Рубрики

Свежие записи

Теги

Счетчики

Тег "мать"

Любовь до гроба.

Воскресенье 29 апреля, 2012 • Кинофрения

Название поста происходит, если помните, из детсадовского слогана: “Любовь до гроба – дураки оба”! Воистину, детская “феня”, как подвариант субкультуры более точно заценивает понятие “вечной любви”, чем все поэты и писатели со дня сотворения мира. Действительно, любовь – форева, это идиотизм, требующий тщательнейшего обследования и лечения таких несчастных. Вечная любовь – разновидность психопатологии, которую прежде принимали за высочайшую добродетель. Стремились к ней, поклонялись. Несоответствие лебединому синдрому казалось явным грехом.

Чтец

Как я пропустил этот фильм? “Чтец” (“Reader”). Очень хороший фильм. Навевающий. Обескураживающий. О нем хочется поговорить с кем-нибудь умным. Почему бы не с вами? Меня давно, уж, волнует вопрос, в какой степени люди, с которыми я общаюсь, дружу, сплю и пью, “перепрограммируют” меня. Насколько они своими комплексами участвуют в моей судьбе. Ну, мама с папой, понятно. Их не выбирают. Нравятся – не нравятся. Какие не есть, а все ж родня! А остальные “другие”? Каков регистр моей свободы и в какой мере мои комплексы заставляют меня пить, спать-есть, дружить-общаться именно с этими “другими”?

Чтец

146 комментариев

МАТ, КАК ПРЕДЧУВСТВИЕ…

Суббота 30 июля, 2011 • Новости

Часть первая. Как без мата?

Если вас заинтересовал выше расположенный вопрос, но лень читать мои эгоцентрические вирши, отвечаю сразу – никак! У меня никак не получается! Я знаю, что ругаться матом в количестве, заведенном у меня – пошло-с, дурно, судари мои.

Служба моя, знаете, какая, нервная. А тут – лето. Уж много лет я летом не тружусь. Три с половиной месяца сачкую. На даче. Впрочем, дача – это громко сказано. Домишко деревянный, не крикливый, 1947 года постройки на бережку местного прудца. Нет, электричество, биотуалет голландский имеется. И книжечку почитать вечером, и покакать с комфортом – это пожалуйте. Печурка дровяная на случай холода. Помыться – в пруду. Но все прочее – безо всяких, так сказать, архитектурных излишеств. Скромно, чистенько и незатейливо.

Очень люблю я свой домик. Кроме отдыха он дает мне возможность трехмесячной эго-кон-центрированности, уединенности (читать без «ё»), так необходимой даже с психогигиенической точки зрения. Минимум контактов с окружающим миром в виде людей.

Опять же – природа! 10 км от города, а какой контраст? Разительнейший! Шумные и шустрые грозовые дожди a la Tarkovsky. Теплый ветер-трепло. Купание. Восход! Знаете, какого цвета раннее летнее утро, пока солнышко из-за леса не вышло? Оно…такое…бесцветное, но вода…вода…она нервно-ртутная. Когда спросонья устремляешься в эту хладную ртуть, прям без трусов, в теле, еще от постельки тепленьком, такие турбуленсы электрические, такие энергии возбуждаются!

Шезлонг. Удобный. 1937 года выпуска. «Шезлонг», по-французски – «долгое сидение». В контексте тридцать седьмого – символично. Все равно удобный. Нынче таких не делают. В прошлом году подарили современный, китайский, из «Хольстера», так он на третий день подо мной развалился. Я чудом не травмировался. Объявить, было, хотел «Хольстеру» войну. Но без мата. Передумал потом.

Реинкарнация

184 комментария

Колыбельная пятнадцатая. АМЕРИКАНСКИЙ КОЛОБОК. Эпилог.

Четверг 19 мая, 2011 • "Колыбельная для Давида"

ЭПИЛОГ. Ответ знает только ветер.

How many roads must a man walk down
Сколько дорог человеку нужно пройти

Before you can call him a man
Чтобы его можно было назвать человеком

Yes ‘n how many seas must a white dove sail
И над сколькими морями должна пролететь белая голубка

Before she sleeps in the sand
Пока она не уснет на песке.

Yes and how many times must the cannonballs fly
И сколько еще летать пушечным ядрам

Before they’re forever banned
Пока их не запретят навсегда.

The answer my friend is blowing in the wind
Ответ, друг мой, в шуме ветра

The answer is blowing in the wind
Ответ – в шуме ветра

Yes and how many years can a mountain exist
И сколько лет может простоять гора

Before it is washed to the sea
Пока ее не смоет море

Yes and how many years can some people exist
И сколько могут прожить некоторые люди

Before they’re allowed to be free
Прежде, чем станут свободны.

Yes and how many times can a man turn his head
И сколько можно оборачиваться

And pretend that he just doesn’t see
И притворяться, что ничего не видишь.

