ЛЭЙЗИ АФТЕРНУУН ИНСАЙД ОФ ТАУН.

 

Собаки




ВОЖДЬ КРАСНОЖОПЫХ.

 

— Ма-ам, а дядя Гриша к нам еще придет? — спросил вождь, оправившись от сна.
— Думаю — да, а что? — мама заглянула в с ночи туманные глазки мальчугана.

Дабы не выказать волнения, как подобает вождю, он гордо рек:

— Скажи ему, что так с детьми не поступают. Их не засовывают в печь и не кидают с балкона….- вождь, чуть было, не расплакался, но, повторяю — положение обязывало.

Потрепав кудряшки малыша, мать предложила не тем будь помянутому дядьке заявить ноту протеста. Откуда ему, замшелому психологу, знать, как обращаться с детьми? Забадяженная в «вайбере» нота застигла злодея в подземелье. Закадычный враг всех вождей мчался на службу в вагоне метро, не без злорадства мусоля в голове подробности вчерашнего.

Прочтя вайбер-ксиву, бармалей расхохотался, отравив без того гадкую атмосферу подземки аэрозолем из желчи, цианида аммония и желудочного сока анаконды. Даже пассажиры в наушниках отольнули от смартфонов, недовольно зыркнули на гогочущего бритоголового джентльмена («кому-то еще в этой стране весело»?), и вновь погрузились в сокрофонное.

Лысый не заставил себя ждать и парировал: «Милейший вождь, в сыром виде детки не удобоваримы. Скажу больше — вы не съедобны. Для придания нежности и сочности вас просто необходимо сбросить с высоты, превратив в отбивную, а уж после — предать огню или, какой еще, термической обработке. Ха-ха-ха…

Читать далее…




ДЕДЫ-ИНДИГО.

 

Если ты, читатель, пребываешь в чудесном расположении уха — слушай!

Третього дни приключилось происшествие. Не фатальное. Образовался перерывчик в работе, кой решил я украсить посещением центра златоглавой. Не был там лет двадцать. Может больше. Навещу Елисеевский, пройдусь по Никольской, скушаю в ГУМе мороженку. Не то чтоб ностальгия – больше для сравнения ощущений. Как оно, присно и ныне?

Нырнул подземь на Октябрьском поле, вынырнул на Тверской. Гул. Тыщи машин. Сизым дымом охвачено все окрест. Душегубка. Японцы, понятно, в противудымных масках. Китайцы зеленый чаек прихлебывают. Дышать нечем.

Как не вспомнить тут милые свежие утренние пробежки по ижевской набережной вдоль прудика и далее пляжем, до головных сооружений? Лишь стает снег и с акваториума сойдет лед — немолодые педики уж тащатся навстречу онкогенному солнышку. Там и тут, мелкими вереницами ежатся на еще прохладном песке их дрябловатые, спорной сексапильности, тельца. Глядя на это, спрячется смущенное ярило за облачком, потянет сиреневым апрельским зюйд-вестом, изгои, как по команде, натягивают махровые простынки, полотенца или вязанные кофточки. Выглянет светило любопытное и снова обнажат они бесстыжие свои чресла. И за шестьдесят хочется нравиться, быть уверенным в себе, загорелым и мужественным. Но куда девать атоничное брюхо? Втягивай-не втягивай живот, только забылся – поверх флуоресцирующих, не соответствующих возрасту ни цветом, ни покроем, плавок, вываливается предательский арбуз с вывернутым сизым пупом — помеха не только однополой привлекательности.

Один из загорающих как-то омрачил май морнин джоггинг, померев на траектории моего следования. Отдал богу душу – то ли перегрелся, то ль перевозбудился от созерцания подобно ориентированных, а может, просто смерть пришла. На бегу, издалека, учуял я дух мертвечины, увидел толпу плохо одетых граждан, склоненных над телом. Миновал сборище, не затормаживая, бегло, боковым зрением, оценил труп несчастного. Тело вызывающе синего, почти василькового цвета, как мои новые «асиксы». Оживлению не подлежит. Тромбоз. Сначала я огорчился, вспомнив о смерти. Секундою позже обрадовался, что не нужно останавливаться для реанимации, сбивая драгоценное дыхание. Дыхание в нашем деле — самое важное. Осадочек остался. От смерти ближнего. От собственного малодушия.

Читать далее…




ВМЕСТО ПОХОРОН.

