GO EAST!

 

Посчастливилось мне тут третьего дни отобедать с известным  издателем Д. Ему, думаю, со мной тоже посчастливилось, хоть я и не известный. Встреча, кстати,  посвящена была вопросу моей неизвестности. Человек,  брюзжащий и сетующий на нехватку свежих авторов, идей  и текстов,  — это издатель. Свежим себя  не считаю, ибо — часто порчусь, подергиваюсь бактериальным налетом,  плесневею, как пушистая гигантская гусеница. Тексты нет-нет,  засмердят  пенициллином и затхлым холодильником. Все, что пишу, кажется мне идиотски-очевидным,  и не оригинальным. Официоз журнальной редактуры (диктатуры) статей моих не освежает, но освежевывает.  Знакомство с господином Д., эдаким нео-Сытиным,  дает  мало-мальский шанс перелицевать себя,  добродушного  графо-маньяка —   в желчного автора, с нервной икотой, жиденькой эрекцией и манией самопреследования.

Накануне Д. позвонил, забив стрелку без пятнадцати три пополудни в роскошной пастичерии на Фрунзенской. Недалеко от МДМ, где снимают КВН. На вопрос, пущают ли в сей досточтимый храм еды в драных джинсах и застиранной футболке,  Д. по-доброму рассмеялся прямо в ухо: «Приходите хоть в трусах»! В трусах  в начале голубого  апреля —  я не готов. Но обрадовался, что сэкономил на пиджаке, которого у меня нет.

Московские масштабы и артефакты мешают планированию времени. То пробка, то теракт. Я больше отношу себя к тем, кто боится обкакаться, нежели к засранцам, потому  приезжаю  на 40 мин. раньше. На чем-на чем? На метро, блядь. Радуюсь, что не опоздал на судьбоносную встречу. Стою курю. Разговариваю с местными воронами. Вороны московской прописки общительности моей не разделяют, чванливы, разговаривают  свысока, неохотно, картавя уголком клюва. Сообщают, что весна будет долгой.

Некуда выкинуть окурок. Власти борются с курением ликвидацией  урн. Окурки повсюду, как в сельском клубе 50-х.

По бетонной лестнице, ведущей в ресторан, с перилами, увитыми пластмассовой лозой ядовитого голубого (!)  цвета, поднимаются голодные и опускаются уже сытые медиаперсоны. Некоторых я даже знаю по именам. Вот милейший Валдис Пельш с чахотошной девицей рыжего волосу. Где папарацци? Стой и фоткай! Наяву теледяди и  телетети  не так  возбуждены и  жизнерадостны, как в телике,  особенно сытые. Времени, хоть отбавляй. Гуляю вокруг кабачка. На заднем его дворе, возле кухонной вытяжной трубы, организована курилка персонала. Прохожу мимо. В нейлоновой телаге,  накинутой поверх  форменной курточки с бейджиком «чиф»,  курит итальяшка. Курящий шеф-повар, как вам?

Курение, не смотря на всю его полезность для человека думающего и философствующего, начисто отшибает чувствительность и вкусовую,  и обонятельную. Бывают у меня периоды воздержания от никотина. В это время вкус и нюх обостряются чрезвычайно. Безошибочно определяю одну генно-модифицированную картофелину в тонне картофельного пюре. Безошибочно выбираю в толпе женщин, по запаху, ту самую (самку), что не ропщет и не кокетничает, идет за мной,  дарит сумерки счастья,  и, спустя время — здоровых волчат. При воскрешении губительной  привычки  вновь является внешняя неразборчивость, но улучшается само сосредоточенность.

Д. хвалил  заведение, как одно из лучших в Белокаменной! Я принюхался к выхлопной кухонной трубе. Даже сквозь никотиновое снижение восприятия я  унюхал такое! Такого вы не сыщете даже в дюралевом вентилляторе  ижевской закусочной «Минутка»,  на пересечении Кирова и Маркса, где ежеутренне собираются члены клуба  краснорожих параинтеллигентов-алкашей. Пьют себе водочку, пирожком закусывают, решают экзистенциальные проблемы, и небезуспешно.

Выхлоп  кухни  мироточит какофонией  советских общепитовских миазмов.  Доминируют  в этом оркестре — литавры прогорклого фритюра, столь зловонного и  канцерогенного, словно в нем  денно-и-нощно варили чак-чак,  если не со дня сотворения мира, то, уж точно, с того момента, как непутевая кобылка затащила растерянного Пророка на небеса.

