БОСЯК.

 

 

Ты сочно и ярко пишешь, — сказала она, — но только

на анатомо-физиологические темы. А можешь о чем-

нибудь еще?

— Я пишу обо всем, что плохо лежит….

(Г.Казаков «Войны каменотесов»)

 

О моей идиосинкразии к врачам всем известно. Как можно любить тех, от кого всецело зависишь в самые пошлые моменты жизни? Расхристанный, сломленный и потерянный. Пред докторами принято обнажаться. Демонстрировать те части тела, о коих не догадывается самая близкая женщина, устаревшая вместе с тобой. Глядишь преданно, по-шавочьи, в их эскулапичьи, пустые, как у девок Модильяни, глаза. Ловишь их интонации, как левитановские сообщения с фронта: приговорят тебя уже, или еще помучаться дадут.

Исключение — дантисты. Еда — единственное мое развлеченье. Зубы должны перемалывать все, что ни попадя. Оттого и зубари в фаворе. На днях с моими зубами случилось ненастье. Поважней вселенских катаклизмищ! Сразу три пломбы покинули насиженные места. Каждая из них выстрадана широко открытой пересохшей пастью. За регистрацию, прописку и проживание пломбы в дупле зуба щедро уплачено доктору. Пломбы откинулись оттого, что я смачно жевал свинячью кожу. Не от магазинного бекона. Те — помягче. А эта была плотной, упругой, с остатками щетинки. Эта кожа была аккуратно срезана мною со шмата сала, по случаю купленного у крестьянина-удмурта. Удмурт с любовью выращивает и варварски убивает свиней. Коптит свиные трупы в печной трубе холодным дымом. Как тысячу лет назад. Хэнд мэйд. Канцерогенность запредельная, нет слов! Холестерин умопомрачительный! Но свинина на уличном прилавке источала такой аромат, что все представленья о вредном катились, как несоветский паспорт «ко всем чертям с матерями». Свиная шкурка, как шагреневая кожа, оказалась роковой.

Мой прежний дантист был неприятно красивым, патологически аккуратным, раздражающе изящным, манерным и злым мужчиной. Но, не гомиком! По-крайней мере, не явным. Не был женат и трахал жен своих друзей. Конечно, психоаналитики с явным злорадством заявили бы: это то же самое, если б он трахал своих друзей. Мне, почему-то кажется, что разница все же есть. Я считал его отпетым гетеросексуалом. Так спокойней.

Вы спросите, какое значение имеет сексориентированность эскулапа? Для меня — принципиальное. Что значит — не политкорректно? Прикажут сидеть с открытым ртом и не шамкать: пломба схватывается! И вот, вы разверсты, как лев пред Самсоном. В петтинговой доступности. Ослаблены анестетиком. И тут… Экзотично-ориентированный стоматолог … начинает к вам ластиться. Так или иначе. А пломба за сотенку зеленых еще только наполовину затвердела! И вы пикнуть не смеете, чтоб хоть как-то выразить свое несогласие с происходящим. Что? Сдаваться другому доктору? Не факт, что другой окажется менее злокачественным извращенцем. И надругается так над вами, что вы и не заметите. К тому же первый, хоть и извращенец, но дело свое знает. А второй, и парням глазки строит, и не такой, уж, профессионал. Хорошо еще, что уролог знакомая и замужем за вашим покойным братом. Мне например, известны любители, что день-деньской пальпируют мужские достояния не только ради медицинского интереса. А проктолог? Убедитесь, что проктолог «свой». Проктолог-педераст — не нужно быть буйным фантазейро, чтобы представить, чем это чревато… Как там у поэта:

Двуликий Янус ягодиц —

Двуличный анус педераста…

Так вот, прежний дантист-негомик вяло язвил по поводу моих прокуренных зубов цвета хаки. Он что-то говорил о жидкой манной каше, которую я, будто бы, должен всасывать исключительно через соломинку. «О поцелуях взасос ты и не мечтай. Не ровен час, твои расшатанные постоянной грызней с начальством резцы окажутся у нее во рту! — подбадривал он меня при каждом визите — лечение атрофии десен отрицательным давлением — не твой вариант. А о том, чтобы самому себе минет делать — и думать забудь! Найди, — говорил он мне, — для этого дела кого-нибудь на стороне». Я так и поступал — альтруист чистой воды!