The answer my friend is blowing in the wind
Ответ, друг мой, в шуме ветра

The answer is blowing in the wind
Ответ – в шуме ветра

Yes and how many times must a man look up
И сколько можно глядеть вверх

Before he can see the sky
Прежде, чем увидишь небо

Yes and how many ears must one man have
И сколько ушей должно быть у человека

Before he can hear people cry
Чтобы он услышал, как люди плачут

Yes and how many deaths will it take ’till he knows
И сколько нужно смертей, пока он не поймет

That too many people have died
Что слишком много людей уже умерло.

The answer my friend is blowing in the wind
Ответ, друг мой, в шуме ветра

The answer is blowing in the wind
Ответ – в шуме ветра

(Боб Дилан “Ответ знает ветер”).

46 комментариев

Моя печаль застыла неподвижно…

Четверг 17 марта, 2011 • Все болезни от нервов!

Kina Familiaris.

Полночный час настал:

Весна-Красна спускается на землю.

Сторожку Леший отсторожил.

Ныряй в дупло и спи!

(А.Н.Островский “Снегурочка”).

Легко и проворно бежится по мартовскому утреннему насту. Днем снежок прилежно подтаивает. Предается блуду с молодой пышнотелой красавицей-весной. Ночью возвращается к опостылевшей супруге-зиме: со звоном кристаллизуется, наполняя лес к рассвету мятной снежестью, холодной и рациональной. Снег — подлый изменник! Он лжет. И жене, и любовнице. Пытается продлить свою никчемную жизнь. Скоро обе, и весна, и зима, потеряют к нему всякий интерес, как только он станет серым и тяжелым.

Если бежишь часов до 11-ти утра, то кроссовки не проваливаются сквозь корку плотной белой искристой глазури в предательски-холодный бисквит. Мартовский снег, словно непропеченное безе. Снаружи твердое и хрупкое, а внутри — липкое и кляклое, как дешевый баблгам, навязчиво пристающий к жевательной поверхности коренных зубов. Так бывает, когда кондитер торопится и помещает взбитые с сахаром белки в слишком горячую печь. К полудню занятия спортом превращаются в настоящее испытание на прочность моего полувекового механизма. Мокрые кроссовки. Икроножные мышцы ноют весь день, и, особенно наутро, умоляя пощадить их. Они готовы отречься от любой веры, лишь бы избежать спортивного аутодафе. Но я — строгий инквизитор! Только пойди у мышц на поводу, войди в их положение, дай им расслабиться, как мгновенно задрябнешь. Стареть не хочется. Тонус! Вот что отдалит момент позорной дряхлости и совсем «непышного» увядания. Хотя…это моё собственное убеждение, или находка, если позволите, и вас оно никак не касается.

Бегу, я, лечу, а кровь цедится сквозь створки сердечных клапанов – «уф-уф-уф». Мысли разные навевает. О том, например, как на днях скончался главный врач онкодиспансера, Серега Примушко. Сердце — «пламенный мотор» - остановилось во время тренировки. Пошел человек после трудового дня в спортзал. А там: бац! Фибрилляция желудочков. Не самая плохая смерть, скажу я вам. И со мной может такое случиться. Бегу и думаю: а зачем я об этом думаю? Думай — не думай, взбредет ему зафибриллировать, устанет работать, и остановится. Будешь ты лежать, доктор, на этой белой глазури, как презренная шоколадная завитушка на весеннем торте, пока не обнаружит тебя какой-нибудь парковый бомж-санитар леса, старушка с канистрой ключевой воды или группа подростков-аскетов, нейтрализующих сезонные всплески тестостерона форсированным лыжным бегом. И не будут они знать что делать. Бомж скажет: «Вот, блядь», и опустит свой мешок с бутылками рядом. Заберет плеер, все еще поющий о любви и жизни голосом Полы Коул. Старушка перекрестится. Юные лыжники будут переминаться с ноги на ногу в нерешительности. А можно было попробовать. И делов-то: е…..нуть, что есть сил кулаком по грудной клетке — оно, даст бог заведется. Но бомжу нужен мой плеер. Старушке — яркие впечатления. Подростки — просто дураки, с двойками по ОБЖ.
Читать далее…

202 комментария

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ВТОРАЯ. ПОДКИДЫШ.

Четверг 19 августа, 2010 • "Колыбельная для Давида"

Фото доктора Г.Казакова Побочным эффектом первой колыбельной, кроме зевоты, был бы законный вопрос: так-так-так, ты ж мужик, а берешься за тему, приоритетно женскую. Большинство тупо полагает, что лишь женщина может прочувствовать, пережить и реализовать материнский комплекс. Фигня! В смысле – неправда. Мне приходилось, вот этими, вот, самыми глазами, видеть и быть лично знакомым с неотразимыми (в прошлый раз договорились – не идеальными) отцами, что становятся, в силу ряда обстоятельств, матерями своим детям. При отсутствии матери (ее смерть, уход из семьи), так и при ее наличии (бизнес, болезнь, договоренность о смене семейных ролей). Эту радость материнства может испытать любой, если он не чурается косых взглядов, и готов к попранию бетонного принципа, прописанного в букваре, о маминой раме и папиной газете, как фетише. Впрочем, в веке нынешнем, тема того, кто там, как, и чем промышляет в общественной ячейке, давно уж дезактуализирована. Возможно, она занимает лишь забавных, карикатурного вида консерваторов-мужланов (а-ля генерал Лебедь, не тем будет помянут), да женщин, которые считают, что их триединственная, а потому, священная роль – интимное ублажение, винегретно-борщевое сопровождение супруга, да производство на свет таких же мужланов и борщисток. Хотя, что касается женщин, то мне кажется, что они в большей степени прикидываются последовательницами Елены Молоховец, из ужаса погибнуть в стародевичестве.

