КОЛЫБЕЛЬНАЯ ВТОРАЯ. ПОДКИДЫШ.

Фото доктора Г.КазаковаПобочным эффектом первой колыбельной, кроме зевоты,  был бы законный вопрос: так-так-так, ты ж мужик, а берешься за тему, приоритетно женскую. Большинство тупо полагает,  что лишь женщина может прочувствовать, пережить и реализовать материнский комплекс. Фигня! В смысле — неправда. Мне приходилось, вот этими, вот,  самыми глазами,  видеть и быть лично знакомым с неотразимыми (в прошлый раз договорились – не идеальными) отцами, что становятся,  в силу ряда обстоятельств,  матерями своим детям.  При отсутствии матери  (ее смерть, уход из семьи),  так и при ее наличии (бизнес, болезнь, договоренность о смене семейных ролей).  Эту радость материнства может испытать любой, если он не чурается косых взглядов, и готов к попранию бетонного принципа, прописанного в букваре, о  маминой раме и папиной  газете, как фетише.  Впрочем, в веке нынешнем, тема того, кто там, как, и  чем  промышляет   в общественной ячейке, давно уж дезактуализирована.  Возможно, она  занимает лишь забавных,  карикатурного вида консерваторов-мужланов (а-ля генерал Лебедь, не тем будет помянут),   да женщин, которые считают, что их  триединственная, а потому,  священная роль – интимное ублажение,   винегретно-борщевое сопровождение супруга, да производство на свет таких же мужланов и борщисток. Хотя, что касается женщин, то мне кажется, что они в большей степени прикидываются последовательницами Елены Молоховец,  из ужаса погибнуть в стародевичестве.

Давид спит, не будем мешать ему, и вполголоса, или, даже шепотом, я расскажу вам о том, как мне пришлось быть  нежной кормилицей одному «ребенку», и пережить даже кризис послеродовой депрессии. «Ребенок», правда,  был не совсем новорожденный.

Ко мне, а это было много лет тому назад, обратился один молодой (лет 30) мужчина. Поведения он был довольно странного. Дружелюбен, но рассеян. Приятен внешне, но суетлив. Не смотрел в глаза. Не улыбался. Двигался  так, как будто все слагаемые его тела, ноги, руки, голова, туловище,  были несогласованными членами  предложения. Что-то в нем выдавало человека, находящегося под влиянием психотропов. Расположив меня к себе приятностью общения, он честно признался, что в течение 5 лет принимает довольно приличные дозы героина. Регулярно. При этом ему  не составляет особого труда оставаться на плаву в плане бизнеса. Он — крупный книготорговец. Речь  его была довольно развита, но не  был он ни интеллигентом, не интеллектуалом и не образованцем.  Звали его Михаилом. Объявивши мне сразу свой диагноз, не юля и не изворачиваясь (бывает редко), он сделал паузу, предоставив мне высказаться об услышанном.

Я вслух выразил некоторое свое удивление, что пятилетнее увлечение столь серьезным наркотиком, тем не менее,  не вызвало кардинальных повреждений в его психике.  Посетовал на то, что, к сожалению, ничем не смогу помочь ему.  «Отлучение» от наркотиков необходимо проводить в условиях специализированной клиники, где наркоман должен быть под неусыпным наблюдением персонала. Я же – частнопрактикующий психотерапевт, не обладающий опытом проведения заместительной терапии. При всем желании подобное лечение невозможно технически.

Миша, с мягкой твердостью произнес:

— Григорий, мне рекомендовали вас, как порядочного человека и доктора, размышляющего нетрадиционно. И потом, я уже слезал с иглы пару раз. Однажды, во время заграничного круиза пару лет назад, и, второй — совсем недавно, около полугода. Залезал на нее сызнова. Вот в чем проблема. Я прочитал кучу научной и околонаучной литературы о наркозависимости. Мне нужен сталкер, как у Стругацких. Мне нужен человек, который способен сопровождать меня после того, как пройдет ломка-абстиненция. Я хочу выяснить, отчего я стал наркоманом?  Прекрасно понимаю, что ни кокаин, ни героин тут не при чем. Меня интересует, родился ли я наркоманом? Или то, что я не могу ни дня прожить без дозы – следствие дефекта воспитания, или детских травм, или перенесенных болезней? Меня не интересует поверхностный подход. Наши общие знакомые говорили мне, что вы диггер(!) от психологии. Не отказывайте мне сразу. Может быть вам нужно подумать? Я заплачу, сколько бы это не стоило.