Ресторанчик, впрочем, оказывается довольно уютным и почти домашним. С анемичными бамбуками в хайтечных нержавеющих циллиндрах, кои язык не повернется назвать кадками, да немытой с осени стеклянной крышей.  Заполнен на все сто. Время обеда. И «Мосфильм» и «Останкино» набивают нутро всякой-всячиной, вроде лазаньи, прошутто,  и идиосинкретичных мне омаров. Странный официант, Гена — основная достопримечательность этого места, как-то нараспев спрашивает: «Что-а-а бу-адете-а зака-а-аз-азывать»? Он — диспластичный мужчина с внешностью не долеченного гидроцефала. Говорит  так, как на старости лет завывал друг моей юности, катушечный магнитофон «Дайна»,  если вовремя спиртовой ваткой на спичке не протереть резиновый валик. Гена страдает врожденной перманентной детонацией при звукоизвлечении, что делает его местной знаменитостью.  Вы не поверите, на Гену «ходят». Обращаются к двухметровому верзиле с гигантской репой: «Генок»! То и слышится: «Генок, принеси», «Генок, подай». Платят ему отличные чаевые на зависть прочей официантуре, «гарсонам» и «рагацци». Сколько не-заурядностей лечится в республиканском психодиспансере Ижевска, что и внешностью, и нетривиальностью манер, могли бы заткнуть за пояс этот реликт из «Фреско». Какие мы теряем деньги! Впрочем, официант Гена превосходный, хоть и передвигается паучьи, влача огромные тарелки, членистоного-членисторуко.

Он здорово смахивает на  серенького, с полупрозрачной башкой паучка.  Таких мы в детском саду величали «коси-коси-ножками». Проводили над ними первые свои садистские опыты. Не испытывая ни малейшей вины за ампутацию  трогательных ножек, не ощущая себя маленькими палачами,  с умилением наблюдали как они, ножки, отделенные от погрустневшей отчего-то головки, еще некоторое время конвульсировали в танце смерти, а после — затихали навек. Интерес к дохлой косиножке пропадал, пока на дощатом потолке прогулочной веранды не удавалось изловить очередную. Воспиталка кричала на нас: «Это не детский сад, это детский Содом»! Впечатление ж таково, что господь создал серых косиножек исключительно для потребностей деток-садюг, будущих Павловых (погоняло — Академик), Джеков-Потрошителей, и прочих чекатил.

— Генок, мы пока покурим, тут, посидим, — любезно сказал издатель Д., — а не принес бы ты нам кофейку? Очухаемся, отдышимся, и, после, что-нибудь да съедим.
— Сей-а-а ма-а-мент, синьо-о-о-оры-ы… — издал Гена и косиножачьи уполз за зеленую занавеску.
— Ну что, Григорий Валерьевич, теперь о делах…- не успел произнести издатель Д., как из-за той же занавеси, отделяющей зал ресторана от кухни, вынырнул итальянец-повар, тот самый, что курил в подворотне. То, что сам шеф злачной пастичерии  удостоил нас своим почтением означало, что Д. — не последний чел, и не только в ресторации, но и в столичной тусовке. Мы с Д. расположились в довольно изолированном локусе заведения, но нет-нет, кто-нибудь из известных посетителей кланялся ему,  он же отвечал небрежными кивками.

Шеф-повар поздоровался с нами за ручки, спросил как дела. Д. ответил «файн эз южиал», я, вспомнив  занятия итальянским: «абестанца бене». Повар на скверном русском говорил о том, что любит Россию, как ему нравится Москва и лично присиденте Путин. «Чем это он им так мил — подумал про себя я, — симпатизирующих Владимир Владимирычу, кажется, за пределами империи гораздо больше, чем внутри ее. Что ж это за страна такая, где большинство населения, мягко говоря, недолюбливают своего босса, но этот же не обласканный народной любовью президент умудряется проникать во все щели и ситуации. Как радиация. И страна, вроде, не самая плохая, и народ ее населяет не самый глупый, но чадит она на весь мир, как кухонная вытяжка».

Компаньон мой, кажется, думал о том же, и глядя умными глазами в мои, задумчивые, молвил:

— Ч-черт! Может мы действительно его недооцениваем? Сколько езжу по миру, только и слышу: какой у вас смелый и харизматичный президент. Может, зажрались?

Мы  рассмеялись. Закурили. Удивительно! И он, и я курили одинаковые сигареты. Он — бывший подельник Абрамовича. В какой-то момент Д. наскучили танцы у Золотого тельца и еврейская  солидарность.  Нет, он не стал профессиональным антисемитом. Прекратил плавать среди акул (дело хоть и рисковое, но высокодоходное), поселился  барракудою средней прожорливости в рифах,  и занялся книгопечатанием. Зато в многочисленном штате его издательства вы не нашли бы  ни одного еврея, даже полукровки.  Это я все прочел о нем в Википедии, узнал из многочисленных теле- и радиоинтервью. Я тщательно готовился.

— Так вот, Григорий, я ознакомился со многими вашими текстами, здорово жжете, — перешел, он, было к делу, но тут нам принесли кофе. Гена-косиножка не  уходил, ожидая, что мы сразу что-нибудь закажем, — чем желаете отобедать, Григорий? — Поинтересовался издатель Д.
— Ничем не буду. Только кофе.
-Как же-с? Уверяю вас, милейший Григорий Валерьевич, здесь изумительно готовят!

