Главы из трактата «Анорексия». О пользе нарушения врачебной тайны.

«Ах, Таня, Таня, Танечка,
 С ней случай был такой:
 Служила наша Танечка,
 В столовой заводской.
 Работница питания,
 Приставлена к борщам.
 На Танечку внимания
 Никто не обращал!
 Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла,
 Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла.
 Представьте себе,
 Представьте себе!
 Никто не обращал»...

 

 (Песня из к/ф Э.Рязанова
«Карнавальная ночь»).

 Часть вторая.

До того, как приступить к чтению, я рекомендовал бы тебе, о, уважаемый читатель, освежить в памяти то, что я прежде писал и говорил по этому вопросу.

Прежде никогда  не видел я  аноректиков живьем. До знакомства с нею. С героиней моего повествования. С Та-анечкой.  Зрил, правда, много лет назад  девушку, «прикорнувшую» в гробу именно от сей болезни. Случилось это в эпоху гробокопательной службы моей на Хохряковском кладбище Ижевска.

УродинаТо, что покоилось в кукольном, цвета «барби»,  гробике, никак не тянуло на гордое,  фаллическое,  звание трупа. Нечто среднее, меж мощами, что видел   мельком в  Киево-Пещере, и тщедушными тельцами пришельцев, что периодически потрошат на РЕН-ТВ. Телекомпания с её злобными передачами об инопланетянах,  конце света и прочими ужимками средневековых схоластов,  явно тем пытается  замаскировать свою явно антипутинскую сратегию. Вспомнил также, как  восьмилеточкой  с мамой был в Эрмитаже. Зал Древнего Египта. Фараончик, которого разбинтовали, а, обратно «упаковать» не смогли. Он лежал, «голый», черненький, на всеобщем обозрении. Я испугался. Фараон мне снился ночью.

Ту, что в гробике, закапывать было жалко. Миленькая! Жидкие  короткие рыжеватые волосики на рельефном черепе, с впалыми височками, придающими лицу форму киви-восьмерки. Огромный рот, напомаженный  сверх меры. Вычурный грим лишь подчеркивает неестественную худобу  её. Пальцы рук сложены на груди, с дешевыми, даже не серебряными, колечками и длиннющими ухоженными ногтями черного лаку. В кистях покойной было  нечто птичье, химерическое. Странное ощущение: руки-коготки  существовали отдельно от тела. Вспомнился жалкий школьный археоптерикс, невинно окаменевший в интересах науки. Наука, в отношении бедного, распластанного в неестественной позе археоптерикса, поступила как мифологическая Горгона (Медуза). Глянула своим ледяным взглядом, и пиздец археоптериксу! Между прочим, я видел этого археоптерикса в одной дизайнерской спальне над супружеским ложем.  Археоптерикс часто мне  навевает мысли о вечном и бесконечном. Но почему в спальне-то? В спальне не философствуют, в спальне спят, ну, трахаются, если приспичит. Между прочим, в спальне моих бабушки с дедушкой над брачным ложем располагался гипсовый барельеф Генералиссимуса. Над тем самым местом, где зачата была моя мама. Под Сталиным, окаменевшим, как археоптерикс? Сталин-Археоптерикс?

Я принюхался. От покойницы не тащило формалином, что используют для консервации патологоанатомы, густо пропитывая оным покинутые духом тела. От покойников напичканных формальдегидом, пахнет маринованными опятами с нотками корицы. Да и чему там  тлеть? Пергаментная кожа  восковидного блеска,  гандоном натянутая на скелет – вот на что это похоже.  Как странно: в этом иссохшем теле еще пару дней назад билось маленькое дистрофическое сердечко. Но и оно не справилось с сопротивлением заскорузлого тела-пемзы. Как сейчас помню, подумал тогда, опершись локтем о лопату и закурив «Стюардессу»: «Чой-то, они торопятся от нее избавиться? Такой хорошо сохранившейся мумии нашлось бы место в квартире. Можно поместить ее в саркофаг. Вписать в интерьер. Как археоптерикса. Как Сталина. Поставить вместо аквариума. Как-то оформить. Аноректичка могла бы «пережить» своих близких». Прижизненная мумификация! Что, как-то не по христиански? Держат же люди в домах тела своих любимцев, собачек-кошечек-хомячков, правда, предварительно  выпотрошенных таксидермистом? Опять же Ленин.

А тут и потрошить ничего не надо. Все очень естественно. Высохла сама по себе. Прижизненная таксидермия. Аутотаксидермия. Конечно, человек имеет полное право так поступать с собой. Те же, кто так поступал с другими, оказались на скамье Нюрнберга.

Может, потому и хоронят,  не как  православную, на следующий же день, чтоб соблазна не появилось оставить ее в доме навсегда. Как букетик засушенных цветов. Как гербарий. Как сувенир. У меня на книжной полке лежит  высушенная морская звезда.

Когда мы переставляли, открытый еще гроб, над могилкой, верхняя губка покойницы, видимо от солнечного тепла, начала  брезгливо оттопыриваться, обнажив белый кривой клык. Выглядело так, будто усопшая, перед прыжком в любовно вырытую мною, вот этими самыми ручками, что я набираю теперь текст,  бездну, пытается надменно улыбнуться, а, возможно, даже посмеяться надо всеми  теми, кто остается снаружи и так неистово цепляется за эту треклятую жизнь!

Гроб казённо заколотили. Опустили на дно. Какая несправедливость: при рождении тебя ждут-не дождутся, готовы зацеловать до смерти, готовятся, пеленочки-распашоночки, голубые-розовые, бантики-шмантики, а выпроваживают, закидывая комьями рыжей земли. Похоже на казнь неверной супруги в какой-нибудь дремучей исламской стране. Каждый из выпроваживающих (провожающих)  берет камешек и пуляет в твой новый домик, в цветочках и фестончиках, дабы сравнять его с поверхностью планеты. Меня  будоражил этот прощальный грохот. Возможно, из нутра гроба это воспринимается как-то полояльнее. Типа, салют. Оставляют одну. В однокомнатной малогабаритке. В братской могиле, по-крайней мере, не так скушно. Как в коммуналке.