Он не заискивал и не давил на меня. Я был в смятении. Никогда раньше, и уже потом, ни один человек, попавший в беду, и обратившийся ко мне за помощью, не формулировал так четко и не артикулировал так ясно цели и задачи  преодоления собственных заблуждений.  Что-то  было в нем от военного. От хорошего военного. Я тогда и представления не имел, что действительно попаду на войну.

Смущен я был еще и тем, что этот парень не подходил под образ традиционного наркомана-колдыря с пятилетним стажем. Да и рассуждал он явно симпатично. Но если б сейчас, много времени спустя,  вы спросили меня, согласился бы я повторить опыт общения с этим странным человеком, то и сейчас,  я,  слегка помявшись для приличия, ответил бы «нет».

Итак, Михаил попросил меня подумать. Я и думал. Нет, не то, чтобы, с утра до вечера он занимал внимание мое, но периодически его какой-то мультяшный  образ являлся мне, и, в один прекрасный день я перезвонил ему, назначив встречу. Решил «прощупать» получше.

— Как давно вы принимали героин в последний раз?

— Утром, доктор.

И в этот раз он был учтив, любезен и открыт, несмотря на определенные странности в интонациях, периодически резковатые поднятия с кресла,  и вольные прогулки с жесткуляцией и гипертрофированной мимикой по моему  кабинету-каморочке. Он пару раз подходил к окну, и, с моего разрешения, откупоривал форточку, потом, опять вежливо спросив, закупоривал ее.

Я попросил рассказать что-нибудь о его детстве. Он рассказал, но довольно холодно. Его мама ушла из жизни, когда Мише исполнилось три года. У нее с опозданием обнаружилась неоперабельная форма рака мозга. Решив опередить страшный уход,  уехала из дому зимой на дачу, села под яблонькой в одной ночной сорочке и преспокойно замерзла, как некрасовская Дарья, «в своем заколдованном сне». Малютку растили  бабушка и отец, который тяжело пережил трагическую смерть супруги, долго пил, и только года через два-три вновь женился. Мачеха не была сказочной злодейкой, но пасынка жаловала не особенно. Мальчонка хорошо учился в школе, потом в институте. Женился шесть лет назад. Деток Господь им с супругой долго не посылал. Полгода назад супруга забеременела и была отправлена к родственникам в Италию, где проходила терапию от невынашивания в частной миланской клинике. Должна была там же родить и вернуться домой примерно через полтора месяца. Именно к этому сроку Михаил и хотел «встать на путь исправления». Самым удивительным в его рассказе мне показалось то, что супруга ничего не знала о его романе с героином. Как Моисей: «Не видел, ибо видеть не хотел»…

Героин  появился в его жизни случайно. Пытаясь выяснить на инфернальном уровне причины отсутствия потомства, Миша  увлекся эзотерикой, теориями покойного ныне Тимоти Лири и  здравствующего Стэна Грофа. На милой кислотной тусовочке, в сопровождении ганджубасного дымка с посасыванием пластиночек ЛСД под «пинкфлойдов», кто-то протянул ему порошочек. Кто-кто? Дьявол, конечно!  Попробовать кой-чего «покрепче». Мишаня после «нюху» почувствовал себя чрезвычайно беззаботным и одаренным. В-дальнейшем, он также не видел смысла отказывать себе разок-другой в недельку покайфовать. Постепенно он стал зависеть от «герыча». Для мимикрии, он сначала пил коньяк, чтобы супруга и окружающие не просекли источника  странности его поведения. Удивительно, что влияние наркотика в большей степени сказалось на его физическом здоровье. Книжный бизнес пошел вверх.  После тотального медицинского обследования за границей выяснилось, что состояние его внутренних органов и иммунитета оставляет желать лучшего.

Я поинтересовался, отчего он, при наличии хорошего денежного обеспечения решил «завязать» с наркотиками в родных пенатах. И получил довольно вразумительный ответ:

— У вас доктор, вероятно, сложилось идеалистическое представление о западной медицине. Халтуры в сей области хватает и там. Я решил, что вы мне очень подходите. Зачем платить заграничным лекарям?  Поддержим отечественного врачевателя!