Официант-гидроцефал с ним был согласен, хотя молчал, довольно гнусно улыбаясь бюджетной  металлокерамикой. «Изумительно готовят? Может быть для тех, кто слаще помидорки ничего не едывал», — подумал я, и вспомнил недавний свой поход к камчадалам. В Ижевске проходила всероссийская ярмарка, и камчадалы привезли горы всякой рыбы и икры. Такого изобилия я не видел даже в Норвегии. Признаюсь честно, рыба горячего копчения — мое слабое место и за нее я вполне готов продать свою малую родину. Большую — нет. Я говорю о копченом палтусе, о жирной, кораллового цвета чавыче, о морских красных окунях с дымком, о красной икре этой же чавычи, каждая икринка которой больше, чем зеленый горошек, о копченом крабе, ой-ой-ой, не захлебнуться бы слюной! Я говорю о том, что эти дары Камчатки подвергнуты копчению свеже выловленными, не замороженными, оттого такой дух, вкус и цвет. Но что на меня произвело наибольшее впечатление…отчего я чуть не лишился чувств — это черная, бочковая икра палтуса. Ребя-а-ата! Она черная, как ночь, блестящая, будто звезды на полярном небосклоне. Икринки не круглые, а, скорее — продолговатые, крупнее осетровых, но мельче белужьих. Существует сия икра в соленом виде, зернистою, и в холодно копченом, ястычною, то есть, в виде колбаски. Режешь эту колбаску, и вся она рассыпается под ножом эдакими антрацитиками. Вкус! Вкус, скажу я вам — вкус жизни, слегка морской, с эдаким сексуальным послевкусием, почти «Die Liebe Frau Vaginа». Простите, я забыл — вы  не выносите немецкого.

Снова вспомнил курящего повара и выхлопную кухонную трубу. Твердо решил, что есть не буду:

— Премного благодарен, уже отобедал-с. Если можно, еще парочку наперстков эспрессо.

Конечно врал. Завтракал со снохою Надеждой Дмитриевной в седьмом часу утра домашним холодцом с натертым собственноручно хреном и растворимым кофе «Нескафе Голд». В утлой хрущевке на Рязанском проспекте. С тех пор не то, что маковой росинки, жевательной резинки во рту не было! Кофею  не хотелось, но заказал, дабы компаньон не подумал, что я голодаю из экономии.

Компаньон же покушать был не дурак. Выражаясь западнически политкорректно (а можно ли иначе?) был он больше склонен к полноте, нежели к худобе. Он заказал Генку, обращаясь  нему «любезный», какие-то мудреные равиоли сиреневого цвета с экзотическим контентом. После уничтожения первой порции он заказал еще, потом еще и еще. Ворковал со мной о второстепенных каких-то вещах, хоть и обещал о деле:  о Крыме с  Украиной, о тяжкой доле издателя, о том, как он в прошлом проигрывал десятки тысяч баксов в Монте-Вегасе и Лас-Карло. Я поддакивал, зло курил и пил ненавистный эспрессо. Ждал, когда ж он перейдет к делу.

Я всегда считал, что под чахотку великого Чехова подвели именно издатели. Ах, если б знали вы, как эти жадные твари дековались над Антон Палычем. Почитайте-ка его  переписку. Экономили каждую копеечку. Будучи уж вселенски известным драматургом, Антон Павлович не мог наскрести деньжат на приличный сортир с унитазом! Говоря проще, классик из-за жадности российских печатников не мог нормально покакать! Посещал туалет типа «очко», как какой-нибудь простолюдин,  на своем не облагороженном  цивилизацией огороде в пять соток.

Представили себе автора «Чайки» и «Трех сестер»  в позе парящего орла? Правильно — это невозможно и уму непостижимо. Такое униженье! Гений должен, просто обязан  парить на унитазе! В позе «Мыслителя».  Дело довершила Ольга Леонардовна Книппер. Пришла и довершила. Так и прожил великий писатель без унитаза, о коем мечтал,   и не вылечил чахотку в Алжире. Средств всю жизнь не хватало. Вы видели его домик в Крыму? Стыд-то какой! Творил «вне зоны комфорта». Многое не было ему доступно из-за патологической скаредности деляг от печатного дела. Издатели, значит, какают вполне себе комфортно, а бедный Антон Павлович…в три погибели! Потом, когда Антон Палыч, как говорится, откакался,  и унитаз стал ему  ни к чему,  эти кровопийцы, что нажили мильоны, паразитируя на  гении автора «Хамелеона» и «Дяди Вани», посмели сочинить и произнести вслух циничнейшие траурные панегирики, в стиле гамлетовского «…любил Офелию». Впрочем, как говаривали еще на заре советского шоубизнеса: «Премии за сверхнадои получают доярки, а не коровы». Даже самой выдающейся корове уготовлены лишь почет, уважение и ВДНХ.

Но…я опять увлекся. Не о Чехове теперь речь, обо мне. Решается моя судьба. Краеугольный камень. Констелляция смыслов. Ожидание благодати. Издатель Д. не торопился делать из меня автора, и все кушал. Время приближалось к критическому. Вечером того же дня я обещал навестить одну даму. Пред тем, как  водится у воспитанных людей, намеревался заехать к снохе, принять душик, переодеться во все чистое (это располагает) как перед боем, потом уж — к даме, на Кропоткинскую. Времени делать крюк по всей Москве не остается. Что ж, придется принять душ непосредственно у дамы. А что особеного? Весь день вы носитесь по Стольной,  чувствуете себя, как копченая скумбрийка. Приходите в гости, с цветочками и сразу в прихожей проситесь в душик и клянчите полотенчико. По-моему мило, и даму настраивает на определенную волну.