Вена

Дохлое тельце несчастной произвело неизгладимое впечатление даже на видавшую виды команду  подельников-моих-гробокопателей. Казалось, что они предали её земле  с какой-то особенной суровой нежностью, столь не характерной для могильщиков. Нет, с суровостью у нашего брата – все в порядке. Нежности, вот её, как раз,  и недоставало. Потому и пили. Ежедневно и помногу. На  мозольные души   служителей Хохряковского пантеона теплая водка производила размягчающее действие. Как антимозольный экстракт. Душа становилась сентиментально-сопливой, что и выдавалось, как  нежность.

Дабы привести в чувство братву, потрясённую, если не до глубины души, то, уж, точно, до  глубины всех могил, ими выкопанных,  я прочел  небольшую лекцию об анорексии. Семинар проистекал на свежем воздухе, подле домика кладбищенского сторожа в сопровождении обильного пития той самой теплой водки.  Закусь из поминальных пирогов, с  предварительно  умерщвленной рыбой, кислой капустой, расчлененными морковками.  Испечены кулебяки были в столовой то ли № 9, то ли  №13, а, может быть, даже комбинатом питания  троллейбусного депо,  не суть — но сделаны казенно, без любви и души. Потому – невкусные.  Захмелев, гробокопатели, несмотря на простоту происхождения,  и количество выпитого, задали  несколько неглупых, и, вполне себе уместных вопросов. Лекторий закончил бригадир могильщиков, пятидесятитрехлетний Порфирьич, с бронзовым, пропитым лицом Диониса, бронхитом курильщика, вакхическим  характером и  обильной седой растительностью под мышками и вокруг пупа:

-Эк, блять, ебёт, ведь, кто-то же, таких мучачес?!

Было непонятно, вопрос это, или утверждение? Если вопрос, то  кому он адресован? К присутствующим?  Или к отсутствующим, которые  ебут таких мучачес? Если же это утверждение, то не вполне ясно, сочувствует, или, напротив, завидует наш Порфирьич тем, кто ебёт этих мучачес? В любом случае, сказано оно было в сердцах! Заграничное слово «мучачес»,  извлеченное хриплым горлом из недр алкокогольного  интеллекта оратора, в ушах остальных означало «замученная», «мучимая».

Продвинутая теперь  в теории анорексии, и, потому самоуверенная публика,  не могла не отреагировать на запрос коллеги, и  порекомендовала Порфирьичу, кстати, недавно брошенному  женой, и, отчасти сексуально  фрустрированного, откопать покойницу до момента полного ее превращения в источник жизни для всякой могильной твари и растений,  да заняться с ней любовью, чтоб ненужные вопросы и  двусмысленные заявления отпали сами по себе.  От рекомендации, данной Порфирьичу советом трудового коллектива, правда,  слегка отдавало некрофилией. В оригинале ж диалог  звучал еще более цинично и дерзко, чем описано здесь, но в  искренности и заинтересованности его участников не было никаких сомнений.  Порфирьич с младенческими от алкоголя глазами, и,  презрением, на которое только способен  спившийся  школьный учитель географии, он же — могильщик-виртуоз,  оглядел нас всех, прочистил горло, шумно харкнул зеленой глянцевой соплей  об землю и небрежно перекрестился. Смачный  харчок шлепнулся в июльскую пыль и сразу же потерял изначальный свой блеск. Мы заржали. Мужской смех привел в замешательство нахальную кладбищенскую мышь, что торопилась куда-то по своим делам: скорее всего,  насладиться, пока не подоспели конкуренты, остатками нашей трапезы. Мышь замерла, потом брезгливо чихнула, наступив передней правой лапкой в плевок Порфирьича,  и поскакала дальше, не сменив намерений. Это знаменовало окончание дебатов, и то, что рабочая смена приказала долго жить. Шатаясь, расходилися мы  по душным хатам, затхлым мазанкам и городским рюмочным без кондиционэра.

Да, что  же это я все о мертвяках? Да, ну, их! А как,  придет вам в голову прочесть сей текст на сон грядущий? И  с нецензурным  укором начнете вы коситься в мою сторону, коль, по прочтении. Ибо  привидятся   вам в ночи   проснувшиеся усопшие, привиденьица, кладбища и прочая эсхато-блять-логия. Хотя…это будут, уж, ваши покойнички. Не мои. Хм-м.

Инициация

Баста!  Возвращаемся со смиренного погоста в нескучное и неспокойное наше бытие-бытиё. Та-неч-ка. Танечка служилала докторшей. Сердечным была  доктором. Но не сердечнейшим. Не в смысле – душевным. И не в смысле сочувствующим. А в-смысле специализации. Танечка была асом по аритмиям. Сердечным аритмиям. Щелкала их, как орешки. Перестает сердце биться, как  заведено – Танечка тут, как тут. Раз-два, горе – не беда. Пожалуйте – вам по вене поляризующую смесь пустят, панагинчик-хинидинчик,  а вам – водитель ритма японский. Что? Не хватает каких-то сто тысяч? Тоже не смертельно. Поставит отечественный, что собирали на трехсотом производстве механического завода способом наколенным. Основная  их продукция – «калаши», которыми всякие режимы бандюковские  в странах недоразвитых устанавливались, а из останков автоматов водители ритма собирать умудрялися. «Хенде хох»!  Заставим сердечко биться как надо! Установим свой режим и для сердца!

Человечишко, Танечка была, прямо скажем,  истеричный и скандальный. С коллегами,  время-от-времени,  тёрки-трения-прения, из-за фигни всякой заводила. Но дело свое знала назубок. Стройная, симпатишная. Грузинско-хазарских кровей. Лицом бела, волосом черна, да густа. О! Шемаханская царица!  Выходит, что и талант, и злодейство, и даже красота – в одном флаконе уживаться умеют.