Теперь у меня новый дантист. Не такой красивый. Толстый. Лысый. Милый и вежливый. Этот — точно не гомик. Сто процентный негомик. Хотел бы я посмотреть на того гомика, который западет на моего нового дантиста. Новенький доктор, в отличие от злого, никак не комментирует мои жевательно-сосательные отправления. Сразу приступает к делу. Понимаю, за его нейтральным добродушием маячит скрытый трагизм, сочувствие, возможно, глубокое соболезнование и футурологический «крем «Корега». Все идет не к лучшему.

«Три пломбы ждать не станут»! -подумал я, и стал собираться к толстому доктору. Шел дождь. Я решил обуться во что-то поосновательнее. Дамы меня поймут: обуви до хера, а надеть нечего. Из дальней коробки в глубине лоджии, наконец, я извлек ботинки, купленые лет шесть назад, и отчего-то ни разу не надеванные. Италия. Нубук. Цвет — дижонская горчица. И массивная подошва из натурального(!) каучука. Отчего я не носил их, ума не приложу. Приодевшись, и заценив себя в зеркале, я, как Чичиков произнес: «Душка»!

До зубаря доплелся без происшествий. Ботинки вели себя прилично. Не жали и не скрипели. Дантист был невзрачен и приветлив, как всегда. Все закончилось быстрее, но дороже ожидаемого. Новые пломбы доброго доктора закрыли собой зубные амбразуры. Раскланявшись с ним в приемной, я подумал прогуляться по городу пешком. Даже относительный порядок во рту создает повышенный фон настроения. Возможно, что эйфорию и дурашливость вызывает гвоздичное масло, которое мой дантист сует куда ни попадя. Не знаю, как вас, а меня это масло очень тонизирует. Ощущение будто съел бочонок маринованных опят.

Иду, дышу опятами на прохожих. Прохожие улыбаются, одобрительно кивают мне, мол, ясно, человек идет из стоматки, похвально. Обращаю внимание,что походка моя становится какой-то мудаковатой. Подпрыгивающе-мудаковатой, вроде пляски св.Витта. Легкой степени тяжести. Тяжелой степени легкости. Игриво виляю задницей. Меня это и забавит и заботит. Пытаюсь выяснить причины сего досадного феномена. Может быть, доктор переусердствовал с лидокаином? С лидокаина меня барщит, как от псиллоцибы. Но таких ужимок прежде не случалось.

Иду по улице Советской, по брусчатке и пританцовываю… Через какое-то время решаюсь, наконец, взглянуть на свои ботинки. И что ж вы думаете? У ботинок (а, значит, и у меня) проблемы — каучуковая подошва распадается, отваливаясь небольшими кусочками. Эти кусочки каучука я оставляю за собой, как дорожку.

Тут я припомнил давешнюю историю, где-то конца 80-х. Возможно, что я рассказыва вам ее прежде. Не помню. Простите, Христа ради, порнографа-склеротика.

Мне, врачу-андрологу, перед девятым мая, кто-то из коллег направил девяностолетнего дедка, ветерана Великой отечественной. Suspitio cancer gl. prostate — подозрение на рак простаты. Вот-те, дедушка, и Победный день! Старикан был при орденах и медалях, но трухлявым чрезвычайно … Если не сказать, дышащим на ладан. На ладан фронтовик дышал хрипло, шумно, сипло, стридорозно. Губы иссиня-черные, как у нынешних готов.

Исследование второго сердца ветерана грозило стать предприятием рискованным: его первое сердце уж не было пламенным мотором. Тогда мы не боялись, не чурались, и не шарахались больных, смотрели им в глаза и даже трогали их руками. Определяли хвори оглядыванием, ощупыванием, выстукиванием, обнюхиванием и разговорами «за жизнь». Иноземное диво, вроде УЗИ, еще только являло себя народу. Единственный способ изучить простату — проще простого — потрогать ее рукой. Прежде, чем потрогать, ветерана надо было раздеть. Сняв с него пиджак с полутонною побрякушек, я удивился, насколько тот тяжел. Как только дед освободился от бремени своих фронтовых заслуг, он стал прямо-таки молодцом. Будто на него побрызгали живой водой.