Днем позже я позвонил в психоклинику Вите Шмыкову, врачу наркологического департамента, своему бывшему студенту. Он был мне «должен». Много лет назад я оказал ему  небольшую услугу. Он был неплохим студентом. Не все неплохие студенты становятся неплохими врачами, но все же…  Официально наркологи не очень брали наркоманов на «перекумаривание». Мне, однако, хотелось, чтобы моего протеже попридержали в отделении подольше. Я переговорил с доктором и он пообещал мне, что изоляция от внешнего мира будет сто процентной. Это было тем более важно, что в некоторых клиниках, где лечились наркозависимые граждане, санитары и медсестры на пике абстиненции за деньги передавали им наркоту. Виктор гарантировал, что не только будет загружать Михаила медикаментами, уменьшающими ломку, но позаботятся о терапевтическом восстановлении потрохов пациента, искусанных наркотиком. После он назвал цену вопроса. Она мне показалась запредельной. Когда же я сообщил ее Мише, тот согласился. Он попросил  разрешения иногда мне звонить. Я не возражал. Назавтра он сдался в психушку. С потрохами.

Спустя недельку я  поинтересовался у доктора Вити, как идет лечение моего Миши. Он сказал, чтобы я не беспокоился, де-все идет по плану. Однако через пару деньков мне позвонил Михаил. Вернее, с большим трудом я догадался, что это Михаил. Он что-то гундосил в трубку, просил приехать.

Ненавижу психоклинику! Но делать нечего. Приехал, не без труда проник в отделение. Обнаружил книжного магната в жутком состоянии. Я не истерикую. Он еле узнал меня. Передвигался, как Терминатор, у которого вот-вот сядет аккумулятор. С соплями и слюнями до земли, с плеером в ушах и почему-то одном носке. В застиранной пижаме с лиловыми турецкими огурцами. Речь его была невнятна. Глаза блестели, как контактные линзы. Под героином он мне нравился больше. Боже, чем это они его так? Нейролептиками? Нейролептики – страшная штуковина. Человек, принимающий нейролептики отличается от ни разу их не принимавшего, как «говядина»  от  «коровы». «Нашего» доктора в отделении не было, и мои попытки выяснить, чем и как лечат моего «нарка» не увенчались успехом. Все отправляли меня к доктору Шмыкову, уверяя, что только он, и никто другой, сможет развеять мое смятение. Сам я не мог сформулировать, что мне не нравится в подопечном, но за такие деньги он мог выглядеть бы поприличнее. Даже в таком заведении. Везде халтура! Впрочем, я решил не мешать людям, как говорят американцы,  делать их работу. Я с нехорошим чувством скрытого возмущения покинул больного, оставив пакет зловеще-оранжевых апельсинов на тумбочке. В  вонючей палате с решетками на окнах и прогнившими подоконниками они смотрелись возмутительно празднично и безумно свободно.

Еще через пару, примерно, деньков, обо мне вспомнил мой бывший студент. В телефонной трубе услышал я странные слова. Доктор Витя Шмыков  изо всех сил старался бубнить извиняющимся тоном. Но  невнятно  применяя сложные тоновые и полутоновые модуляции,  насилуя меня придаточными предложениями.

— Григорий Валерьевич, тут такая история вышла неприятная, ну, во-общем, Михаил, ну, которого, вы к нам заложили, мы, ну, должны с ним расстаться.

Я, прям, оторопел, но оторопел я, после, еще больше, когда услышал, почему «они» должны с ним расстаться.

— Мы должны его выписать, ну, за нарушение режима….- продолжал блеять доктор Шмыков, — там история такая…, ну, в-общем,  нехорошая история получилась….

— Стоп-стоп-стоп, Шмык, — прервал я Шмыка, ты че несешь? Мы договаривались на месяц-полтора минимум его запереть, ты о каком нарушении режима говоришь?

— Валерич, он нарушил больничный режим, и мы должны его тотчас выписать! – в Витином голосе появилась визгливая уверенность, усиленная раздражением.

— Ты что мне, блядь,  мозги, компостируешь, какой режим может быть в психушке? Вообще-то, ведь, у вас там ебнутые  лежат!

— Григорий, он вчера задушил медсестру, — выпалил Виктор.

— Насмерть?

— Не совсем, но помял слегка. И искусал. Дело решили утрясти…он ведь лечится у нас, как это… полуофициально. Григорий Валерич, — плачуще взопил мой собеседник, фамильярно перейдя на «ты», — знаешь, ведь, у меня теща – начмед, деньги, что он заплатил, они…они — мимо кассы. Диагноз у него в истории – «хронический алкоголизм». Я не хочу портить из-за него свою карьеру, понимаешь?