Причиною своей раздражительности полагала она вопиющую несправедливость в отношении  отведенного ей места  на рынке медуслуг. Врач-ординатор! Пехота! Ни славы тебе, ни бабла!  Однако  грезила ночами, видя себя, аж, королевой отделения нарушений ритма сердца. Далее её фантазия распространения не имела. Ни в высоту, ни в глубину, ни в ширину. Начальница же её, кстати, моя хорошая знакомая, сама была дамою честолюбивою, с сильно активной жизненной позицией. И вовсе не собиралась пододвигаться и делиться с кем бы то ни было, тем более, с Танечкой, ни привилегиями, ни опытом, ни окладом.

Утомившись  от холодной войны с начальницей, и не чая защитить кандидатскую, Танечка в возрасте 25 лет выскочила замуж за будущего удачливого предпринимателя, которого, впрочем,  любила настолько, насколько вообще способны к любви натуры истеро-романтические. Поверхностно и собственнически. Сначала была бедность – навязчивая форма невроза, которому подвержены почти все молодые семьи. Если, конечно, ваш дедушка не Кристиан Барнард.  Альянс ужасный: врач-инженер. Брак не сулил никаких шуб, бриллиантов и лимузинов, что обыватель обычно ассоциирует с достатком.  Я уже не говорю о джакузи! После, уж,  пошла-а масть. Супруг  теперь ковал металл за границей, часто отлучался в разные  Латинские Америки, с которыми торговал за валюту удмуртскими  сосновыми, пихтовыми и лиственничными бревнами.

Через пару лет после замужества Танюшка понесла. Всю беременность ее тошнило и рвало. Мальчик родился с врожденным сходящимся косоглазием.

Люди со сходящимся косоглазием,  по-крайней мере, производят впечатление натур в чем-то сосредоточенных, или самоуглубленных, что не может не вызывать уважения, или, хотя бы интереса к ним. Расходящееся же косоглазие никогда не говорит о ширине кругозора человека, напротив, эти люди выглядят рассеянными и потерянными.

Очень мамочка переживала из-за раскосых  глазок беби.  Возила по клиникам, и, даже, когда появились средства,  за границу. Как нередко случается, прогнозы и советы докторов, как местных,  так и закордонных, были разнонаправлены, и  разнооптимистичны. Потом, одна чрезвычайно древняя, совсем, уж, из «бывших», старушка-глазница, надоумила Танюшку не метаться, а обождать полового созревания мальчика, в надежде,  что половые гормоны поставят глазки ребенка в нужном направлении. Последнее утверждение, и,  правда, я нахожу весьма остроумным. Видимо, подернутая мхом и лишайниками докторица  решила, что,  пошел гормон – глаза в разбег! Разбег сходящихся у переносицы глаз и есть их нормальное положение.

Но таковская была натура Танюшкина, что просто, безо всякого беспокойства, она жизни своей не представляла. Не жила – существовала.  Производятся на свет подобные люди, что ни себе, ни окружающим не позволяют расслабиться. Покой и релаксация у них всегда сопровождаются чувством вины. Коли нет предметов беспокоящих снаружи, нужно найти предмет озабоченности в себе.  А еще лучше – стать этим предметом. Завязав париться по поводу  косовзорого  сынишки, в ожидании пубертата,  стала она приглядываться к себе. В зеркале. И с каждым днем все меньше и меньше себе нравилась. И, правда, ни беременность, ни роды не красят женщину. Дудки! Тетки становятся страшными и не похожими на самих себя. У кого волосы выпадают, у кого зубы шатаются. Целлюлит, стрии гравидарум, опять же… Беременные бабы похожи, извините,  на покойников.

ГнильТанюшка растолстела. Да и супруг, каждый раз возвращаясь из заокеанских командировок, не  торопился оказывать ей знаки сексуального почтения. Оказывал, конечно, но вяло, будто налог-оброк с пениса платил. Зато — честно, и регулярно, как пионер. Два-три раза в месяц. «Что за дела»?- подумала наша героиня, и решила похудеть. Причем резко. «Муж наш разлюбезный будет через месяц, за месяц  стану я  опять стройной и изящной, и мой аргентинский супруг, по-приезде, устроит мне настоящую сексуальную выволочку, как в латинском сериале, что показывают по ночам»!

Она гляделась в зеркало, вспоминала,  какие секс-дадаизмы  в первые послесвадебные месяцы супруг устраивал ей в прихожей, ванной и, даже, не поверите, на лоджии, неожиданно напав из засады. Только в ванную стоит наклониться, бельишко нехитрое  прополоскать, этот, уж тут, как тут! Да мало ли дел можно делать  в наклон?  Проходит мимо,  случайно будто. И такая рабская поза жены порождает мозговой  сигнал к совокуплению. И никакие возраженья не принимаются! И невдомек ему, что течение реки белье уносит. Или соберется, вот,  Танечка полы помыть. Наклонится  с тряпочкой, супруг опять тут  —  заправляет свою эрекцию в Танюшу, как положено и как не положено. Визг и писк такой стоит, что соседи стучат по батарее, а как-то  даже ментов вызвали.  Коллегиально решили, что к молодоженам проник какой-то убивец-тать.

Боже, они даже не закрывали штор! Их, молодых, красивых, сильных, бедных, похотливых, пуще секса заводил тот факт, что какой-нибудь дряблый  дед, иль утомленный  порнухой школьник, из дома напротив,  наблюдают сквозь  бинокль,  пытаясь утолить голод одиночества, столь типичный именно для стариков и юных онанистов.  Таня и Ваня были так счастливы, что готовы  были демонстрировать всему миру,  как  их невменяемые тела  заключают друг друга в неистовые тиски-объятия,  киношно и неистово удовлетворяют  молодую ненасыть.   Потом, накушавшись, расслабленные, потные и пахучие, как сосновые шишки, выпадают из контекста страсти. Ваня вкусно курит прямо на месте преступления, а Таня прячет свою маленькую, аккуратно коротко подстриженную головку, а-ля Шинед О’Конор, во влажную подмышку своего витязя, и чувствует себя тропической птичкой в мокром гнездышке. Дым сигарет смешивается с Ванькиной подмышкой и Танюшка снова голодна. Не торопись, подруга! Дай парню   хотя бы докурить.