Мой любезнейший визави ел и пиздел не переставая. О бренности бытия и прочей хуйне. Я, наконец, решил подать голос.

— Дмитрий, — сказал я,  опрокидывая десятый эспрессо, — мне сегодня надо в полшестого быть в алькове одной дамы…

— А, понимаю, только скажите честно, вы ничего не кушаете — хотите явиться к прекрасной знакомке налегке? — грязно захихикал он — доедая какой-то десерт со свежей малиной, похожий на терминальную мокроту туберкулезника.

— Нет, господин издатель, — процедил я сквозь китовую щетину, оставляя весь мат, как планктон, во рту, — я не ем (глагол «кушать» в первом лице единственного числа не употр. — прим.авт.) оттого, что шеф ресторана болен синдромом Картангера, и на подведомственной ему поварне такой бардак! Я говорю о ракетном топливе, на котором тут готовят. Не удивлюсь, если официант, плюет из соображений классовой ненависти, как Дерден, в ваше капучино: оттого, может на нем такая устойчивая пенка? Вообще, какие могут быть иллюзии насчет отечественного общепита? Чем выше чаевые, тем выше желание нагадить в вашу еду!

— Откуда сии фантазии, Григорий? Тут лучшая кухня Москвы, а Марио…Марио…я знаю много лет. Это суперповар!

— Суперповар — Джейми Оливер! Россия — колония Европы! Сюда, как каторжников ссылают самых негодных спецов. У  Марио начисто отсутствует нюх, и несет от него, как от вчерашнего окурка. Не хотелось бы вторить Собакевичу,  но есть это нельзя. Купите-ка лучше у Елисеева макарон подороже,  приправьте их базиликом и чесноком. Чем не еда?

— Да я давно тут обедаю, если честно…

— Не удивлюсь, коли у вас проблема с животом…что-нибудь типа хронического панкреатита. Ко многим веяниям прогресса наш организм приспосабливается, как может, но к ризотто на авиационном керосине — вряд ли.

— Да-с, — отвечает Д., — панкреатитец имеется, — точно, а откуда вам сие ведомо, доктор, неужто вы столь проницательны?

— Да уж, куда проницательней! Вы, пред тем, как к приступить к синюшным равиолям, схожим с  удавленными пуповиною младенцами,  тайно от меня таблеточки розовые в пригоршенке держали, мезим, скорее всего, не так ли?

Издатель Д. хмыкнул довольно, почесал для чего-то пегий череп и сказал:

— Вот об этом я и хотел с вами потолковать…

— О мезиме или непредумышленно удавленных  малютках?- поинтересовался я раздраженно.

— Не сердитесь, доктор, — ухмыльнулся он, —  хочу вам сделать удивительное предложение…

Ну, наконец-то! Не прошло и два с половиною часа, как издатель Д. созрел! Я было, думал, что он  сдохнет (синдром Мелори-Вейса — разрыв желудка по малой кривизне — прим.авт.) от этой паршивой еды а-ля италиан  и мне придется в ожидании неотложки оказывать первую помощь  Гаргантюа, с риском быть похороненным под кровавой блевотиной из макарон по-флорентийски.

Забрезжила стардастовая (звездно-пыльная) перспектива моей известности. Сначала он издает мой эпический  роман «Войны каменотесов», потом — русский Букер, потом — басурманский Букер, а, уж после — и нобелевка. Как я с ней запанибратски — нобелевка! Войду в пантеон славы русских сочинителей. Мне не придется более лечить бесноватых. Не придется писать глупых постов о том, какой я шикарный профи. Куплю себе маленький фьордик в Норвегии, построю скромный, как лик Президента нашего, домик. Доживу отпущенное мирно и ладно в компании злобных и язвенных троллей, ежеминутно славя Создателя за такой, вот, с позволения сказать, хеппи энд. Ну-с, господин Суворин, выкладывайте, что у вас там?

Он и выложил…

— Ознакомившись с вашими текстами, — профессиональной интонацией начал он, — я пришел к выводу, что вы  тот человек, что нам нужен. Я работал юристконсультом  Абрамовича в свое время. Международное и торговое право. С тех пор я знаком со многими сильными мира сего. Один мой бывший клиент, арабский шейх Ю., недавно обратился ко мне за помощью. Хоть я и отошел от дел и занялся изданием худлитературы. Проблема вот в чем. У шейха — гарем. Четырнадцать жен. Четыре законные. Остальные… наложницы, или, как это у них там называется….  Периодически, раза три-четыре в год, в этом гареме старшая жена сходит с ума. Следом за нею и вся прочая пиздобратия, или, вернее сказать, пиздосестрия, с мамками, кормилицами, евнухами и детьми женского пола начинают страдать той или иной формой одержимости, что очень огорчает повелителя. Все это время он вынужден воздерживаться от интима. Недели через две-три это сумасшествие заканчивается. Но все повторяется вновь.