Я понял, что взывать к здравопорядочности неполезно и опасно. Витя подраскололся, что произошло. В бедняцком отделении один телевизор. Еще черно-белый «Крым».  Его смотрят и больные, и средний, и самый младший медперсонал. Психиатрические служки сидят на продавленном диване с инвентарным номером на самом видном месте.  Пациенты на полу, на протертом засаленном ковролине, цвет которого можно определить лишь хроматографом.  Субординация.   Мишутка не знал этих строгих правил, при поступлении в клинику они ему не были представлены. Тем более, будучи загруженным всякой психотропной пакостью, он с трудом ориентировался в пространстве, времени и себе. И, кой леший,  его принес на этот телепросмотр? По странному стечению обстоятельств в тот день по телеку казали «Пролетая над гнездом кукушки» Милоша Формана. Это был любимый фильм Михаила. Он примостился на  вакантном пространстве диванчика  подле  санитара и медсестры. Медсестра приказала наркоману пересесть на пол. Он не понял (сделайте скидку на аминазин),  почему при наличии свободного места на диванчике, он, преуспевающий бизнесюга,  должен смотреть телевизор на полу, как какая-нибудь кошка? Ему объяснили еще разок сначала спокойно, что престижный диван – только для випов, а наркоманы и алкаши –  на пол! Не произвело ни мальейшего впечатления. Тогда скверно воспитанная сестричка послала разлиберальничавшегося наркомана-правозащитника на  х….   Он, пробив киселеобразную медикаментозную пелену, отделяющую его мозг от жестокой реальности,   набросился на дамочку и стал душить. Как в фильме. Как Николсон. Образовалась свара. Из сотрудников и больных.  Почти — «Лакоон с сыновьями». Вместо змей – фланелевые, кислотных расцветок психиатрические вязки. Нарушение режима! Изгнание из рая! Виктор закончил повествование вежливым, настойчивым ходатайством  забрать Михаила из клиники.

До меня  доперло, что если я не прибуду и не изыму парня, то эти сквалыги-психиатры все равно дислоцируют  душителя в студеный зимний лес, где он ни за что не  встретит сказочного Морозко и  просто-напросто замерзнет, как когда-то его матушка-великомученица. Делать нечего, взял тачку и поехал в густую снежную чащу на окраине города, где и располагалась заброшенная презренная больничка. Витя не смотрел мне в глаза. А Миша просто не понимал, что происходит. Соплей и слюней уже не было, но вменяемость была так, умеренная. Он узнал меня, и полез лобзаться. Хорошо, что не душить! Когда мы, наконец, получили выписные документы, покинули богоугодный балаганчик и очутились в теплом салоне ГАЗ-31, он, вдруг, не ясно, но осознал — случилась несправедливость и  его выбросили на улицу. Он стал умолять не оставлять его, довести его до дому. Он плакал. Как-то по-детски. Я повез его домой. Деньги нам не вернули.

Мишины апартаменты оказались недурны. Просторная современная, со вкусом обставленная квартира о четырех комнатах. По приезде мой клиент расклеился и ращепился основательно. Родные стены лечат не всегда. Иногда наоборот.  Хныкал, требовал героину, капризничал, снова требовал героину, шатаясь маятником,  колобродил по дому, опять требуя героину. Я уговаривал его прилечь. Тщетно. Он ложился, но, как неваляшка, вскакивал вновь. Всем поведением своим он дал мне понять, что оставлять его одного нецелесообразно. Я пытался выведать у него телефоны его ижевских родственников. С трудом дозвонился до отца. Тот был не совсем трезв и не понял, о чем я прошу его. Мишина бабка была восьмидесяти лет от роду, и, как сами понимаете, не могла быть моей помощницей. Наконец, я вызвонил сестру его жены, кратко объяснив ей,  в чем дело. Она крайне была удивлена,  что Миша – наркоман, но, по мере сил, вызвалась помогать. К нашему счастью, женина сестрица была бездетной разведенкой и работала на дому, занимаясь каким-то мелким бизнесом. Обещала быть к вечеру. Также я выудил одного своего студента, здоровенного сибиряка Тему-Артема, что здорово нуждался в наличности и вызвался помогать мне до и  после уроков.

Я вспомнил, что у меня есть еще один помощник, кавказец Гектор, которого,  несмотря на сложившиеся обстоятельства, необходимо было выгуливать, как минимум дважды в день.

Я решил вместе с псом переехать к пациенту, периодически сбегая на консультации других пациентов, по мере возможности.

Вечером, когда вся разношерстная команда  трех сиделок, наркомана и собаки была в сборе, мы разработали график дежурств у постели больного. Большую часть (как всегда) заботы я взял на себя.