Потом они моются в маленькой ванной в ржавых потеках. Без кафеля и с протекающим шлангом.  С брызгами зубной пасты на зеркале. Со вспученной масляной краской на стенах и гудящими, как Домский орган, трубами.  Наша Танюшка, и тут, умудряется соблазнить своего милого намыленного супруга, различными хитромудрыми способами. Ну? Напрягите фантазию-то! Под завистливое змеиное шипение старого доброго душа, из которого поочередно льется то холодная, то горячая вода, но никогда – теплая. Кафель и джакузи будут после.

Зеркальце, в отличие от собрата в известной сказке, не говорило  хозяйке гадостей напрямую. Это зеркало было конструктивней. Видимо, учитывая опыт предшественника, опасалось за свою целостность. Критиковало умеренно, не вызывая во владелице нарциссических кризов. Зеркалу удивительно было, отчего теперь эта, в-общем, все еще красивая женщина, когда никого нет дома, раздевается донага, и, довольно длительное время демонстрирует ему свои прелести и недостатки. Иногда вяло, мастурбирует, жалко постанывая –  постанывая больше для самовозбуждения, чем от удовольствия. Впрочем, о чем думает зеркало, когда вы разглядываете себя в нем, никому не интересно. А зря! Оно может и отомстить за такое отсутствие внимания  к его отражательной способности.

Ванюшка был в Буэнос-блядь-Айресе. Танюшка подсела на диету. Практически ничего не кушивала. Варила глазастому шестилетнему сыночку какие-то каши из дурацких пакетиков, делала себе клизмы, пила аптечную минералку. Пошатывало. Этой ночью приснилось ей ванильно-шоколадное мороженое, которое она, прежде, на дух не выносила. Проснувшись, так страстно возжелала она мороженого, что если б пришлось выбирать между сексом с неожиданно явившимся из командировки Иваном, и пломбиром, то она, безусловно, предпочла бы пломбир. Од-ноз-нач-но. «Солдата на генерала не меняют», А «часы на трусы»!

После работы Татьяна зашла в супермаркет, купить кой-чего. Обиженное зеркало тут же подставило пред очи ее огромный стеклянный ларь с мороженым. Вспомнив о распылившемся за день сновидении и  утреннем, плохо одолимом возжелании морозного десерта, она купила четыре килограммовых упаковки «сундучка Нестле», он наиболее походил на то, что ей явлено было сновидением. Ей самой невдомек было, для чего она это сделала. Нет, в голове, вероятно, было объяснение, типа, «впрок». Пришла она домой, покормила чадо какой-то теплой размазней. И села за телевизор, положив себе в тарелочку несколько ложечек шоколадного мороженого. Ах, что это был за кайф! Решено было повторить. И снова мороженое оказало на Танечку, прямо-таки психотропное действие. Она никогда не принимала наркотиков, но предполагала, что они производят  с человеком что-то подобное. Незаметно для самой себя, она сожрала два «сундука». Из четырех. Два кило сладкого льда вначале заморозили все нутро её. Органы живота и  брюшина покрылись инеем. Если б с помощью лапароскопа в тот момент вы заглянули в танечкин живот, то вас бы впечатлило ледяное безмолвие обычно говорливого и журчащего кишечника. Петли кишок, не сплетничали друг с другом, как прежде, но неподвижно искрились снежинками и слепили  исследователя, как ювелирные змейки, усыпанные сваровскими кристаллами.

ОбнаженкаНо потом «сундучки» начали проситься назад, и Танюша приняла нелегкое решение о рвоте. Профузный блев принес  Танечке облегчение, но она очень замерзла и подошла к мужнину бару, достала бутылочку какого-то там «ХО» и выпила залпом полстакана. Пару раз навестив унитаз («Вновь я посетил»…), и, прильнув  к его белому, прохладному и такому манящему фаянсу  не жопой,  но щекой, дама отрубилась прямо в сортире, где и обнаружила сама себя полчаса спустя. Ее теребил  сын, с раскосыми, но умными глазами…  На ребенка она, собравшись с силами, накричала. Одиннадцать вечера – а он не спит!

Косоглазенький Илья был сын-одиночка. Есть матери-одиночки, есть такие отцы. У них, взрослых одиночек, ущербность и жертвенность закреплена в основном законе – Конституции. Им, за их одиночество, кое-что от государства причитается. Убогость детей-одиночек, законом не оговаривается, и обусловлена тем, что их родители гораздо инфантильней самих детей. Они требуют от ребенка покровительства и понимания того, что ребенок-то, в целом, нужен только для этого.

Отработав кое-как следующий день, голодная и пустая героиня наша вернулась домой, за что-то там (говорю же – была голодная) поколотила Илюшу-косоглазку: а, да, он отказывался четвертый день подряд есть на ужин пшенную кашу «быстрофф» с сушеной клюквой. Можно подумать, что в детском саду им  готовят фрикасе! Окончательно расстроившись, она повторила вчерашний эксперимент с мороженным и коньячком. Раскосый сынуля, проснувшись в детской от страшных рвотных конвульсий  мамки, напоминавший смех гиен, уж, не стал выяснять, что она делает в сортире в тот час, когда обычные люди в лучшем случае спят.  Беспокоить мамочку вторично, после вчерашнего мата и подзатыльника, нанесенного прямо из-за унитаза – все равно, что дразнить белого носорога, вымирающего, потому злого, — никакому нормальному дитяте не придет в голову. Илюша повернулся на правый бочок, натянул на себя одеялко и засопел.  Именно из таких детей получаются отличные чиновники!