 

Сверстники мои, если вменяемы и не в Альцгеймере, по ночным клубам не шляются, с молодыми кисками не зажигают, а допивают остатки отведенного тихо-мирно в компании таких же неувядающих старпёров. Я не ходок в шумные места по причине шизоидности натуры. Более трех человек снаружи вызывают во мне модную нынче паническую атаку. В этом смысле я в тренде. Всем кажется, что я тот еще, тусовщик. Неправда. Я тревожный, замкнутый, бука и мизантроп. Люди представляются мне чрезвычайно токсичными. Допёр до этого недавно, чему несказанно рад. Теперь могу не прикидываться, не льстить и не лукавить, как я, блядь, всех вас рад видеть, не надираться, и не вести себя, как обдолбанный клоун. «Шизоид» — мое алиби.

Специальность себе выбрал соответствующую. Коммуницирую с ограниченным контингентом сумасшедших. Потому кажется — весь мир сошел с ума. Для чего с ним контактировать? Незачем!

К посещению престижнейшего сборища под эгидой «Медсервиса» я готовился долго и тщательнейше. Уговаривал, убаюкивал, медитировал, брал себя на понт – «чё ты, в натуре?». Купил для прикрытия вискарика в крохотных штофах, чтоб распихать по карманам и складкам выходной тоги. Не прикид — гостиничный минибар. Сублетальная доза ячменного напитка средней ценовой категории — и я – само обаяние и любезность. За мною заедет приятель. Не на «майбахе» и не на «мазератти», к коим я прикипел в последнее время, а на «лексусе», что, конечно, ни в какие ворота! Первые десять глотков противоядия приму в авто, выкурю полпачки сигарет. Еще б понюшку кокса – и я душа компании.

Прошлой весной манекенщица Найоми К. разоткровенничалась, лакомясь из рук моих рыжиками моей же засолки. Есть, согласитесь, в соленых рыжиках что-то обезоруживающее. Особенно со сметанкой и лучком. От деревенской сметанки Найоми отказалась сразу – калории. Лучок оставила. Оказалось, после тридцати, хозяйка-шоколадка роскошных апартаментов «Москоу Сити», как и я, обнаружила в себе ужас пред выходом в люди и приучилась перед дефиле нюхать кокс в дамской комнате. Это называется у них — «припудрить носик». Однажды перебарщила-таки и растянулась на престижном подиуме пред всем честным народом, объективами и софитами. Вспоминая о неудачном выходе за 350 000 евро, Найоми заливисто смеялась, и я вторил ей — из уст бронзовой дивы русское «pizdanulas`» звучало свежо и вполне-себе нормативно.

Читать далее…




НАЦИОНАЛЬНАЯ (НАВЯЗЧИВАЯ) ИДЕЯ.

 

Рыбалочка на берегу ижевского пруда




РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ.

 

Прошедшая зима с воем унесла много доброго люду в свои постылые чертоги. Задела колючая стерва рикошетом и меня. Возраст однокашников не стабильный. Критический возраст. Переживешь его – покоптишь еще. Не переживешь – за тебя докурят товарищи.

Ушли два милых парня. Их скромный уход меня не удивил, и не обрадовал. Весть о кончине ближнего вызывает неподдельное изумление. «Не может быть»! «Да вы что»! «Не хочется верить»! Конечность всего сущего – факт общеизвестный. Чему удивляемся? Отчего именного этого загребло, а не другого? Или, как он посмел преставиться не проставившись? И почему именно теперь, а не вчера, и не через полгода? Беспредметное и бессмысленное, в-общем, удивление. На месте умершего мог быть и я, но это невероятно и невозможно. Мысль о собственном финале не удивляет. Сначала возмущает, затем пропитывает душу нежной жалостью, и после — дарует иллюзию жизни вечной.

Читать далее…




1:0 — В ПОЛЬЗУ ХРИСТА.

 

Кулич на завтрак был, яйца крашеные были, и еще много чего скоромного, лишь настроение не праздничное. Я предложил ей провести вчерашний вечер вместе. Я так старался! Пил валокордин, когда кулич отказывался подняться. Сколько добра в него вбухал! Она же говорила, что любит меня! Любит, но предпочла мне – пасхальную службу в храме Христа Спасителя. Ей достали пропуск. За несколько часов «до»…. Я не стал настаивать и возмущаться. Но скажите, как так? Отказать такому, как я? Променять меня на бога! Променять меня на миф, миф, может быть полезный, складный и кому-то нужный, но миф…

Читать далее…




    Подписка
    Цитаты
    «Я всегда очень дружески отношусь к тем, кто мне безразличен».
    Оскар Уайльд
    Реклама