— Дмитрий, все это чрезвычайно занятно, но при чем тут я?

— Вы позволите мне продолжить? Так вот, несомненно, мой бывший клиент обращался к западным специалистам, но…как это сказать…существует непреодолимое препятствие…что-то вроде культурального несоответствия…понимаете?

Я, если честно, не понимал:

— Никак не возьму в толк, к чему вы клоните…

— Видите ли, все эти еврейские идеи Фрейда никак не состыкуются ни с ортодоксальным исламом, ни с их восточной ментальностью. Доктора приезжали, давали какие-то мутные рекомендации, сводящиеся  к пожеланию разогнать эту халабуду.  Европеец… одну-то не знает, куда деть, а тут —  четырнадцать!

— Подождите, — встрял я, — существуют же психиатры восточного типа, Пезешкяны, в конце-то концов. Там, полагаю,  не смотря на разницу менталитетов, люди болеют психическими расстройствами, причем со сходной симптоматикой и должны же быть доктора….

— В том-то и дело, что к местным, саудовским врачам, шейх обращаться остерегается из соображений престижа и конфеданса. Он — богатейший человек, уважаемый и почитаемый в нефтяном мире. Пойдут слухи, то-се…

— Неладно что-то в Саудовском царстве, — съюродствовал я…

— Вот-вот…очень хорошо, вы меня понимаете, сударь.

— Я понимаю, что налицо случай индуцированной истерии в королевстве бабском. Это еще описывал блаженный Ибн Сина: групповое умопомешательство в гаремах восточных правителей… Но не томите, Дмитрий, скорее скажите, я-то какую роль играю в этом спектакле?

— Самую, что ни на есть главную. Шейх просит вас приехать и навести порядок в подведомственном ему гареме.

— А-ахуеть можно, — произнес я про себя, но так громко, что испугался, вдруг посетители престижной рыгаловки могут все разом обернуться в сторону пожелавшего охуеть. Представляете, растерялся,  как павловская собачонка. Я не знал, что делать, отдергивать лапку от электрода, или выделять в стеклянную  фистулу желудочный сок? Д. вопрошающе зырил на меня  с   формальным оскалом. Меж его небюджетной металлокерамики застрял листик тимьяна. Я от волнения закурил сразу две сигареты. Причем не свои, а его.  Меня затошнило.

— Простите, Димитрий, но я, типа, европеец. Человек европейского рассудка. Наследник греко-романского наследия, простите за тавтологию.  Конечно, я работаю с мусульманами, азерами, татарвой, и даже — чеченцами. Но сразу ставлю им  условие: для успешной терапии необходимо отказаться от всех этих бредней о Моххамаде, Мириям и Аллахе. По-крайней мере, на время лечения оставить всех этих глубокоуважаемых персонажей в покое, как и свое, блядь, потребительское отношение к вышеперечисленным досточтимым господам. Но мне почему-то кажется, что  в саудовской реальности этот финт не прокатит… Шейх — ортодокс?

— Несомненно. И вместе с тем, шейх — человек образованный. Он учился и в Оксфорде и в летной школе в СССР, так что говорит на четырех языках, в том числе и на русском. Отец нашего шейха, да хранит Аллах его душу, предлагал мальчику любой университет мира на выбор. Юноша же захотел экзотики, и прежде, чем распался Союз, несколько лет обучался летному делу у нас. Уверяю, что в его лексиконе много идиоматических выражений, которым он также обучился в стране советов. Языковых проблем не будет. И потом, прежде чем пригласить вас на ланч, мы поинтересовались вами. Навели справки. «Прогнали по базе». Я, кстати,  хорошо знаком с вашим Хорошавцевым (удмуртский нефтяной олигарх — прим.авт). Вы ведете замкнутый образ жизни, особенно не светитесь, судя же по текстам — культуральный универсал (универсальный культурист), независмо мыслите, свободны, незаурядны… и люди у вас поправляются, как ненормальные. И самое главное, вы — не из «нашей тусовки». Ну?

— Право не знаю. Это так неожиданно… Я никогда прежде не лечил шейхов.

— По глазам вижу, вы согласны. Вас щедро вознаградят за визит. Он богат. В его гараже стоит лимузин, инкрустированный брильянтами, что снимался в клипе Джорджа Майкла.Ну, а если вы еще поможете сдвинуть дело с мертвой точки, можете не сомневаться, мой протеже будет вам чрезвычайно признателен. Паспорт, визы — это мы берем на себя. За вами пришлют самолет.

— Прямо в Москву?

— Так хоть в Ижевск…какие проблемы?

— А если я не сдвину дело с мертвой точки — меня продадут в рабство или закидают камнями? Или предложат занять  вакантное место евнуха, обезглавленного накануне?

— Полноте, Григорий, у вас совершенно средневековое представление о современном Востоке.