Не думайте, что Таня окончательно тронулась. Не думайте, что она не боролась со своей навязчивостью. На ужин – ребенку высушенная магазинная каша или корнфлейкс с 1% молочком, себе «сундочок «Нестле» — коньяк – блев. Супруг, как любой деловитый человек, склонный к экономии, вернулся из теплых стран лишь к концу второго месяца – бизнес есть бизнес,  хотел порадовать жену, ну, хоть не калейдоскопическим сексом, так   роскошной шубой,  увидел, что зря потратился. В эту шубу теперь могли войти, как минимум, три Танечки, как максимум – четыре с половиной. И потом, какой калейдоскопический амур на седьмой год супружества? Калейдоскоп в седьмой год совместной жизни  сгодится только разве в качестве фаллоимитатора. Осторожно. Стекла могут повредить  гениталии.

Иван потерялся в замешательстве! Жена шатается от слабости. Виду самого непрезентабельного. Рак? Туберкулез? Начались шатания по врачам. Но не от слабости, а с целью определения причин шатания и разброда в виде навязчивого потребления мороженого и коньяку. Самыя страшныя болезни, впрочем, исключили не скоро, но по исключении-таки порекомендовали обратиться к психиатрам. Таков первый круг ада. Сперва вас отымеют все узкие специалисты, потом – все широкие, потом – «вот такой ширины, вот такой вышины», потом все равно отправят к психиатрам. Не лучше ли сразу к психиатрам? Экономия налицо!

Психиатры же, в свою очередь, пообещали Танюшку откормить, а после выпустить с диагнозом истерической анорексии. Объяснили, впрочем, честно, что дело это безнадежное, и что никто и никогда ее не вылечит.  Танюша к психиатрам не хотела, Танюша хотела жить, но потихоньку угасала. Таня с Ваней обошли всех городских психологов и психотерапевтов, не тем на ночь будут помянуты! Не брезговали и спецами по связям с нечистой силой. Ходили и к ведьмам, и к ведьмакам, которые, конечно, нынче так себя не величают, но позицируют, как модераторов меж поту- и посю-сторонними мирами. Пробовали пиявок, не гнушались гипнозу – ничего не помогало. Все оставалось, как прежде.

Голодавшая днем Танюша, возвращаясь со службы, затоваривалась мороженым и коньяком. Впрочем, хвала Всевышнему, перешла на пойло кизлярского винзавода № 9.  При таких ее аппетитах на французский,  чрез некоторое время она и беднягу Абрамовича могла бы по миру пустить. Слыханное ли дело, бутылка за насколько тысяч на пару-тройку дней! Ваня человек был не жадный. И зарабатывал неплохо. Но, если б, дорогой бренди шел на пользу – вопросов нет. Чего не сделаешь ради милой и, единственной, к тому же, супруги? Но коньяк поглощался вперемежку с мороженым, а после – варварски выблевывался в пылу аноректического угара. В унитаз! Тем более,  все искушенные и не очень искушенные в медицине доктора уверяли Ивана, что супруге осталось не шибко долго. Тем более, зачем тратить деньги на хороший дринк? Какая разница, чем засорять унитазец? Французским или кизлярским? Представляете, вопрос официанта: «Чем сегодня блевать будете»?

После некоторых уговоров Танюха согласилась на отечественное пойло. К тому же, ее собственной нищенской зарплаты кардиолога-аритмолога  при таких темпах потребления хватило бы лишь на ящик пива местного розлива, кстати, кто не знает, на редкость пакостного, как и все отечественное пойло.

В тот самый судьбоносный переходный период от одного сорта коньяку к другому они и попали в поле моего видения. Повторяю, они прошли всех, кого можно. Их отымели все, у кого есть имение. Настригли с них купонов. Я – остался на десерт. Как всегда. Что-то вроде тирамису. Который съедят, но все равно выблюют. Последняя надежда. Таня позвонила. Сказала, что больна анорексией. Я ответил, что анорексию не лечим. Всё лечим. За анорексию – не беремся. Зачем разводить кладбище в пределах собственного офиса? Последнюю фразу я, конечно, не озвучил. Но это был основной мотив отказа. Не перспективность клиента — всегда основной мотив отказа. Как приятно помочь человеку, который того заслуживает. Всем хорошо. Тот, кому ты помог, приведет к тебе еще страждущего народу армаду целую. А безнадежный человечишко? Что его проку лечить? Пусть он, хоть всё золото мира к ногам твоим обещает свалить. Не покупаюсь! Фрейдисты не продаются! Вкладывать себя в безнадёгу,  в сирого-убогого, которому эта сирость и убогость слаще «Нестле», опасно, точно также, как из жалости жениться на даме, которую никто не берет, из-за  интенсивного храпа во сне  и пукания в момент оргазма.

С той же неистовостью, фанатизмом, методичностью и егозливостью, какой  уничтожала она самою себя, Танюшка решила-таки, любой ценой добиться моей аудиенции. Так и сказала себе: «Бля буду»! И была такова. Слово сдержала. Применила обаяние, била на жалость, взывала к христианским чувствам. Попросила об этом свою начальницу-заведующую. А заведующей этой я был должен. Пьем мы с Ленусиком вместе. Это обязывает. «Ладно, — говорю доктору Гусевой, — пущай завтра приходит, даже денег я с нее не возьму, больно надо. Пошлю в вежливой форме».

Пообещать-то пообещал, но «в живую» я и,  правда,  за 25 лет работенки аноректичек в упор не видывал. Не приходилось. Бог упас. Упасал. Только ту, на кладбище. Ну, люди в гробу – абсолютно безопасны и не зловредны. А эта – на работу как-то ходит. При весе – 34 кг. При росте – 175.

Лег я накануне поспать и не могу заснуть. Все боюсь, как бы мне при ней, этой дотошной (в прямом и переносном смыслах) истеричке, рожу удивленную не скорчить. Чтобы не поняла она, что я  боюсь её. Что, мол, не таких видели, нас не напугать никакой худобой! У меня, меж прочим,  один пациент даже маму с папой съел! Стану я переживать из-за ваших копчёных ребрышек! Что-то в ту ночь неважнецкая у меня была туса  с Морфеем, и проснулся я  более понурым, чем лег.

Ма-ма. Род-на-я… все оказалось еще хуже, чем представлялося мне в минуты и часы ночной маеты. Ноктюрнчик! Вы – сядьте. Теперь, уж я вам подробнейше опишу ее величество анорексию.