Давид спит, не будем мешать ему, и вполголоса, или, даже шепотом, я расскажу вам о том, как мне пришлось быть нежной кормилицей одному «ребенку», и пережить даже кризис послеродовой депрессии. «Ребенок», правда, был не совсем новорожденный.

Ко мне, а это было много лет тому назад, обратился один молодой (лет 30) мужчина. Поведения он был довольно странного. Дружелюбен, но рассеян. Приятен внешне, но суетлив. Не смотрел в глаза. Не улыбался. Двигался так, как будто все слагаемые его тела, ноги, руки, голова, туловище, были несогласованными членами предложения. Что-то в нем выдавало человека, находящегося под влиянием психотропов. Расположив меня к себе приятностью общения, он честно признался, что в течение 5 лет принимает довольно приличные дозы героина. Регулярно. При этом ему не составляет особого труда оставаться на плаву в плане бизнеса. Он – крупный книготорговец. Речь его была довольно развита, но не был он ни интеллигентом, не интеллектуалом и не образованцем. Звали его Михаилом. Объявивши мне сразу свой диагноз, не юля и не изворачиваясь (бывает редко), он сделал паузу, предоставив мне высказаться об услышанном.

Я вслух выразил некоторое свое удивление, что пятилетнее увлечение столь серьезным наркотиком, тем не менее, не вызвало кардинальных повреждений в его психике. Посетовал на то, что, к сожалению, ничем не смогу помочь ему. «Отлучение» от наркотиков необходимо проводить в условиях специализированной клиники, где наркоман должен быть под неусыпным наблюдением персонала. Я же – частнопрактикующий психотерапевт, не обладающий опытом проведения заместительной терапии. При всем желании подобное лечение невозможно технически.

Миша, с мягкой твердостью произнес:

- Григорий, мне рекомендовали вас, как порядочного человека и доктора, размышляющего нетрадиционно. И потом, я уже слезал с иглы пару раз. Однажды, во время заграничного круиза пару лет назад, и, второй – совсем недавно, около полугода. Залезал на нее сызнова. Вот в чем проблема. Я прочитал кучу научной и околонаучной литературы о наркозависимости. Мне нужен сталкер, как у Стругацких. Мне нужен человек, который способен сопровождать меня после того, как пройдет ломка-абстиненция. Я хочу выяснить, отчего я стал наркоманом? Прекрасно понимаю, что ни кокаин, ни героин тут не при чем. Меня интересует, родился ли я наркоманом? Или то, что я не могу ни дня прожить без дозы – следствие дефекта воспитания, или детских травм, или перенесенных болезней? Меня не интересует поверхностный подход. Наши общие знакомые говорили мне, что вы диггер(!) от психологии. Не отказывайте мне сразу. Может быть вам нужно подумать? Я заплачу, сколько бы это не стоило.

Он не заискивал и не давил на меня. Я был в смятении. Никогда раньше, и уже потом, ни один человек, попавший в беду, и обратившийся ко мне за помощью, не формулировал так четко и не артикулировал так ясно цели и задачи преодоления собственных заблуждений. Что-то было в нем от военного. От хорошего военного. Я тогда и представления не имел, что действительно попаду на войну.

Смущен я был еще и тем, что этот парень не подходил под образ традиционного наркомана-колдыря с пятилетним стажем. Да и рассуждал он явно симпатично. Но если б сейчас, много времени спустя, вы спросили меня, согласился бы я повторить опыт общения с этим странным человеком, то и сейчас, я, слегка помявшись для приличия, ответил бы «нет».

Итак, Михаил попросил меня подумать. Я и думал. Нет, не то, чтобы, с утра до вечера он занимал внимание мое, но периодически его какой-то мультяшный образ являлся мне, и, в один прекрасный день я перезвонил ему, назначив встречу. Решил «прощупать» получше.

- Как давно вы принимали героин в последний раз?

- Утром, доктор.

И в этот раз он был учтив, любезен и открыт, несмотря на определенные странности в интонациях, периодически резковатые поднятия с кресла, и вольные прогулки с жесткуляцией и гипертрофированной мимикой по моему кабинету-каморочке. Он пару раз подходил к окну, и, с моего разрешения, откупоривал форточку, потом, опять вежливо спросив, закупоривал ее.