Я предполагал караулить клиента ночью и до обеда, с перерывом на утреннюю собачью прогулку. После – меня сменял приходящий из института  шкаф Тема, и вечером, часа на четыре на дежурство заступала его свояченица, или, как там ее…

Первое, что мы решили сделать – это ошманать квартиру на предмет героиновой заначки. Наркуша с пятилетним стажем не мог не оставить в своей довольно вольготной  халупе тайничка-другого с заветным зельем. Поскольку Надя  чувствовала себя  лучше в квартире сестры и зятя, обыск был поручен ей.

Она, пядь за пядью, с пинкертоновским пристрастием, обследовала хату, но, несмотря на потраченные 5 часов, так и не испытала радости первооткрывателя. Дама была отстранена от дальнейшего расследования. В дело включился я.  У меня был некоторый детский опыт в обнаружении страшных заначек  моего покойного отца. С младых ногтей, тихонько подкравшись, я следил за тем, куда он, в невменяемом состоянии прячет деньги и выпивку. Тайники были в самых разнообразных местах. Зарплату он обычно прятал в книжном шкафу. Книги в нашем доме водились. Беллетристики было мало, зато фолиантов по хирургии, акушерству и гинекологии – предостаточно. Водка же  хоронилась  в чугунном унитазном бачке (как приятно опохмелиться  – постоянно холодная), стиральной машине, на антресолях, в валенках (в зависимости от сезона). Результаты разведки  немедля докладывались маме. С обнаруженного денежного клада мне полагалось три рубля премиальных, плюс шоколад «Аленка» (80 коп.)  за бдительность и верность идеалам, остальное — на книжку в Сбербанк (ассортимент банков был в те времена ограничен). Водка тут же выливалась в унитаз, либо на следующий день, со злорадством и мефистофельским смехом (у мамы это здорово получалось), на глазах у трепещущего с похмелья папы, в кухонную  раковину. Иногда папа, с бодуна, вдруг начинал генеральную уборку в книжном шкафу.  Любой опыт может пригодиться в жизни!

Надежда не оправдала возложенных на ея надежд! Мы, вместе с Артемом, за пятнадцать минут вычислили складик маленьких пакетиков героина  в третьем томе «Жизни животных» Брема (он, как-то по особому фосфоресцировал,  среди других,  в пыли книжной полки), и в дюралевой молочной фляге, доверху заполненной мукой, что хранилась на балконе. Мы огласили пространство Мишиного жилища архимедовским «эврика»!  Интуиция подсказывала, что есть еще, но на сегодня и это было хорошо. Я с гордостью, киношно вскрывал острым перочинным ножичком,  на глазах сообщников, чудо-пакетик. В полиэтиленовую рану совал мизинец, с серьезным видом  осторожно лизал его, и, почувствовав легкое онемение языка,  говорил: «Ага!».

Героин на глазах присутствующих (понятых) тотчас же отправился в красивый датский унитаз, стоимостью не менее тысячи долларов. Михаила караулил Гектор. Ему было приказано «охранять».  Как только обессилевший наркоман, пытался вставать со своего диванчика, собачка тут же говорила: «Р-р-р-ры» и скалилась так грозно и серьезно, как могут скалиться лишь кавказцы. Я имею в виду собачью породу. Хотя, мои знакомые, приходя в гости, называли Гектора «мордой кавказской национальности». Так и говорили, обращаясь к нему: «Ну что, привет, морда кавказской национальности». Ничего не отвечая,  Морда  приветствовала  хвостом. Наш же клиент был ограничен в передвижениях по квартире и изолирован от еще не идентифицированных нами источников кайфа.