Пропасть

Она позвонила в дверь. Я с ужасом потащил себя  открывать эту дверь. Я почувствовал необыкновенную тяжесть в веках. Глаза просто закрывались, а веки сделалися свинцовыми, как рекомендуют на релаксационных тренингах всякие пиздуны  от психологии. Хотя нет, не свинцовыми, а, как раз, ртутными. Жидкими и тяжелыми. Как Вий, я воскликнул про себя: «Вампиры, вурдалаки, поднимите мне веки»! Нечисть подсуетилась и векам полегчало. При открытии двери и глаз на порожке моего дома обнаружилось существо. Ой… Казалось – без пола, без возраста, без цвета и без запаха. Человечек. В одежде, правда, доминировал нарочито дурашливый стиль, навеянный, пожалуй, ранним Готье, с его любовью к контрапункту. Ансамбль являл  короткое красное пальто «букле» с широченными плечами, джинсы-варенки зеленоватого оттенка,  огромный дурацкий берет фиолетового бархату «а-ля да Винчи» и маленькие кукольные белые тапочки-кроссовки. Весь этот балаганный прикид прикрывал кожу пергаментного вида, что натянута на костную арматуру. Я вспомнил покойницу. Ту самую, фиксированную мной   в восьмидесятые,  при прохождении службы  в хохряковском батальоне  Танатоса.

«Это» прошло в прихожую. Сняло перчатки. В руках было что-то от птичьих коготков. И жуткий черный лак на длиннющих ногтях. Я понимал, что она следит за моей реакцией. Я следил за тем, как она следит за моей реакцией. Одновременно я следил за собой, чтобы она не поняла, что слежу за собой и за ее реакцией. Это создавало ненужный напряг, который превращался при некотором с моей стороны усердии,  в псевдо-расслабленную любезность с легкими порханиями и пританцовкой. Я долго стягивал с нее пальто. Она, руками, ребрышками и всякими второстепенными косточками, как веточками, зацеплялась за все складки своей одежды и процесс раздевания зависал. Нужно было просто вытряхнуть ее из этого жуткого балахона. Как пыль. Как прах.

Потом был пушыстый розовый свитер из странной пряжи, что тотчас дважды увеличился габаритами, как само разворачивающаяся конструкция, типа солнечной батареи,  избавившись из под власти пальта. Сверху розовой конструкции — эта мордочка с плаксивым, как у Пьеро, выражением, гантелеобразная головка,  на короткой, почти куриной шейке, с куриными же пупырышками. Как ни странно, этот объемный свитер не только не скрадывал острые углы Танечкиного телосложения, но, напротив, показывал всю вычурность и безысходность ее существования. Ручки…ножки…а, да – причесочка, тоже,  мальчишечья. Что еще? А! Глаза! Глаза были как две огромные блестящие маслины.

«Оно» с покорностью проследовало в мой знаменитый кабинет. Село на краешек дивана.

Нет, ребята, смотреть на это было решительно невозможно. И снова почувствовал я себя свинцововеким Вием.

(продолжение следует).

Опубликовать у себя:

Подпишись на обновления блога по email:

59 комментариев
  1. BJBKJHBI:

    Рост-175 см,вес-34 кг точка невозврата уже пройдена и оттого в разы интересней.Когда продолжение?

  2. Вероника Плеханова:

    про медовый месяц как ты мастерски )))

  3. docMAS:

    Когда профессор Преображенский советовал доктору Борменталю не читать советских газет перед обедом, он даже не подозревал, что не менее вредно перед обедом читать опусы доктора Казакова об анорексии.свои великолепный вермишелевый супчик зашел как блевотина из студенческой столовки ИГМИ.СПАСИБО ГРИША!

    • Пожалуйста, Андрюша. Рад, что пробудил в тебе, блядь, эстете, воспоминания о столовке на кампусе (не путать с камбузом). Замечательные там были супчики с куриными трупиками и серой лапшичкой. Ассортимент радовал! Молочные супики — спермовидные и спермовкусные. А шнитцели? Ты, помнишь, братан, эти шнитцели, огромные, как калоши, и тонкие, как графен, толщиной в одну молекулу? Из чего они их интересно делали? А путассу? А купустка тушеная? Нет, считаю, что пока Медведев кожилится со своим Сколково, наши институтские поварихи-татарки, гориллы общественного питания, еще в 70-е прекрасно владели навками нано-технологий! Из стакана сметаны делали литр! У-ух! Спецы! Их непременно надо найти и отправить на коллайдер.В ночную смену!

      • Voroncova:

        А в нашу студенческую столовку еще пациентов близлежащего ПНИ приводили обедать. Они могли прямо из рук у тебя вынуть недоеденный суп.

      • docMAS:

        на моё счастье в моей четвертинке группы были 2 бывших пограничника, Серега Кузнецов и Славка Перин( дай Бог им здоровья и прчая), «гренадеры» называл их Альберт Файзуллин. Перин, говаривал он, когда тот приходил из курилки, от Вас несет как от урны у входа в корпус, что Вы курите? Беломор! ну почему-же, это так неэстетично,ведь есть Мальборо или Кэмэл. дайте до стипендии 3 рубля, Альберт Владимирович,парировал Серёга и Файз переходил на другую тему.так вот эти 2 мужичары вносили меня под руки в столовку, пробивались к раздаче, а я набирал еду в поднос.потом они протискивались к какому-нибудь столу и начинали метать в себя это подобие пищи. скорости у них были космические.за 3-4 минуты они всё уничтожали, я к этому моменту даже не успевал подумать с чего начать.они снова хватали меня за руки и уносили на занятия. и это называли школой молодого бойца. благодаря им, я эту отраву не успевал поесть. а их ЖКТ были закалены Советской Армией.

      • Виталий:

        вспомнил, как по молодости на холостяцкой пьянке кто-то сбегал за закуской и притащил пачку пельменей, на которой обнаружилась надпись «столовая мединститута»…поржали, предположив, что внутри, но жрать не рискнул никто

        • Внутри пельменей были умерщвленные кошки…разумеется. Принявшие мученическую смерть от разъеб-студентов. Вы потом, Виталя, не мяукали с пацанами?