…………………………………………………………

Вот так я не стал писателем. Меня опять используют, как доктора. Нобелевка накрылась. Фьордик тоже. Идя на встречу я так надеялся на метаморфозы. Вместо того, чтоб стать профессионально пишущим антропозом я попал в дурацкую сказку 1001 ночи с сомнительным для Шахерезады финалом. Медицинское проклятие преследует меня.  Обо всем этом я думал в метро. От Фрунзенской до Кропоткинской (Парк культуры) — одна остановка. Преследовало чувство дурноты с горьким печеночным вкусом во рту. Горечь я снял «орбитом» с синтетическим лаймом. Дурнота же не проходила. Сумеречные пассажиры взирали на меня со скорбным сочувствием: эй,  докторишка,  до конца дней своих ты будешь рядом с ебнутыми. Голова  моя была совершенно пустой, как евнухочья мошонка.

Многоуровневое общение с кропоткинской дамой ослабило мою тоску. Я рассказал ей об экзотическом предложении. Нимало не удивившись, потягивая португальский портвейн (послевоенного урожая) из винтажной рюмочки она сказала: «Уж коли попал в восточную сказку, проси в  у Повелителя свой вес золотом». Она в меня верит. Я в себя — не очень.

Пред тем, как ехать в Аравию, надо отъесться. Набрать вес.

Я представил себе себя из чистого золота. Статую себя. Нагишом. Центнер. Оскар, ептать! Что я с ним стану делать? Его же могут похитить. Распилю, пожалуй, на части.

«…and «Oscar» go to»…

Знакомой с Кропоткинской подарю свою золотую руку. Она добра, ей, как и мне,  недостатки мои нравятся больше, чем достоинства. Снохе отдам левую ногу: Надежда Дмитриевна после мозгового удара. Пусть пройдет хорошую реабилитацию за границей в дорогой клинике. Другу Леше — другую ногу, он тоже после инсульта и у него трудные времена: вынужден разводить в деревне коз. Крылатским собутыльникам дней моих суровых,  Валере и Веронике подставлю свою золотую жопу. На подносе. Они хорошие люди. Раздам все. Тем, кто мне помогал и любит меня. Себе оставлю только голову. Я не жадный. А вам,  дорогие читатели — хуй!

Опубликовать у себя:

Подпишись на обновления блога по email:

56 комментариев
  1. Сергей:

    От таких предложений не отказываются . Когда едете , Доктор?

    • Доктор едет во Стольный Град 18 мая. На переговоры. Не уверен, что согласятся на мои условия. Врачи и в Австралиях, и в Эмиратах отчего-то опущены до уровня официантов. Им не очень-то любят платить. Пошлют на хуй? В этом тоже свой цимес имеется. Один эмир откажется, другой согласится. Это все равно, что сидеть 30 лет с нелюбимой супругой, вдруг вообще один останешься? Мне приходилось работать с СМС (сильными мира сего). Да точно такие же люди. Мания величия у них проходит за 15 минут общения. Идеи собственной сверхценности, от богатства ли, от власти ли, поверхностны и тонки, как слой сусального золота, соскабливается ногтем, как защита на лотерейной карточке.

      • Сергей:

        Подождать предлагаете еще годик , когда срывы жен окончательно уничтожат способность шейха трезво мыслить и он готов будет к любым цифрам ?
        Ну а если пошлют , нескромного вас , будет повод рассказать ,как арабский шейх не потянул ваши услуги . И опять к ижевским богачам .

      • Сергей:

        Как переговоры проходят, Григорий Валерьевич?

        • Таль:

          Похоже, торговля идёт нешуточная. Тут главное не перегнуть палку, а то разозлишь такого шейховато-эмирастова, он тебя в мешок и гарем сторожить…бесплатно. А в гареме даж коты все того, ну этого. Даже как-то не по себе стало, чесслово. Может пора спасать уже Дока?

          • Сергей:

            Прежде надо москалей победить , а потом уже шейха. Эта игра не так проста .

  2. Палыч:

    Ежели шейх разрешит тебе, Гриш, описать в блоге сей гарем(ычный)закидон, то почему нет

    • Ехидничай, Палыч, ехидничай, и не будешь приглашен на рыбалку во фьордик. Кушай семужку из «Пятерочки».

  3. Таль:

    Нельзя отказываться. Рисуется шикарный голливудский сценарий: молодой ижевский психолог, приглашённый для лечения жён шейха, вез ума (или с умом) влюбляется в одну из наложниц — украинскую медсестру Оксану и решает во что бы то ни стало (не встало) избавить её от арабского плена и вернуть на родину в Донецкую Республику. Драки на саблях с евнухами, на Макаровых с Зелёными Вежливыми Человечками, умеренные постельные сцены, Путин, КГБ и мировой еврейский заговор. 4 серии, нет, 6. Уже завидую… Название…»Гаремычный Исход» (спасибо, Палыч). Деньги, слава, любовь Оксаны и домик на фьордах гарантированы.