Я отпустил членов команды, оставшись с Мишаней один на один. Он все канючил, говорил, что у него сводит руки и ноги, просил сделать укольчик. Спрашивал, не умрет ли?  На сон грядущий я ввел пациенту пять кубиков реланиума, чтобы тот поспал  и дал поспать мне и моему псу. Эта доза снотворного не произвела на охраняемого никакого впечатления. Все испортил героин. Ни снотворные, ни транквилизаторы более не действовали на него. К полуночи у него началось возбуждение. Ему чудилось, что под балконом (квартира находилась на втором этаже) шастают чеченские коммандос с автоматами, он все силился встать и найти в квартире ружье, но пес негостепреимно охлаждал его пыл. Ненадолго. Температура тела  Михи была под сорок. Багрово-красное лицо, красные бычьи глаза. Периоды возбуждения сменялись провалами-абсансами —  книготорговец затихал, как бы засыпал с закрытыми глазами, у него останавливалось дыхание. Вот тогда-то что-то холодное и клейстерно-перламутровое опускалось по спине моей –  казалось, что Миша больше  никогда не сделает вдоха. Я его шевелил, звал…  Вот незадача, думал я, вот помрет он теперь на руках моих, и сошлют меня на Колыму лес лобзиком валить, и надолго. А психиатру, что за нарушение режима Мишку вытолкнул в холодный лес, ничего  не будет, даже если б Мишка и замерз — наркоман он и есть наркоман.  Вот, тот, кого я мысленно уже хоронил,  наконец, делал стридорозный вдох, и я выдыхал. Я испытывал жуткую усталость, но спать не хотелось. Часам к четырем утра, клиент поверхностно задремал, бормоча во сне какую-то ерунду. Позволила себе слегка забыться собака-сторож и я,  сквозь поверхностный сон, продолжал пытаться контролировать ситуацию.

Часиков в полседьмого, перед учебой заскочил студент-Артем, дежурно спросив: «Ну, как вы тут»? Я ответил, что чуть-чуть лучше,  чем Хома Брут,  после первой  ночи с полудохлой ведьмой. Почти двухметровый  и чертовски нравившийся девушкам Тема-Сибиряк (я так и звал его — «сибериан бой») принял у нас вахту на полчасика, пока  невыспавшаяся псяра выгуляет своего невыспавшегося хозяина и справит свои естественные потребности. После теминого ухода на учебу, я пытался дважды покормить Мишу, но он как будто разучился глотать, даже молоко вызывало поперхивание, он кашлял. После рвало желчью. К вечеру он вообще перестал контролировать сфинктеры и мочился в постель. Пока я принимал у себя дома пациентов, свояченица трижды меняла простыни, и, отчаявшись, попросила, чтобы  мы  с Гектором  в ближайшей аптеке купили памперсы соответсовующего размера. К ночи  Мишаня снова зачудил, забредил, загаллюцинировал, забарщил и закуролесил. Требовал девчонок по вызову за триста рублей. К полуночи ему сделалось так скверно, что я вновь испытал холодящее чувство, что вот-вот могу его потерять. Черт меня дернул ввязаться в эту передрягу! Я ненавидел себя, я ненавидел Мишу с его прибамбасами! Для чего мне это все? Подвижничек! Добренький мама-Гриша! Я знал, что с наркоманами работают психотерапевты, вот так же, изолированно сопровождая их, но получают они за это такие дикие бабки, что потом могут два года вообще не работать! Я еще ничего на нем не заработал. Да мне и не нужны были никакие деньги. Мне было нужно, чтобы Миха куда-нибудь исчез, испарился, провалился  куда-то со своей абстиненцией. Я не знал, что мне с ним делать. Мне хотелось рыдать. На хрена эта чертова работа, когда нужно рыться в таком дерьме, какое ни одному говновозу в рождественском сне  не приснится! Никакие лекарства на него не действуют. Он все время блюет, мочится, я все время вожу…какое «вожу», таскаю его на себе в ванну на подмыв, как раненого бойца. Уже дорожку в санузел протоптал!

Вдруг он сдохнет? Что я буду делать с телом? Вызывать милицию? Эти, и подобные им  мысли не давали мне уснуть. Я пошел покурить на балкон, под которым уже разбежались  чеченцы с автоматами. Стояла  лунная ночь, мой лохматый сторож продвинулся поближе к уличной прохладе. Захотелось выпить. В баре подопечного я нашел огромную бутылку «XO» — паршивого, будто бы французского коньяку. Вместо коньячного аромата из горла потащило какими-то мармеладками и ванилином. Я выпил стаканчик этой пакости и успокоился. Мишутка вертелся в полусне,  разговаривая с кем-то неизвестным. Боже, когда же утро?

Как долго будет продолжаться это издевательство надо мной? Я так не уставал никогда. Ни разу в жизни.

