе удается выжить, ты уже внимательнее смотришь по сторонам».
    Джин Керр
    Реклама