Исчезли синюшность губ, ногтей (в междусобойке мы называем это акроцианозом) и одышка — признаки недостаточности кровообращения! Ветеран порозовел, приосанился. Глаза заблестели интересом к жизни, что считается отчего-то»нездоровым блеском». Он залихватски подкрутил седой ус a-la Chapaeff, крякнул для храбрости, и лукаво поинтересовался, нет ли в наличии такого снадобья, чтоб ему с соседкой хоть раз в день… ну…сами понимаете. Его-то старуха, 5 лет, как померла. С соседкой, ей 86, (по-крайней мере, совершеннолетняя), они дружат, телевизор вместе смотрят, чай с пряниками пьют, но отношения планируют углУбить.

Выслушав дедово сердце, и, убедившись, что все-таки оно бьется, я охладил пыл ветерана-эротомана предложеньем приспустить штаны, чтобы явить мне заднепроходное отверстие во всей его аскетической красе. Дед заартачился, сообщив, что с задом у него, кроме запоров, проблем нет. Анус его, несмотря на тяжесть бытия, не оскорблен геморроем. Его привела на предпраздничный медосмотр совершенно иная заковыка со здоровьем. Соседку бы уважить!

Я подробно, терпеливо и тактично объяснил (человек, как-никак спас мир, и, в каком-то смысле, меня, от коричневой чумы), что доступ к органу-регулятору удовольствия лежит именно чрез межягодичное окошечко, и иначе к нему не подобраться, как ни крути. Фронтовик, некогда смотревший в лицо смерти, с тем же ожесточеньем взирал теперь на меня, видимо вычисляя, стоит ли игра свеч? Приняв, что стоит, бузу прекратил. Штаны без моей помощи он тоже снять не смог: легкий паркинсонец.

Я построил классическую мизансцену, расположив доблестного вояку раком. Старик мычал, урчал, ворчал, обзывался фашистом, но терпел мои издевательства. Алягер ком алягер, дедунь! Закончив глумиться, я помог деду привести себя в элементарный порядок. За доставленное неудобство я извинился, от меня не отвалится. Рака у него, скорее всего не было — это хорошая новость, зато была запущенная гипоплазия предстательной железы, не поддающаяся коррекции — это плохая новость.

Герой, очухавшись от процедуры на грани добра и зла, вновь стал требовать будоражащее снадобье. В этом вопросе он оказался весьма настойчивым, если не сказать — гурманом. Он ли не заслужил? Он ли не мерз? Он ли не ходил в разведку? Хотел подруге напоследок доставить удовольствие, так сказать, на добрую память. Это тебе, бабуля, пистон за Родину! Это тебе — за Сталина! Иэ-эх! Знамя над рейхстагом! Та-та-та…та-а!

Я представил себя этой самой бабкой во время гипотетических любовных утех. И пришел к выводу, что муслякающий меня, пытающийся взять на абордаж, изображающий пылкость престарелый казанова — удовольствие ниже среднего. Дабы прекратить поток его склеротических увещеваний, я водрузил на него китель, увешанный орденами. Дед затих. Посинел. Шумно задышал. Я взял тайм аут.

Деда стало жалко. Он сидел, как нахохленый, сипящий филин. Китель снова сняли. Дед  воскрес. Я решил, пока он дышит,  преподать ему основы петтинга. При такой вялой простате и склерозе сосудов добиться мало-мальски внятной эрекции невозможно. Я объяснил деду, что доставить даме удовольствие вполне возможно, не прибегая к пенису. Пенис сексу не помеха! Но чем больше я углублялся в тему экстрагенитальных форм активности, тем суровее становился лик старца. То, что я предлагал, как альтернативу, не вязалось, а, может, даже вступало в конфликт с базовыми постулатами его жизненной парадигмы. Поняв, наконец, что с петтингом я хватил лишку, и что меня сейчас будут гнать, как фашиста, и уничтожат в моем же логове, я прибегнул к надежному трюку: вновь облачил ветерана в неподьемный пинжак. Старикан покорно покинул мой кабинет с легочно-сердечной недостаточностью предпоследней степени, забыв поблагодарить, сопя бронхами-свирестелками. Что делать? Дед без орденов — маниакально-навязчив, дед с неподьемной ношей боевых и трудовых наград — мало похож на живого. Но из двух зол я выбрал меньшее. Мертвый индеец…