Я попросил рассказать что-нибудь о его детстве. Он рассказал, но довольно холодно. Его мама ушла из жизни, когда Мише исполнилось три года. У нее с опозданием обнаружилась неоперабельная форма рака мозга. Решив опередить страшный уход, уехала из дому зимой на дачу, села под яблонькой в одной ночной сорочке и преспокойно замерзла, как некрасовская Дарья, «в своем заколдованном сне». Малютку растили бабушка и отец, который тяжело пережил трагическую смерть супруги, долго пил, и только года через два-три вновь женился. Мачеха не была сказочной злодейкой, но пасынка жаловала не особенно. Мальчонка хорошо учился в школе, потом в институте. Женился шесть лет назад. Деток Господь им с супругой долго не посылал. Полгода назад супруга забеременела и была отправлена к родственникам в Италию, где проходила терапию от невынашивания в частной миланской клинике. Должна была там же родить и вернуться домой примерно через полтора месяца. Именно к этому сроку Михаил и хотел «встать на путь исправления». Самым удивительным в его рассказе мне показалось то, что супруга ничего не знала о его романе с героином. Как Моисей: «Не видел, ибо видеть не хотел»…

Героин появился в его жизни случайно. Пытаясь выяснить на инфернальном уровне причины отсутствия потомства, Миша увлекся эзотерикой, теориями покойного ныне Тимоти Лири и здравствующего Стэна Грофа. На милой кислотной тусовочке, в сопровождении ганджубасного дымка с посасыванием пластиночек ЛСД под «пинкфлойдов», кто-то протянул ему порошочек. Кто-кто? Дьявол, конечно! Попробовать кой-чего «покрепче». Мишаня после «нюху» почувствовал себя чрезвычайно беззаботным и одаренным. В-дальнейшем, он также не видел смысла отказывать себе разок-другой в недельку покайфовать. Постепенно он стал зависеть от «герыча». Для мимикрии, он сначала пил коньяк, чтобы супруга и окружающие не просекли источника странности его поведения. Удивительно, что влияние наркотика в большей степени сказалось на его физическом здоровье. Книжный бизнес пошел вверх. После тотального медицинского обследования за границей выяснилось, что состояние его внутренних органов и иммунитета оставляет желать лучшего.

Я поинтересовался, отчего он, при наличии хорошего денежного обеспечения решил «завязать» с наркотиками в родных пенатах. И получил довольно вразумительный ответ:

- У вас доктор, вероятно, сложилось идеалистическое представление о западной медицине. Халтуры в сей области хватает и там. Я решил, что вы мне очень подходите. Зачем платить заграничным лекарям? Поддержим отечественного врачевателя!

Днем позже я позвонил в психоклинику Вите Шмыкову, врачу наркологического департамента, своему бывшему студенту. Он был мне «должен». Много лет назад я оказал ему небольшую услугу. Он был неплохим студентом. Не все неплохие студенты становятся неплохими врачами, но все же… Официально наркологи не очень брали наркоманов на «перекумаривание». Мне, однако, хотелось, чтобы моего протеже попридержали в отделении подольше. Я переговорил с доктором и он пообещал мне, что изоляция от внешнего мира будет сто процентной. Это было тем более важно, что в некоторых клиниках, где лечились наркозависимые граждане, санитары и медсестры на пике абстиненции за деньги передавали им наркоту. Виктор гарантировал, что не только будет загружать Михаила медикаментами, уменьшающими ломку, но позаботятся о терапевтическом восстановлении потрохов пациента, искусанных наркотиком. После он назвал цену вопроса. Она мне показалась запредельной. Когда же я сообщил ее Мише, тот согласился. Он попросил разрешения иногда мне звонить. Я не возражал. Назавтра он сдался в психушку. С потрохами.

Спустя недельку я поинтересовался у доктора Вити, как идет лечение моего Миши. Он сказал, чтобы я не беспокоился, де-все идет по плану. Однако через пару деньков мне позвонил Михаил. Вернее, с большим трудом я догадался, что это Михаил. Он что-то гундосил в трубку, просил приехать.

Ненавижу психоклинику! Но делать нечего. Приехал, не без труда проник в отделение. Обнаружил книжного магната в жутком состоянии. Я не истерикую. Он еле узнал меня. Передвигался, как Терминатор, у которого вот-вот сядет аккумулятор. С соплями и слюнями до земли, с плеером в ушах и почему-то одном носке. В застиранной пижаме с лиловыми турецкими огурцами. Речь его была невнятна. Глаза блестели, как контактные линзы. Под героином он мне нравился больше. Боже, чем это они его так? Нейролептиками? Нейролептики – страшная штуковина. Человек, принимающий нейролептики отличается от ни разу их не принимавшего, как «говядина» от «коровы». «Нашего» доктора в отделении не было, и мои попытки выяснить, чем и как лечат моего «нарка» не увенчались успехом. Все отправляли меня к доктору Шмыкову, уверяя, что только он, и никто другой, сможет развеять мое смятение. Сам я не мог сформулировать, что мне не нравится в подопечном, но за такие деньги он мог выглядеть бы поприличнее. Даже в таком заведении. Везде халтура! Впрочем, я решил не мешать людям, как говорят американцы, делать их работу. Я с нехорошим чувством скрытого возмущения покинул больного, оставив пакет зловеще-оранжевых апельсинов на тумбочке. В вонючей палате с решетками на окнах и прогнившими подоконниками они смотрелись возмутительно празднично и безумно свободно.