Первая и вторая ночи были жалким подобием,  просто гнусной подделкой того, что ожидало меня в ночь №3. Помимо бреда и галлюцинаций, рвоты и температуры, мальчик как-то странно завонял. Смрад, что исходил от него, был кошмарной смесью запаха печенки  и психиатрического стационара. Он перестал мочиться. Понятно,  дело  – швах! Он снова бормотал что-то. Телом иногда пробегали мелкие конвульсии. Дыхание неритмичное. Я подумал, что, с тех пор, как его торцанули из стационара РПНД, он не разу не мылся. У меня появилось стойкое желание его искупать. Неотвязное желание. Будь, что будет. Я набрал в ванну умеренно горячей воды. Напускал в нее ароматной пены производства новомосковского химического комбината, под нехитрым названием «Бодрость», взял осклабшего Мишу на руки, он был нетяжел, и осторожно погрузил в хвойную воду. В ванночке он порозовел, что-то загулил. Мы вымыли все части его телосложения, даже попку и письку. В конце принятия ванны он помочился. На меня. После омовения безвольного,  блестящего, хрустящего,  тела душиком, оно было завернуто в голубенькую лавандово-душистую махровую простынку с головкой. Тельце наркомана с розовой выглядывающей, безвольно трясущейся мордочкой, пока что покоилось в креслице, а на его диванчике застилалось свежее белье, куда он вскоре и был препровожден.

Вы не поверите. Он заснул. Не тем тревожно-поверхностным сном, что прежде, а как младенец, причмокивая во сне, пустив на подушку слюнки. Т-сс! Он спал уже два часа. Я прислушался к себе. Внутри меня начало что-то расти. Это было не тепло, а какое-то чувство красного цвета. Как оно называется? Вы же знаете, что такое синестезия? Это чувство походило на  красный глазок зеленой эвглены, одноклеточной обитательницы луж и болот. Мы ее изучали и в школе и в институте, распластав на предметном стекле микроскопа. Как следует из ее имени – она зеленая, а нервная система представлена удивительно красным глазком. Мне казалось, что внутри меня-зеленого, меня,  грязнозеленого, усталого и отравленного собственной злостью,   появился красный глазок. Этот красный глазок сообщал мне некую уверенность в том, что все будет хорошо. Мне и стало хорошо. Я заснул, сидя в кресле.  Миша проспал шесть часов.

Во время утренней прогулки с собачкой я зашел в аптеку и купил несколько разноцветных бутылочек с сосками. Для кормления моего питомца. Отпустив Тему учиться на врача, я смешал в кухонном  ликвидайзере жирные сливки, яйца, сахар, чуть подогрел эту смесь, зарядил ее в бутылку с соскою,  и к моменту пробуждения малыша уже стоял у его постельки во всеоружии. Миша никак не мог очухаться ото сна, сознание его все еще было спутанным. Ждать было некогда. Он не ел несколько дней, не уверен, что в стационаре он  чем-то питался. Я засунул конец соски ему в рот, он с неподдельным удивлением зыркнул на меня и начал сосать. Он сосал и глядел на меня. Взгляд был нейтрально спокойным. Через несколько минут мне совсем не казалось абсурдным или странным, что один здоровенный дяденька кормит другого, менее здоровенного дядьку, высококалорийной смесью из соски. Выпоив Мишке одну бутылочку, я не стал больше усердствовать, тем более, что его изголодавшиеся желудки и кишки стали исполнять эдакие урчащие симфонии, что ему стало смешно и он заулыбался, впервые со времени нашего непродолжительного знакомства.  Можно было ожидать и срыгивания. Но обошлось. Мое пойло принято. Как только революция в животе пошла на спад, и начался процесс превариваривания белков, жиров и углеводов, Миша сначала сладко зазевал, а после и вовсе отправился часа на три к старому сутяжнику Морфею, высвободив мне кучу времени и энергии для осмысления дальнейшей тактики.

Собственно думать и не особенно приходилось, он сам подсказывал, что и как дальше делать. Я словно попал в какую-то общую с ним струю. Руки все делали сами, а про себя весь день я что-то напевал, и уход за мальчиком уж не казался мне тяжким бременем. Я готовил ему калорийные разнообразные смеси, супики-пюре, сладкие коктейли, которые моментально потреблялись из соски. Холодильник его был набит до отказа всякой всячиной, да и Артем со свояченицей поставляли из ближайшего магазина все, что приходило мне в голову. Ест, значит,  будет жить! Но главный surprise ждал меня впереди.

(продолжение следует).

_______________________________________________________________________________________________________

Детская колясочка, в которой начинается наш земной путь — аналог материнского лона. Какую выбрать коляску — трансформер, разумеется,  — гарантия комфорта и защищенности вашего малыша.

Опубликовать у себя:

Подпишись на обновления блога по email:

44 комментария
  1. Виталий:

    а «любящие родители» не делают из своих детей наркоманов на всю жизнь…доза которых — любовь?