Я боялся, что он вернется. Но он не вернулся. Больше в тот день пациентов не было. Страна готовилась к празднику. Я выпил стакан мутного больничного чая со вкусом веника. Откушал печенья «Шахматного» на 18 копеек. Выкурил сигаретку «Стюардессы». И принялся писать липовые статталоны, чтобы ублажить начальницу. Если честно, на завполиклиникой фальшивые талоны действовали, как дудочка заклинателя змей на старого аллигатора. Заведующая была старой девой. Пьющей, но хорошим организатором. Меня не взлюбила сразу, ибо полагала, что в подведомственной ей амбулатории полезней держать коз, нежели андролога.

В дверь кабинета поскреблись. Царапалась физиоотерапевт Зайцева, не человек, а ехидна, ей-богу. Ехидна добровольно обходила полупустую клинику перед праздником. Ее кое-что смутило у двери моего кабинета. Она и решилась меня побеспокоить. Мы вышли в коридор. Зайцева своевременно предупредила: «Осторожней, не наступите». От дверей кабинета по длинному коридору тянулась дорожка какашек и скрывалась (не уверен, что обрывалась) за углом. «Кто-то не донес»! — с сочувствием произнесла Ядвига Самсоновна. Я не понял, что она имеет в виду, так как именно Зайцева была главной больничной доносчицей и строчила кляузы главврачу на правых и неправых.

«Кто это сделал»? — переспросила она. Ответа у меня не было. Я растерялся. Но кто-то же выложил дерьмом дорожку? Для розыгрыша — слишком экстравагантно и технически плохо выполнимо: 30 метров какашек. Не сплошь, а дискретно, небольшими кучками на некотором расстоянии друг от друга. На несколько секунд меня посетила дико актуальная мысль: а вдруг это я, придя сегодня на работу на малолюдном этаже обделался? Недостаточно проконтролировал сфинктер? Я даже вспотел от такого открытия. И у меня закрутило живот. Чтобы не случилось непоправимое, я отвлекся, представив себе доктора Зайцеву, пишущую донос главному. «Довожу до вашего сведения, что андролог Казаков, взятый с испытательным сроком на службу три недели назад, не оправдал доверия, не донес собственное дерьмо до рабочего места»… Главный очень любил читать вслух ехиднины доносы на утренних пятиминутках. Он не озвучивал автора этих гнусных эссе, но весь коллектив знал, чей это стиль и перо.

Зайцева вопросительно сопела. Я пришел в себя. Нет, я, порой, могу конечно замечтаться, задуматься, увлечься какой-нибудь фантазией, но так уйти в себя, чтобы обделаться — увольте! Нет, это не я. Тогда кто? Консистенция и форма какашек не позволяла определить вектор движения испражненца: когда он шел к кабинету, или выходил из него. «Что будем делать»? — спросила Зайцева. Я девичьи пожал плечами. «Надо сообщить завполиклиникой, но боюсь, она уже ушла домой, — прогнусавила активистка, — это, согласитесь, коллега, ЧП, как-никак. В преддверие общенационального праздника так уделать коридор поликлиники»!

Физиотерапевт, приняв кишечную слабость за идеологическую диверсию, ушла кляузничать. Я остался в унылом больничном коридоре один на один с чуждым мне дерьмом. Захотелось плакать. Навеяло чем-то детским. Детство, если помните, все сплошь пахнет какашками, хоть и зовется золотым. Ты, как будто, уже научился какать в горшок. Но, нет-нет, да и происходят осечки. Детсадовская воспиталка с укором глядит на тебя, наложившего в штаны, и взгляд ее говорит только одно: «За-асранец»!