Еще через пару, примерно, деньков, обо мне вспомнил мой бывший студент. В телефонной трубе услышал я странные слова. Доктор Витя Шмыков изо всех сил старался бубнить извиняющимся тоном. Но невнятно применяя сложные тоновые и полутоновые модуляции, насилуя меня придаточными предложениями.

- Григорий Валерьевич, тут такая история вышла неприятная, ну, во-общем, Михаил, ну, которого, вы к нам заложили, мы, ну, должны с ним расстаться.

Я, прям, оторопел, но оторопел я, после, еще больше, когда услышал, почему «они» должны с ним расстаться.

- Мы должны его выписать, ну, за нарушение режима….- продолжал блеять доктор Шмыков, – там история такая…, ну, в-общем, нехорошая история получилась….

- Стоп-стоп-стоп, Шмык, – прервал я Шмыка, ты че несешь? Мы договаривались на месяц-полтора минимум его запереть, ты о каком нарушении режима говоришь?

- Валерич, он нарушил больничный режим, и мы должны его тотчас выписать! – в Витином голосе появилась визгливая уверенность, усиленная раздражением.

- Ты что мне, блядь, мозги, компостируешь, какой режим может быть в психушке? Вообще-то, ведь, у вас там ебнутые лежат!

- Григорий, он вчера задушил медсестру, – выпалил Виктор.

- Насмерть?

- Не совсем, но помял слегка. И искусал. Дело решили утрясти…он ведь лечится у нас, как это… полуофициально. Григорий Валерич, – плачуще взопил мой собеседник, фамильярно перейдя на «ты», – знаешь, ведь, у меня теща – начмед, деньги, что он заплатил, они…они – мимо кассы. Диагноз у него в истории – «хронический алкоголизм». Я не хочу портить из-за него свою карьеру, понимаешь?

Я понял, что взывать к здравопорядочности неполезно и опасно. Витя подраскололся, что произошло. В бедняцком отделении один телевизор. Еще черно-белый «Крым». Его смотрят и больные, и средний, и самый младший медперсонал. Психиатрические служки сидят на продавленном диване с инвентарным номером на самом видном месте. Пациенты на полу, на протертом засаленном ковролине, цвет которого можно определить лишь хроматографом. Субординация. Мишутка не знал этих строгих правил, при поступлении в клинику они ему не были представлены. Тем более, будучи загруженным всякой психотропной пакостью, он с трудом ориентировался в пространстве, времени и себе. И, кой леший, его принес на этот телепросмотр? По странному стечению обстоятельств в тот день по телеку казали «Пролетая над гнездом кукушки» Милоша Формана. Это был любимый фильм Михаила. Он примостился на вакантном пространстве диванчика подле санитара и медсестры. Медсестра приказала наркоману пересесть на пол. Он не понял (сделайте скидку на аминазин), почему при наличии свободного места на диванчике, он, преуспевающий бизнесюга, должен смотреть телевизор на полу, как какая-нибудь кошка? Ему объяснили еще разок сначала спокойно, что престижный диван – только для випов, а наркоманы и алкаши – на пол! Не произвело ни мальейшего впечатления. Тогда скверно воспитанная сестричка послала разлиберальничавшегося наркомана-правозащитника на х…. Он, пробив киселеобразную медикаментозную пелену, отделяющую его мозг от жестокой реальности, набросился на дамочку и стал душить. Как в фильме. Как Николсон. Образовалась свара. Из сотрудников и больных. Почти – «Лакоон с сыновьями». Вместо змей – фланелевые, кислотных расцветок психиатрические вязки. Нарушение режима! Изгнание из рая! Виктор закончил повествование вежливым, настойчивым ходатайством забрать Михаила из клиники.

До меня доперло, что если я не прибуду и не изыму парня, то эти сквалыги-психиатры все равно дислоцируют душителя в студеный зимний лес, где он ни за что не встретит сказочного Морозко и просто-напросто замерзнет, как когда-то его матушка-великомученица. Делать нечего, взял тачку и поехал в густую снежную чащу на окраине города, где и располагалась заброшенная презренная больничка. Витя не смотрел мне в глаза. А Миша просто не понимал, что происходит. Соплей и слюней уже не было, но вменяемость была так, умеренная. Он узнал меня, и полез лобзаться. Хорошо, что не душить! Когда мы, наконец, получили выписные документы, покинули богоугодный балаганчик и очутились в теплом салоне ГАЗ-31, он, вдруг, не ясно, но осознал – случилась несправедливость и его выбросили на улицу. Он стал умолять не оставлять его, довести его до дому. Он плакал. Как-то по-детски. Я повез его домой. Деньги нам не вернули.