    • Полагаю, милый Таль, что высказанные вами саркастические мысли есмь другая сторона классовой ненависти к людям, чья жизнь направляется и как будто становится обеспеченной. Отдаю должное вашему изящному слогу, но описнное мною есть чистейшая правда. Народ наелся психотерапевтического эрзаца и желает «органического» молочка прямо из под коровки.

      • Виталий:

        как надысь сказала депрессивная клиентка — хорошо, что я таки попала к вам, более профессиональный психолог грузил бы всякими вопросами, а так попиздели-поржали часок-другой — и все само прошло

        • Некрасов, «надысь», и прочие ваши «псевдопролетарские» постпостмодернистские штучки лишь отдаляют вас от народа.

      • Таль:

        О, нет, честно — нет никакой классовой ненависти, меня не занимают эти вещи абсолютно, и сарказма нет, и верю я вам на 99% и искренне считаю, что надо ехать, поскольку это интересно, и желаю получить от этого удовольствие (почему-то мне кажется, что вы сумеете получить)…

    • Сергей:

      Австралия уже признала Донецкую Республику ?)

    • Палыч:

      Такой сценарий ,как раз, в «самый цвет» для плебса

      • Таль:

        А как иначе дукаты заработать, Палыч, коль не потрафить плебсу? Ну, разве что разбоем, так этому с детства учиться надо. Поздно.

        • Сергей:

          Некоторые совмещают , довольно успешно . «Гоблин » вот на пример

        • Палыч:

          Да, Таль, и я об этом — надо писать именно в таком ключе сценарии. Иначе не заработать

  4. Ильдус:

    Наверное сложно найти человека, который признал бы, что реализует все возможности собственной личности так, как этого хочет и потенциально способен. Вас пользуют как лекаря? Ну что ж, и это неплохо, пусть и надоело слегка.О фатальности несовпадений, кстати, много писали еще классики. Помнится, кто-то из известных иллюстрировал эту мысль примерно так: пушкинскую Наину не устраивало в Финне то одно, то другое, наконец, лет через 40 она его, видишь ли, полюбила, но что стало с нею самой!? Ну не срастается пока роман с большой литературой, заработай пока на эту старую куртизанку ремеслом, опять-таки впечатления, материалы, чтоб было потом чем с ней заниматься. Я на твоем месте вообще бы поехал просто из любопытства, тем более что мужчины в гаремы даже очень и очень прогрессивных шейхов с трижды оксфордским образованием НЕ допускаются. Будешь сидеть на своем фиордике, на крылечке собственной избушки (3 скромных этажа) и литературно творить-вытворять. Только — я улыбаюсь — гляди, чтоб тебя не застукали в неурочное время на женской половине дворца, а то цивилизация-цивилизацией, прогресс прогрессом, а на этот случай там имеется старая добрая традиция урезания носа и ушей с последующей посадкой на кол. А ты нам здесь нужен в полном здравии.

  5. Ильдус:

    И — да, мне очень понравился сам текст этого поста, написано великолепно, один из лучших постов за историю журнала.

  6. Фриц Гешлоссен:

    Особенно впечатлило «крупнее осетровых, но мельче белужьих». Экий вы эстет, уважаемый Григорий Валерьевич. Жалко, конечно, что читателям хотя и золотой, но все-таки хуй. Очень бы хотелось, чтобы режимность работы дозволяла вам писать )

    • Таль:

      Немного покоробила дискриминация итальянского омара в сравнении с божественным (ортодоксальным) отечественным крабом, родным братом, можно сказать. Боюсь предположить, что и дока намагнитила патриотическая истерия, чур меня, чур.

      • Доктор не видит разницы между патриотизмом и пародонтозом.

        • Таль:

          Да ладно — это же азы. От последнего выпадают зубы, от первого выпадают кости из языка, разжижается мозг, развивается туннельное зрение, пропадает слух, растёт желание отдать жизнь за кусок цветной тряпки и, по-сути, меняется половая ориентация, судя по тому, как их, заболевших, называют люди неинфицированные. Не беспокойтесь даже — вам это точно не грозит.

    • Спасибо, Фриц, что заценил. Не часто встретишь человека, чтоб и ценителя изящного, и пробовавшего к тому же и осетровую и белужью…

  7. Ильдус:

    Только сейчас пришла мысль: но ведь для работы с массовой истерией гарема необходимо будет как-то общаться с его обитательницами? Шейх-то разумеет по-русски, а они? Вряд ли! Гриш, ты выучишь арабский до 18 мая? Или через переводчика..?