Ядвига вернулась недовольная. Завполиклиникой уже отмечала где-то праздник, была подшофе, а скорее — нарезалась, и на телефонный пасквиль ехидны отреагировала довольно агрессивно: «Мне что, сейчас все тут бросить и с лопатой приехать и разгребать ваше говно»?

К тому моменту, как Зайцева сообщала мне о политической близорукости заведующей, до меня доперло, что обкакался, конечно, мой ветеран. Защитник отечества. В орденах и медалях. Больше некому. В окопе под Курском, когда «утюжили»фашистские танки, выдюжил, а тут — в мирное время…. Видать, разбередил я его анус. Мне стало отчего-то стыдно. Вернется дед домой, в орденах и медалях… Вожделенная соседка стол накроет, бутылочку белой, как полагается, выставит, винегретик с килькой,  розовенький…

Впрочем, мое положение было чуть лучше. Центр большого города. Файв о’клок. Народ прет из офисов. Подошва моих ботинок почти развалилась. Каблуки отсутствуют, и я вынужден передвигаться, как плохая балерина, прежде не танцовавшая на пуантах. Но я не из тех, кто сдаются и начинают хныкать при первых перебоях жизненного ритма.

Я собираюсь предпринять вот что: зайти в ближайший обувной магазин и купить что-нибудь на ноги, чтоб доплестись до дому. Какие-нибудь чайна-одноразовые кроссовки или шлепанцы. На мое счастье обувных магазинов по пути попадается великое множество. Я и не знал, что в городе моем, и в его центре, такое засилье бутиков с ботиками. На мое несчастье, в тех магазинах, где была обувь 46 размера (это мой любимый размер), не работали терминалы безнала: всю наличку я оставил у дантиста. Там же, где к оплате могли принять мой «мастеркард», мужская обувь заканчивалась размером 43. Возможно, пластиковые карты как-то влияют на акселерацию населения. Исследование этой темы еще ждет своего часа.

До дома было далеко. Общественный транспорт мог окончательно доконать мои ботиночки. На такси денег не было. Надо было покурить. Я встал у табачного киоска, подумав, что около него-то меня никто не оштрафует за курение в неположенном месте. Сигарета придала мне храбрости. Стоя на цыпочках, я втягивал сладчайший из дымов. За киоском стояла почти пустая урна, и я принял решение расстаться с итальянскими ботинками и дойти до дому босиком. Оглядаваясь по сторонам, я снял практически бесподошвенную обувь, окропил ее скупою слезой и выбросил в урну. Сверху они были, как новенькие… Потом я снял носки и тоже хотел выбросить, но вспомнил, что носки тоже итальянские, стоят 10 долларов за пару, из чистейшего бамбука, и надеты в первый раз. Поразмыслив, я снял и носки, аккуратно сложил их в нагрудные кармашки своего летнего пиджачка и выдвинулся вперед.

Тот, кто живет в Ижевске, может представить себе расстояние от «Пингвина» на Советской, до моего дома над магазином «Подарки». Я думал, что умру от стыда. Нет, видуха: седой, почти лысый джентльмен с довольно интеллигентной мордочкой. Одет: молодежные застиранные джинсешки с 18 карманами, привезенные из Эмиратов, пошитые там же. Фирма — вы умрете со смеху: «Ab-Stain». Кого он водит за нос? Выдает себя за араба? Видели б вы этого араба! Конечно же это старый, добрый, носатый и картавый Лев Иосифович Эпштейн, возможно, дальний родственник продюсера «Битлов». Эпштейн во время интефады создал под шумок фирмачку, лабающую джинсы. Но к чести Эпштейна, надо сказать, что штаны действительно стоящие. Оверлоченные и качественно сшитые. Удобные. Яйца там, где им положено находиться — в мошонке, а не в одной из штанин. Я люблю, когда много карманов. В них не только сотик, портмоне и ключи от дома носить можно, но и всякую дрянь: товарные чеки, жевательную резинку, сигареты, зажигалки. Ну и что, что каждый раз забываешь, что куда положил? Это ж — апофеоз! Каждый раз искать какую-то ерунду, и обнаруживать ее в последнем, восемнадцатом кармане. Купите себе такие штаны, если у вас их еще нет.