          • Виталий:

            падно там кошки и наклейка «зоо-сельхозинститут»…но «мединститут» — верх цинизма…доктор Лектор отдыхает

      • Татьяна:

        …а еще курица, небритость которой снижала аппетит

  4. Светлана:

    Как-то ты, Григорий Валерьевич, решил таки добить тему нервной анорексии.Решительно и бесповоротно. Чтобы никаких полумер. Всем блюющим в меру и без наше четкое нет!!

    • Свитанок, такие зануды, как я, всенепременно обнаружат первопричину и методы лечения этой дряни! Ребята, не Москва ль за нами? Нет, за нами не Москва, а Стокгольм. С нобелевским комитетом. Я поделюсь, Света, я никогда не забываю тех, кто навел меня. Ты — отличная наводчица!

      • Виталий:

        действительно ли надо лечить (?) ту завистливую дуру, которую пыталась извести-уморить Татьяна, хотевшую быть не собой — неоплачиваемым профессионалом, нежеланной женой, матерью постылого сына, а — Гусевой на работе, моделью-женой успешного бизнесмена, любящей матерью…ее ж от жизни тошнило, вернее, от несоответствия представлений о себе — реальности, как несоответствия мороженного и коньяка (сладкого и пьянящего как грезы) — еде…тут не лечить, а дать по башке, чтоб вернуть в реальность, надоть

        • Ты Виталий, очень удивишься, но… то, чем я занимаюсь много лет — и есть возвращение заблудших в реальность. Ты прав, нереальность (отказ от нее) и нереализованность (не проявление себя в реальности) — однокорневые слова, и основные причины заёбов человеческих. Мне также приятно осознавать, что есть у меня коллеги, гораздо экстремичнее меня. Ибо большинство из окружения, меня-то считают исчадием ада. Рад, что есть еще адиознее. Мне легче. Теперь стану на обвинения отвечать, как медсестра из анекдота: «Это я-то пьяная? Да вы еще хирургов в операционной не видели»… Да. Так и буду говорить: «Как жаль, что не знаком ты с нашим Витальком. Да я — ангел по сравнению с ним»! Почему ты не стал психиатром, Виталь? У них есть один замечательный способ «дать по башке»………. электрическим током. Говорят, что возвращает в реальность. Теперь серьезно: думаю, что возвращение в реальность — долгий процесс, что требует терпения. Я, в-принципе, понимаю, что ты имеешь в виду. Хочется убыстрить, форсировать процесс лечения: «Блять, — сказать, — ну что ж тут непонятного, давай, быстрее, возвращайся к жизни, все ждут». У меня была под опекой дама, которой, как я считал, непременно нужно расстаться с мужем-шизофреником. Она сказала мне: «Я не готова. Буду готова через год. Поработайте со мной этот год. Научите меня не бояться быть без пары». О! Этому я научить могу. Скорость перемен в челе — очень вещь индивидуальная. Кому — одной консультации достатошно, кому — три года. «Дать по башке», ай-яйяй….

          • Виталий:

            одному психологу, жаловшемуся на вконец обнаглевшую от психологических методов воспитания дочь, на вопрос «а что делать» я ответил — пиздить…а если ты такой гуманно-гуманитарный — ну хотя бы бить электрическим током…я видел — ему тоже полегчало

          • Светлана:

            Гриш, ты гуманен и добр по сути, у психиатров не только токоударение(ЭСТ) по башке в арсенале было, но еще инсулиноударение(ИКТ), сульфазин ( пиротерапия), амитал-кофеиновое растормаживание и лечение голодом(до 40 дней) Правда, ныне все практически заменено на нейролептики и антидепрессанты.

            • Катя:

              Капец! И кто ещё после этого хочет заблудиться?

            • Еще, Света неизвестно, что лучше?

            • Татьяна:

              У моей коллеги дочь в возрасте 16 лет «ушла» из реальности (уходила из дома и сама не помнила куда ушла и зачем, потом вылавливали ее в других городах). Ее поместили в психдиспансер. Объяснили так:пребывание среди больных людей будет для нее шоком и она «вернеться».Это тоже метод из вышеперечисленных?

              • Я скажу так: люди…сумасшедшие люди — существа, которые периодически «теряют границы». Полностью или частично. Семья, окружение — это паникующая братия, которые эти четкие границы «я» вовремя не сформировали. Теперь они тем более их сформировать не могут или не хотят. Психушка — заведение с лагерными законами. Помнишь такое выражение «социалистический лагерь»? Хорошую вещь лагерем не назовут. Четкое расписание работы диспансера, порядок приема лекарств и процедур, режим,врачи, больше напоминающие вертухаев, решетки на окнах, позволяют кое-как сформировать рушащиеся границы сумасшедшего. Но в-принципе, Тань, ты права, после того, как границы слегка укреплены, начинается период «пряника»: не будешь нести всякой х….ни — выпустим. Выпускают. Цикл повторяется…. Сумасшедствие становится хроническим.Если, Танюш, не в лом, почитай труды немецкого психоаналитика Гюнтера Аммона. У него есть очень интересные теории психозов, что отличаются от прочих теорий. Да собственно теорий-то никаких и нет. Феноменология. Тебе, как педагогу будет интересно.

        • Катя:

          Старый индеец рассказывает своему внуку:
          — Внутри каждого человека идет борьба очень похожая на борьбу двух волков. Один волк
          представляет зло – зависть, ревность, эгоизм, амбиции, ложь… Другой волк представляет добро – мир, любовь, надежду, истину, доброту, верность.
          Маленький индеец на несколько мгновений задумался, а потом спросил:
          — А какой волк побеждает?
          Старый индеец улыбнулся:
          — Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.

        • Катя:

          Жму руку!