Мишины апартаменты оказались недурны. Просторная современная, со вкусом обставленная квартира о четырех комнатах. По приезде мой клиент расклеился и ращепился основательно. Родные стены лечат не всегда. Иногда наоборот. Хныкал, требовал героину, капризничал, снова требовал героину, шатаясь маятником, колобродил по дому, опять требуя героину. Я уговаривал его прилечь. Тщетно. Он ложился, но, как неваляшка, вскакивал вновь. Всем поведением своим он дал мне понять, что оставлять его одного нецелесообразно. Я пытался выведать у него телефоны его ижевских родственников. С трудом дозвонился до отца. Тот был не совсем трезв и не понял, о чем я прошу его. Мишина бабка была восьмидесяти лет от роду, и, как сами понимаете, не могла быть моей помощницей. Наконец, я вызвонил сестру его жены, кратко объяснив ей, в чем дело. Она крайне была удивлена, что Миша – наркоман, но, по мере сил, вызвалась помогать. К нашему счастью, женина сестрица была бездетной разведенкой и работала на дому, занимаясь каким-то мелким бизнесом. Обещала быть к вечеру. Также я выудил одного своего студента, здоровенного сибиряка Тему-Артема, что здорово нуждался в наличности и вызвался помогать мне до и после уроков.

Я вспомнил, что у меня есть еще один помощник, кавказец Гектор, которого, несмотря на сложившиеся обстоятельства, необходимо было выгуливать, как минимум дважды в день.

Я решил вместе с псом переехать к пациенту, периодически сбегая на консультации других пациентов, по мере возможности.

Вечером, когда вся разношерстная команда трех сиделок, наркомана и собаки была в сборе, мы разработали график дежурств у постели больного. Большую часть (как всегда) заботы я взял на себя.

Я предполагал караулить клиента ночью и до обеда, с перерывом на утреннюю собачью прогулку. После – меня сменял приходящий из института шкаф Тема, и вечером, часа на четыре на дежурство заступала его свояченица, или, как там ее…

Первое, что мы решили сделать – это ошманать квартиру на предмет героиновой заначки. Наркуша с пятилетним стажем не мог не оставить в своей довольно вольготной халупе тайничка-другого с заветным зельем. Поскольку Надя чувствовала себя лучше в квартире сестры и зятя, обыск был поручен ей.

Она, пядь за пядью, с пинкертоновским пристрастием, обследовала хату, но, несмотря на потраченные 5 часов, так и не испытала радости первооткрывателя. Дама была отстранена от дальнейшего расследования. В дело включился я. У меня был некоторый детский опыт в обнаружении страшных заначек моего покойного отца. С младых ногтей, тихонько подкравшись, я следил за тем, куда он, в невменяемом состоянии прячет деньги и выпивку. Тайники были в самых разнообразных местах. Зарплату он обычно прятал в книжном шкафу. Книги в нашем доме водились. Беллетристики было мало, зато фолиантов по хирургии, акушерству и гинекологии – предостаточно. Водка же хоронилась в чугунном унитазном бачке (как приятно опохмелиться – постоянно холодная), стиральной машине, на антресолях, в валенках (в зависимости от сезона). Результаты разведки немедля докладывались маме. С обнаруженного денежного клада мне полагалось три рубля премиальных, плюс шоколад «Аленка» (80 коп.) за бдительность и верность идеалам, остальное – на книжку в Сбербанк (ассортимент банков был в те времена ограничен). Водка тут же выливалась в унитаз, либо на следующий день, со злорадством и мефистофельским смехом (у мамы это здорово получалось), на глазах у трепещущего с похмелья папы, в кухонную раковину. Иногда папа, с бодуна, вдруг начинал генеральную уборку в книжном шкафу. Любой опыт может пригодиться в жизни!

Надежда не оправдала возложенных на ея надежд! Мы, вместе с Артемом, за пятнадцать минут вычислили складик маленьких пакетиков героина в третьем томе «Жизни животных» Брема (он, как-то по особому фосфоресцировал, среди других, в пыли книжной полки), и в дюралевой молочной фляге, доверху заполненной мукой, что хранилась на балконе. Мы огласили пространство Мишиного жилища архимедовским «эврика»! Интуиция подсказывала, что есть еще, но на сегодня и это было хорошо. Я с гордостью, киношно вскрывал острым перочинным ножичком, на глазах сообщников, чудо-пакетик. В полиэтиленовую рану совал мизинец, с серьезным видом осторожно лизал его, и, почувствовав легкое онемение языка, говорил: «Ага!».