Пиджачок летний, болотного цвета, турецкая подделка под Армани. Футболка, правда, выбивается из контекста босячества. Она дорогая. Фирменная «Эмпорио Армани». С маленькими стразиками от Сваровски. Мне ее прислали из Черногории. Футболки дороже 10 баксов я не покупаю. Все мои футболки с европейских распродаж. Бывая за кордоном, я футболок не стираю. Что я — Ухти-Тухти? Покупаю новые. После не выкидываю. Ношенные упаковываю по 20 штук, посылаю на родину каким-нибудь Федексом. Возможно, на таможне их шманают. Ну и пусть, кому нравится, нюхают мои, пропитанные славянским потом, маечки. По по прибытии оных на родину устраиваю им оптовую стирку. Обидно, если средь них попадется линючая.

Итак, по улице идет здоровенный мужик (в плечах — р.54, в тазу — 48-50, рост — 187 см, вес 100 кг), в штанах от арабскоподанного Эпштейна, в футболочке Армани, в курточке — поштишто Армани… И босиком! Идет и нервничает.

И что ж вы думаете? Народу в улицах полным-полно, но хоть бы одна сука обратила внимание на мое босячество! Никто ни хихикнул! Никто не поглядел, как на идиота! Все идут, погруженные в себя. Асфальт приятно холодит стопу. Сворачиваю в пер. Широкий, чуть не наступаю на кошкин  трупик, дохожу до самого дома, уже собираюсь нырнуть в свой подьезд, как натыкаюсь… На кого бы вы думали? Правильно — на физиотерапевта, ехидну, кверулянтку, кляузницу, закладушницу, доносчицу и любимицу начальства — Ядвигу Самсоновну Зайцеву! Благодаря доносам которой меня все-таки выперли с работы! Со скандалом и без парашюта. Не виделись 25 лет. Синхронистичность. Дорожка из каучука. Ветеран. Петтинг. Понимаю, что Ядвигу из небытия вызвал я сам!

Зайцева сделала вид, что рада. Выглядит плохо. Сказывается кверулянтское прошлое. Ей — шестьдесят. Видно, что по ее роже танковой гусеницей проехались климакс и старость. Неплохо бы по оной проехаться пластическому хирургу на асфальтовом катке. Чем баба суковиднее, тем противней стареет. Формальные вопросы — формальные ответы. Чем занят? Кто умер? У кого диабет? Кто дунул в Европу? Кто в Канаду? Сколь зарабатывашь? Ехидна на пенсии. Строчит теперь доносы на управляющую кампанию.

Прощаемся. Желаем друг-другу здоровья. При расставании она безо всякого интереса спрашивает: «А кстати, Казаков, почему босиком»? Объясняю, что хождение босиком по асфальту — модный нынче на Западе вид рефлексотерапии. «М-м-м, — задумчиво произносит ехидна, теперь уже, старая ехидна, — надо попробовать»…

Что меня заставляет общаться с ней и ей подобными? Благодаря им я стал тем, кем стал. Спасибо всем, кто поучаствовал.

После прогулки босиком по городу — настроение чудесное! Три пломбы врать не станут!

 

Опубликовать у себя:

Подпишись на обновления блога по email:

43 комментария
  1. Фриц Гешлоссен:

    Даже бесконечные под.ебки по поводу моей невоздержанности в похвалах не помешают мне, уважаемый Григорий Валерьевич, сказать, что это Произведение, не взирая на его легкомысленность, оно … Оно прекрасно. Сидел и смеялся в разгар рабочего дня и падал на стол, чтобы как-то сдержать спазматические сокращения смехуечечных мышц. Честное слово — великолепно. Видно, что отдых и битлсовские заплывы благотворно действуют на вас, батоно Гриша, и вы там прогуливаетесь в неге без свинцового пинжака с орденами. А теперь еще и при пломбах ))

  2. Dr.Gregory:

    Нет, почему же, мне нравится ваше малоросийское простодушиё, Гешлоссен. И я нисколько не сомневаюсь в вашей искренности и доброжелательности. Никаких подъебок (или подъебков?) не было и быть не может. Я рад, что произведение вам понравилось. Очень жаль, что оно явилось причиной нарушения трудовой дисциплины. Хотя, вполне допускаю, что никто не обратил внимание на вашу невоздержанность на рабочем месте, как на меня, босоногого мальчишку.