    • Виталий:

      к чему арабский…обычно, родителям, приведшим детей на консультацию, самим требуется помощь…да и жены, судя по всему, росских кровей…»все больше людей нашу тайну хранят»…то ли желтеют страницы психологического журнала…то ли история, начавшаяся при посредничестве представителей массмедиа, больше похожа на рекламную, чем на лечебную…привлечение дока-блоггера для этого самый верный ход…для гульчатай, решивших открыть личико

      • Разумеется, это заебы шейха. Жены, поскольку самостоятельными монадами не являются, являются лишь симптомами повелителя. Их заговор — лишь заговор шейха против самого себя. Парень, скорее всего, он не обычный. Раз первоначально предпочел западному образованию — экзотику Советов. Первая ласточка уникультуральности и униконфессиональности, к которой мы придем непременно, если культура и бог нам так нужны. Вообще предполагаю, что жены шейху, особенно в количестве четырнадцати, на хуй не нужны… Но так положено. Лимузин с брильянтами. Гарем. Чалма. Верблюжьи гонки. Рахат-лукум с цианистым калием. Боюсь, что эти, т.наз. моим ресторанным визави Д. культуральные особенности Востока — весьма надуманы, и, опять же — не более слоя сусального золота на человеческой плоти. Надо с мужиком работать, не с шейхом, и, тем более, не с бабами. Бабьи истерики, ребята, даже одной жены, могут увезти очень далеко от самого себя. Даже весьма фанатичные последователи Будды, Кришны, Иисуса и Аллаха на втором-третьем сеансе отрекаются от своих богов, как от навязчивостей. Ушел же издатель от Абрамовича, и чувствует себя неплохо, в десятке лучших издателей Европы. И не до Вегаса ему нынче.

        • Ильдус:

          Что ж, концепция сложилась,вероятно, так оно и есть. Тогда тем более соглашайся — интересно же проверить.

        • Татьяна:

          «Ушёл же издатель от Абрамовича..», от таких уходят только в горизонтальном положении и вперёд ногами! Засветился на зависимости от лёгких денег и списали на берег!
          Такое чувство, что на тебе, Док, хотят неплохо заработать. Прав Виталий, уж слишком много медийности вокруг этого… Быть тебе «Гагариным» или не быть, но отказываться от такого предложения НЕЛЬЗЯ! Второго случая не будет!

  8. Сергей:

    Кстати , а что проще ? Вылечить 14 жен от массовой истерии ( не говорящих по-русски ) или одного шейха от его загонов по этому поводу ?

  9. Василий:

    Тут недавно читал заметки одних ИТшников, дак они после нескольких экспериментов решили совсем отказаться от работы на восточных людей потому, что сразу после подписания контракта и получения задатка ты для них превращаешься из доброго гостя и человека в слугу-не-человека. Капризничают и внезапно меняют требования. Очень горячие люди, скрывающие свой инфантилизм до тех пор, пока ты им ничего не должен. Может шейхи разумнее.

    • Вася, это янки заразили тебя нетолерантностью к восточным людям. Белый человек тоже после подписания контракта капризничает и меняет показания. Вообще, все капризничают.

      • Василий:

        Статья от русских разработчиков, работающих в России. Я с восточными людьми не работал и сказать ничего не могу. Тебе виднее, в общем.

    • Сергей:

      Странный подход . Заключил контракт , получил деньги , выполняй обязательства . А как айтишники хотели ? Чтобы их по человечески поняли , что они не смогли выполнить условия , на пример . Тут или дружить или дела ( деньги ) .

  10. Marina:

    Не рановато цыплят продаете?

  11. Палыч:

    Гриш, а ты прямой вопрос издателю задавал ? О возможности тебя пропечатать ?

  12. Антонина:

    Прекрасная история, Гриша! Твоя жизнь интереснее любого романа или то, как ты описываешь эту жизнь. Но в моих фантазиях никак не монтируешься ты с восточным интерьером …Легко могу тебя представить в Америке, Австралии, Европе…
    кстати не заметила особой любви итальяшек к нашему правителю

    • То есть ты не в состоянии представить меня среди павлинов, стражников с опахалами, прелестных наложниц в розовых шелковых шальварчиках, лежащего на шелковых подушкахв в чалме с гигантчким топазом и вкушающим из золотого кубка с каменьями сладчайший шербет. Странно. Я очень хорошо себя представляю в таком китчевом формате…

      • Антонина:

        Никогда не любила восточных сказок…слишком сладко, душно, приторно…а как же нюансы, оттенки, послевкусия…хотя если поиграть во все это почему нет

  13. Ольга:

    эй, докторишка, до конца дней своих ты будешь рядом с ебнутыми. (с)
    Вот это очень хорошо. Мне возможно показалось, но вы, доктор, уже предчувствуете тот пиздец, который там придеться разгребать и он не вдохновляет.

  14. Сергей:

    Доктор встал , поправил пиджак , чуть выдернул подбородок, произнес — «нет денег — будь здоров » и вышел из переговорной.

  15. Сергей:

    Вздернул

  16. Сергей:

    Таль , чем они там занимаются так долго? У меня терпение на исходе ? Интрига , плять . В трюме едет уже с мешком на голове или забухал по московским адресам ?) или бабки считает так долго ? А может уже в Норвегии .

    • Таль:

      Я верю в Грега. В том смысле, что чутьё не должно его подвести. Себе плохо не сделает. Надеюсь, также, что условием контракта не будет обязательный переход в ислам…

Оставить комментарий

    Подписка
    Цитаты
    «Всевышний – это комедиант, чья публика боится смеяться».
    Генри Луис Менкен
    Реклама