Героин на глазах присутствующих (понятых) тотчас же отправился в красивый датский унитаз, стоимостью не менее тысячи долларов. Михаила караулил Гектор. Ему было приказано «охранять». Как только обессилевший наркоман, пытался вставать со своего диванчика, собачка тут же говорила: «Р-р-р-ры» и скалилась так грозно и серьезно, как могут скалиться лишь кавказцы. Я имею в виду собачью породу. Хотя, мои знакомые, приходя в гости, называли Гектора «мордой кавказской национальности». Так и говорили, обращаясь к нему: «Ну что, привет, морда кавказской национальности». Ничего не отвечая, Морда приветствовала хвостом. Наш же клиент был ограничен в передвижениях по квартире и изолирован от еще не идентифицированных нами источников кайфа.

Я отпустил членов команды, оставшись с Мишаней один на один. Он все канючил, говорил, что у него сводит руки и ноги, просил сделать укольчик. Спрашивал, не умрет ли? На сон грядущий я ввел пациенту пять кубиков реланиума, чтобы тот поспал и дал поспать мне и моему псу. Эта доза снотворного не произвела на охраняемого никакого впечатления. Все испортил героин. Ни снотворные, ни транквилизаторы более не действовали на него. К полуночи у него началось возбуждение. Ему чудилось, что под балконом (квартира находилась на втором этаже) шастают чеченские коммандос с автоматами, он все силился встать и найти в квартире ружье, но пес негостепреимно охлаждал его пыл. Ненадолго. Температура тела Михи была под сорок. Багрово-красное лицо, красные бычьи глаза. Периоды возбуждения сменялись провалами-абсансами – книготорговец затихал, как бы засыпал с закрытыми глазами, у него останавливалось дыхание. Вот тогда-то что-то холодное и клейстерно-перламутровое опускалось по спине моей – казалось, что Миша больше никогда не сделает вдоха. Я его шевелил, звал… Вот незадача, думал я, вот помрет он теперь на руках моих, и сошлют меня на Колыму лес лобзиком валить, и надолго. А психиатру, что за нарушение режима Мишку вытолкнул в холодный лес, ничего не будет, даже если б Мишка и замерз – наркоман он и есть наркоман. Вот, тот, кого я мысленно уже хоронил, наконец, делал стридорозный вдох, и я выдыхал. Я испытывал жуткую усталость, но спать не хотелось. Часам к четырем утра, клиент поверхностно задремал, бормоча во сне какую-то ерунду. Позволила себе слегка забыться собака-сторож и я, сквозь поверхностный сон, продолжал пытаться контролировать ситуацию.

Часиков в полседьмого, перед учебой заскочил студент-Артем, дежурно спросив: «Ну, как вы тут»? Я ответил, что чуть-чуть лучше, чем Хома Брут, после первой ночи с полудохлой ведьмой. Почти двухметровый и чертовски нравившийся девушкам Тема-Сибиряк (я так и звал его – «сибериан бой») принял у нас вахту на полчасика, пока невыспавшаяся псяра выгуляет своего невыспавшегося хозяина и справит свои естественные потребности. После теминого ухода на учебу, я пытался дважды покормить Мишу, но он как будто разучился глотать, даже молоко вызывало поперхивание, он кашлял. После рвало желчью. К вечеру он вообще перестал контролировать сфинктеры и мочился в постель. Пока я принимал у себя дома пациентов, свояченица трижды меняла простыни, и, отчаявшись, попросила, чтобы мы с Гектором в ближайшей аптеке купили памперсы соответсовующего размера. К ночи Мишаня снова зачудил, забредил, загаллюцинировал, забарщил и закуролесил. Требовал девчонок по вызову за триста рублей. К полуночи ему сделалось так скверно, что я вновь испытал холодящее чувство, что вот-вот могу его потерять. Черт меня дернул ввязаться в эту передрягу! Я ненавидел себя, я ненавидел Мишу с его прибамбасами! Для чего мне это все? Подвижничек! Добренький мама-Гриша! Я знал, что с наркоманами работают психотерапевты, вот так же, изолированно сопровождая их, но получают они за это такие дикие бабки, что потом могут два года вообще не работать! Я еще ничего на нем не заработал. Да мне и не нужны были никакие деньги. Мне было нужно, чтобы Миха куда-нибудь исчез, испарился, провалился куда-то со своей абстиненцией. Я не знал, что мне с ним делать. Мне хотелось рыдать. На хрена эта чертова работа, когда нужно рыться в таком дерьме, какое ни одному говновозу в рождественском сне не приснится! Никакие лекарства на него не действуют. Он все время блюет, мочится, я все время вожу…какое «вожу», таскаю его на себе в ванну на подмыв, как раненого бойца. Уже дорожку в санузел протоптал!

Вдруг он сдохнет? Что я буду делать с телом? Вызывать милицию? Эти, и подобные им мысли не давали мне уснуть. Я пошел покурить на балкон, под которым уже разбежались чеченцы с автоматами. Стояла лунная ночь, мой лохматый сторож продвинулся поближе к уличной прохладе. Захотелось выпить. В баре подопечного я нашел огромную бутылку «XO» – паршивого, будто бы французского коньяку. Вместо коньячного аромата из горла потащило какими-то мармеладками и ванилином. Я выпил стаканчик этой пакости и успокоился. Мишутка вертелся в полусне, разговаривая с кем-то неизвестным. Боже, когда же утро?