    • Фриц Гешлоссен:

      Да, я как обычный парикмахер в пятницу, никто меня не пожурил ) Странно про босоногость. По ходу, равнодушие человеческое и страх попасть под раздачу или быть припутанным в качестве свидетеля так проявляется. Люди перестали обращать внимание друг на друга. Страшатся помогать и проявлять уязвимость. Мог же кто-нибудь и подвезти из добрых побуждений. Необычность вашего наряда и трезвость самой персоны не могли не вызвать здорового любопытства. Вас что-то, уважаемый, то псевдотонущая собака загонит средь белого дня без трусов в водоем, при плотном скоплении мирян, то недобротность каучука заставит оголить части тела, как правило, не оголяемые в наших широтах. Это голо.опое дефиле в детском саду толкает вас на подобное!

  3. Voroncova:

    Носить надо было ботиночки-то сразу, как купил. Сносил бы уже. Мог ко мне зайти, как раз по дороге. Пару шлепанцев выдала бы, правда, 44 размера, ну, пошел бы как волк в зайцевых коньках.
    А вот это «уролог знакомая и замужем за вашим покойным братом» как? Она и здесь и там одновременно?

    • Лу, чой-то не лежало у меня к этим ботикам, или, наоборот, не стояло на них. Какие-то они никакие. За гипотетические шлепанцы отдельный спешал сэнкс. Чаю бы выпили заодно. А уролог теперь в Москве.

    • Фриц Гешлоссен:

      Тоже перечитывал про замужество за покойником, но потом решил, что она — вдовствующий(ая) уролог. Хотя, брак должен прекратиться в связи с естественным «прекращением» одной из сторон ентого самого брака. Валерьевич наворотил услаждающих слух оборотов, очень органично и без проскальзывавших в последнее время геноцидных призывов. Читал и плакал от счастья )

      • Вдовствующая уролог была женой моего брата при жизни. Не при ее жизни, а при жизни брата. Вернее так — при своей и при его жизни. То есть, она сейчас жива, и она вдова. А то, что она замужем за моим покойным братом, вовсе не означает, что она вышла за него замуж после его смерти. Также это не означает, что они жили долго и счастливо, и умерли в один день. Это означает, что она вышла за брата замуж, когда он еще был живой, а поскольку она узнала, что он умер, не сразу, а лишь спустя несколько часов, то вполне можно предположить, что эти несколько часов она считала себя замужней дамой. Хотя, фактически, она была вдовой. Отсюда, возможно несколько внешне невнятный оборот «замужем за моим покойным братом».

        • Светлана:

          Ну, вдова, в сущности, всегда замужем за покойным. Если вновь не вышла замуж. Смерть супружника еще не повод с ним разводится.

  4. Светлана:

    О! А я как-то в своем ярко-красном демисезонном пальто была с ног до головы обрызгана грязной жижей из лужи. Автобус постарался и лихо проехался по ухабам с весенним содержимым. Ну личико-то я перчаткой вытерла, а вот пальто. Стыдно было невероятно, а надо еще до дома ковылять как-то. Пешком и на общественном транспорте. Так никто не посмотрел даже. Хотя грязь была очевидна и не надуманна. Правда никаких таких Ядвиг не было в моей жизни. Они обычно к мужчинам неровно дышат. Кляуза как объяснение в любви. А мужики кверулянты борются .. тоже с мужчинами. Но не дай-то бог такого правдолюба себе на хвост словить.

    • Светочка, пытаешься примазаться к моему несчастью? С красным пальтишечком? У меня одну знакомую психологиню в белом плаще обрызгал грязью самосвал. После этого она рванула во Францию. Ты, после трагедии с пальтом, отчего еще здесь?