  5. Василий:

    Было бы всё-таки интересно услышать продолжение. А то как в прошлый раз про разборки с Фемидой и Прессой…

  6. BJBKJHBI:

    Мне позвонила одногруппница, лежит в больнице с подозрением на опухоль головного мозга.
    Встретила ее три года назад, глаза блестят, румянец в пол-лица и заметно постройневшую. Спросила, как достигла таких результатов, а я говорит у психолога была, меня закодировали на « не жрать». И чем же ты сейчас питаешься? 2 глазированных творожных сырка: 1 утром,1 вечером
    — И как изменилась жизнь твоя, потерявшая часть себя (похудела-то на 30 кг). — У меня есть любовник! Я на маникюр опаздываю! Спустя полгода позвонила, глухим голосом попросила прийти. У входной двери стояли вещи в коробах, узлах, картонках. Они меняли квартиру на дом. Оказывается, съезжают они в избушку-развалюшку, а доплату забирает банк в счет неоплаченных кредитов. Попросила денег в долг. Так вот вместе с весом, так стремительно ушедшим, появилась вредная и тупая привычка брать кредиты и гасить их другими кредитами. С жиром рассосалось часть мозга?
    А что муж? Рога росли, мошна пустела. Бегал за ней с ножом (убью шалаву), то от нее с веревкой и мылом (повешусь). Раскрасила себе жизнь испанскими страстями.
    Итог известен: лежала в неврологии, исключили опухоль головного мозга. Думаю, она себе опухоль по-настоящему вырастит. Много бонусов получила, болея: банк, приняв во внимание справки, пересмотрел график погашения, отпала необходимость работать на 3-х работах — она ж болеет. 500тыс. рублей кредита висят дамокловым мечем .

    • Дороговатый способ расслабиться….

      • voro:

        а почему они выбирают какое-то дерьмо все время: сырки, мороженое. Нельзя разве в качестве продовольственного минимума туже гречку есть, овощ, фрукт, сухофрукт, наконец?

        • Voroncova:

          Имя не успела дописать

        • Думаю, что это связано с детством.

          • Татьяна:

            мороженного не наелись?

            • Дело тут, не в том, что мороженого в детстве не наелись. Когда опубликую продолжение этой трогательной истории, расскажу, почему коньяк-мороженое. Лед и пламень? Там все гораздо сложнее.Но, конечно, мороженое — самый шизофренический продукт на земле. Чертовски притягателен, но… У ДЕТЕЙ ОТ МОРОЖЕНОГО БОЛИТ ГОРЛО!Все это помнят. «Когда я вырасту, буду питаться только мороженым и лимонадом»!В симптоматике твоей бедной Тезки — мороженое — детский протест.

              • Вероника Плеханова:

                я в детстве мороженое не любила вообще. и лимонад.

                • Видимо, твоя анорексия (ли) должна протекать как-то иначе. Ты сначала ешь Ларису Воронцову, потом ее отрыгаешь. Ну, здесь на блоге, по-крайней мере. Так и представляю, маленькой Веронике мама покупает лимонаду и мороженого, а юная Вероничка, потупив глазеночки, говорит, так, по-взрослому: «Фи, маменька, лимонад! Это очень вредное для ребеночка, пойло, между прочим!Очень бы я вам, маменька была признательна за протертую гречневую кашку, обезжиренное молочко, паровую куриную грудку и бездрожжевой хлеб с отрубями»….

                • Вероника Плеханова:

                  я всегда была признательна за молодую деревенскую овечку на косточке с подмороженным в холодильнике жирком. могла есть без гарнира, но бабушка очень настаивала, чтобы я хотя бы ела с хлебом. Но с хлебом не хотелось почему-то. Что касается Ларисы, то выражение: » я ее не перевариваю» не верно. Я ее очень хорошо усваиваю со всеми ее витаминами. Она, как гинго билоба, питает мой мозг.

                • надолго сохранишься, Вероника. С детства напитана ланолином.

  7. Татьяна:

    У меня был ученик. Мальчик 17 лет. С избыточным весом, с очень избыточным. Через год его вес был в норме.Многие знакомые сидят на диетах годами и никаких результатов. А тут..за год…шикарная фигура! Спросила что он делал. Ответ: ничего особенного, ел все ,что хотел, только калории считал и не превышал норму. Мужчины в этом вопросе более разумны, чем женщины. Решил-сделал, монотонно и уперто идет к цели. Женщинам надо сейчас и немедленно,здравый смысл отдыхает.

    • Чисто поведенчески, без, так сказать, раскрытия глубинных причин обжорства, человек может сделать очень много. Воля — пространство свободы. Но временное. Вот беда, пока этот ученик не осознает, что его заставляло жрать, каждый раз будет шанс вернуться к прошлому. Как у алкаша, наркомана, лудомана и прочих маньяков.

      • Татьяна:

        Думаю «жрать» его заставляло окружение. Родители тоже очень упитанны. Не знаю вернеться или не вернется Гена к прежнему весу.Раньше «жрал» еду, сейчас он «жрет» (именно жрет, а не грызет) гранит науки. Так же уперто и серьезно. Может замещает.

        • «Замещение», или субституция — очень даже нормальный процесс. Ребенок это человек, действующий по принципу «Я не думаю, я ем». Плюс интерес к миропознанию, не имеющий отношения к «еде». Ребенок вылезает из кроватки, его все время куда-то тащит. То есть драйв к изучению и расширению мира есть у каждого. Родитель — это тот, кто не должен слишком охранять ребенка от дома (Спок), родитель должен охранять дом от ребенка. Гиперохрана приводит к тому, что естественное желание познания и изменения мира подавляется. Родители читающих детей, это родители не приучившие дитя читать, а не подавившие естественной потребности в получении информации таким путем.

          • Татьяна:

            Гриш, а может быть ожирение наследственным? Скгодня видела молодую мамочку, которая в ширину была больше чем в высоту. С ней был малыш, точная уменьшенная копия мамы. Это его уже открмили или это гены?

Оставить комментарий

    Подписка
    Цитаты
    «То не беда, если за рубль дают полрубля; а то будет беда, когда за рубль станут давать в морду».
    М.Е. Салтыков-Щедрин
    Реклама