Как долго будет продолжаться это издевательство надо мной? Я так не уставал никогда. Ни разу в жизни.

Первая и вторая ночи были жалким подобием, просто гнусной подделкой того, что ожидало меня в ночь №3. Помимо бреда и галлюцинаций, рвоты и температуры, мальчик как-то странно завонял. Смрад, что исходил от него, был кошмарной смесью запаха печенки и психиатрического стационара. Он перестал мочиться. Понятно, дело – швах! Он снова бормотал что-то. Телом иногда пробегали мелкие конвульсии. Дыхание неритмичное. Я подумал, что, с тех пор, как его торцанули из стационара РПНД, он не разу не мылся. У меня появилось стойкое желание его искупать. Неотвязное желание. Будь, что будет. Я набрал в ванну умеренно горячей воды. Напускал в нее ароматной пены производства новомосковского химического комбината, под нехитрым названием «Бодрость», взял осклабшего Мишу на руки, он был нетяжел, и осторожно погрузил в хвойную воду. В ванночке он порозовел, что-то загулил. Мы вымыли все части его телосложения, даже попку и письку. В конце принятия ванны он помочился. На меня. После омовения безвольного, блестящего, хрустящего, тела душиком, оно было завернуто в голубенькую лавандово-душистую махровую простынку с головкой. Тельце наркомана с розовой выглядывающей, безвольно трясущейся мордочкой, пока что покоилось в креслице, а на его диванчике застилалось свежее белье, куда он вскоре и был препровожден.

Вы не поверите. Он заснул. Не тем тревожно-поверхностным сном, что прежде, а как младенец, причмокивая во сне, пустив на подушку слюнки. Т-сс! Он спал уже два часа. Я прислушался к себе. Внутри меня начало что-то расти. Это было не тепло, а какое-то чувство красного цвета. Как оно называется? Вы же знаете, что такое синестезия? Это чувство походило на красный глазок зеленой эвглены, одноклеточной обитательницы луж и болот. Мы ее изучали и в школе и в институте, распластав на предметном стекле микроскопа. Как следует из ее имени – она зеленая, а нервная система представлена удивительно красным глазком. Мне казалось, что внутри меня-зеленого, меня, грязнозеленого, усталого и отравленного собственной злостью, появился красный глазок. Этот красный глазок сообщал мне некую уверенность в том, что все будет хорошо. Мне и стало хорошо. Я заснул, сидя в кресле. Миша проспал шесть часов.

Во время утренней прогулки с собачкой я зашел в аптеку и купил несколько разноцветных бутылочек с сосками. Для кормления моего питомца. Отпустив Тему учиться на врача, я смешал в кухонном ликвидайзере жирные сливки, яйца, сахар, чуть подогрел эту смесь, зарядил ее в бутылку с соскою, и к моменту пробуждения малыша уже стоял у его постельки во всеоружии. Миша никак не мог очухаться ото сна, сознание его все еще было спутанным. Ждать было некогда. Он не ел несколько дней, не уверен, что в стационаре он чем-то питался. Я засунул конец соски ему в рот, он с неподдельным удивлением зыркнул на меня и начал сосать. Он сосал и глядел на меня. Взгляд был нейтрально спокойным. Через несколько минут мне совсем не казалось абсурдным или странным, что один здоровенный дяденька кормит другого, менее здоровенного дядьку, высококалорийной смесью из соски. Выпоив Мишке одну бутылочку, я не стал больше усердствовать, тем более, что его изголодавшиеся желудки и кишки стали исполнять эдакие урчащие симфонии, что ему стало смешно и он заулыбался, впервые со времени нашего непродолжительного знакомства. Можно было ожидать и срыгивания. Но обошлось. Мое пойло принято. Как только революция в животе пошла на спад, и начался процесс превариваривания белков, жиров и углеводов, Миша сначала сладко зазевал, а после и вовсе отправился часа на три к старому сутяжнику Морфею, высвободив мне кучу времени и энергии для осмысления дальнейшей тактики.

Собственно думать и не особенно приходилось, он сам подсказывал, что и как дальше делать. Я словно попал в какую-то общую с ним струю. Руки все делали сами, а про себя весь день я что-то напевал, и уход за мальчиком уж не казался мне тяжким бременем. Я готовил ему калорийные разнообразные смеси, супики-пюре, сладкие коктейли, которые моментально потреблялись из соски. Холодильник его был набит до отказа всякой всячиной, да и Артем со свояченицей поставляли из ближайшего магазина все, что приходило мне в голову. Ест, значит, будет жить! Но главный surprise ждал меня впереди.

(продолжение следует).

_______________________________________________________________________________________________________

Детская колясочка, в которой начинается наш земной путь — аналог материнского лона. Какую выбрать коляску — трансформер, разумеется, — гарантия комфорта и защищенности вашего малыша.

44 комментария