      • Светлана:

        Ну, я видимо не настолько чувствительна, просто почистила пальто, а потом и вовсе выкинула его. И вообще давно это было. Думаю, мне тогда просто сменить хотелось верхнюю одежку. Искала повод. С тех пор красное не ношу.
        А во Франции плохо..с налогами. И очень сложный язык.

        • Понятно… Языкам не обучены… Пальто жалко. Я бы на твоем месте написал повесть… Что-нибудь вроде «Реквиемъ по польту». А лучше — тысячестраничный роман.

          • Светлана:

            Да, пальтецо то имело знатную историю. Но до романа наверно не дотянет.

            • А почему не роман? Начни так. «О, сколько занятных историй может рассказать старое красное пальто, что я обнаружила недавно на чердаке старого дома в Челси! На этом пальто я лишилась рассудка и невинности в один и тот же день с пастором нашей деревенской церкви, презрев все добродетели моей покойной прабабушки. Говорила же мне старушка»… и сюжет пойдет… Ври, не стесняйся! Джейн Остин отдыхает.Не нравится название «Реквием пальту», назови «Борзость и недоунижение».

              • Светлана:

                Григорий, сама я всегда мечтала написать фантастический роман. Если получится, то пальто я тоже туда вклиню. Хотя не по сюжету оно там вовсе.

      • Василий:

        А давайте меряться! Мамина сослуживится в совковую еще бытность шла на работу и решила пройти обширную лужу вброд. Провалилась в грязную воду с головой — таи оказался невидный закрытый люк.

        • Василий:

          Сослуживица. Забываю русский язык. «там оказался невидный Открытый люк». Еще и глупею.

        • Светлана:

          Не, Вась, меряться не будем. У вашей «чрезмаминой» знакомой очень круто вышло. В люк провалиться мне не доводилось. Лужи в детстве были, котлован опять-же, но чтоб люк)) Видный, в смысле знатный и наикрутейший, провал.

  5. Marina:

    Повезло тебе хорошо,что дождика не было.Тут я как-то на недели в грозу попала,в шлепках шастала по столице.Домой пришла как курица мокрая,да еще водилы как спецом мимо тебя с ветерком проезжают.Не нормативного лексикона Гриша,я не употребляла очень давно.А у тебя милого надежного стоматолага нет знакомого? В столице???????????

    • Стоматолог, Марина, только что написал мне в личку, что это пасквиль на него, что никого он и не трахал (странно, у него очаровательная дочь), и то, что про стоматологию я написал, это бред. И что ему хочется дать мне в зубы. Если честно, то образ дантиста-латентного педераста, списан с трех врачей. Каждый, сам по себе, они… скучноваты, но, вот, среднее арифметическое получилось ничего. Если на «микс-фикшн» так ярко отреагировал дантист N1, который красивый, аккуратный и злой, значит… скоро дадут о себе знать и латентный педик, ебарь жен своих друзей, и тот,что запрещал мне самому себе делать минет и предрекал кашу через соломику. Я смс-кой извинился перед дантистом нумеро уно, не знаю, какой он ебарь, но зубарь первоклассный.

  6. suavis:

    Вот даже странно, что Вам не по себе было. Уж кому как не вам знать, сколько у людей тараканов в голове, своих, родных, с мелком…о них и думают круглосуточно, особенно выгуливая светлым днем. А кто и заметил бы…ну заметил, и ШТО?вот что бы было?

  7. Marina:

    Ну жанр твоего письма ,несколько иногда бывает преувеличенным,Барон Мюнхгаузен,просто отдыхает.

    • Без некоторых гипербол нельзя. Мы можем думать о себе, что все мы очень даже несравненные, но приходится немножко приукрашать для факабельности и читабельности.

  8. BJBKJHBI:

    Дивно написано, изумительно прожито! Босой в центре города, на нашей Уолл-стрит это сильно.

Оставить комментарий

    Подписка
    Цитаты
    «Я не диктатор. Просто у меня такое выражение лица».
    Аугусто Пиночет
    Реклама