      • Татьяна:

        от наркотиков умирают, от любви -нет, так чем плоха доза любви?

      • Raar:

        Вы потихонечку того… как старый дом с проседающим фундаментом. Вроде тему родительской любви обсудили в посте про тетро и «ребенок зверь», а вы тут же с первого комента за старое. Видать действительно нет и не может быть другого представления о родит любви чем той которой одарили в детстве

  2. Надежда Шилова:

    Виталий, когда ее нет, это хуже. Эту «пустоту» позже сложнее заполнить. Хотя мне сложно судить… Думаю, тут зависит от того, какой смысл каждый вкладывает в слово любовь.

    • Виталий:

      любовь — как подтверждение своей даже не значимости, а права на существование…отсюда зависимость-привязанность к родителям, партнерам, детям…что не только не лечится, но даже не диагностируется…хотя чем не наркомания…знаю это в себе, Надюш, вижу в тебе

  3. Olga:

    Гриш, скоро ли будет продолжение? Пока читала, ощутила неприятный «холодок» внутри (мне он знаком и совсем не нравится), оба дня ходила и размышляла о причинах, вроде даже есть мысль, но до конца оформить ее не удается…так что очень жду окончания этой истории.

  4. Вероника Плеханова:

    Любовь — это не зависимость, это главное условие выживание вида, как еда. Патологические отношения — зависимость, как от вредной еды. Чего любви-то бояться?
    Согласна с Олей, сложно комментировать незавершенную историю. Но… уже не в первом посте ты пишешь, что ввязываешься в роль матери. Видимо, тебе это очень нужно. Узнать поблему изнутри… Вопрос — в чем твоя собственная «материнская» проблема? Что ты все время пытаешься исправить?

    • Боже, меня пытаются проанализировать! Не надо! Мне все нравится! У меня ничего не болит! А-а-а-а!

      • raar:

        нада!!!!! если не болит еще не значит что не болен!!!

        • Что значит «нада». это посягательство на мою свободу! И зачем мне лечение, я чувствую себя абсолютно здоровым.

          • Виталий:

            — Я абсолютно здорова, доктор. У меня все хорошо
            — А чем вы увлекаетесь?
            — Я коллекционирую марки
            — А как началось это увлечение?
            — Просто иногда по утрам во влагалище я нахожу новую марку, уже целый альбом собрала, вот
            — Это не марки, это наклейки от бананов. Вот вам для начала направление к оккулисту

            • Raar:

              Да … а Ольга считает что это я глубоко копаю…

              • Olga:

                нет, raar, ты так глубоко еще не забирался))))))не сочтите за пошлость-это все вынужденные ранние пробуждения (в такие моменты ненавижу свою работу!).

                • Стань королевой ночной жизни Ижевска.

                • Raar:

                  ну даже если и забирался, то забывал что же все же нужно коллекционировать

              • Olga:

                В общем, скатываемся потихоньку на пошлости. Мне-то простительно (я 3,5 часа спала и в Бугульму в процесс на целый день…эх, Гриша, какая ночная жизнь!!!), а у вас, ребята, по-моему, перебор.

                • Raar:

                  перебор это когда к «11» «туз», а у нас тут размышления сдобренные утренней выспанностью и всем остальным. И к тому же имеет непосредственное отношение к теме поста про отношения и их разрыв. Логика же тут на поверхности так сказать: можно коллекционировать партнеров с которыми в силу коллекционерской увлеченности приходится расставаться (ибо то что казалось интересным сейчас ну на завтра утрачивает свою привлекательность— как там Никольский поет «исчезла высь и глубина, и прежних линий силуэт -вот безразличия портрет»—ну вроде как то так). если же страсть к коллекционированию все же не угасает ( на фоне данного табу воздержания) то остается вот такой экстравагантный филателистический способ. А доктор в анекдоте красавчик: докопался так сказать до сути проблемы…понял куда надо направить пациента…ну не в дурдом же…

                • Olga:

                  Интересно бы послушать Виталия — что он имел ввиду. А то ты, raar, по-моему, все же как-то снова «глубоко» копнул, уж извини, повторяюсь.
                  Что же касается темы про разрыв отношений, «коллекционирование» партнеров — это паталогия, которой, надеюсь, никто из нас не страдает. Угасание интереса к партнеру и его причины различны, кроется обычно (как мне представляется) в осознании несовпадения жизненных позиций и интересов (ну могут быть иные причины) после окончания периода влюбленности. В общем, надо серьезнее изначально относиться к выбору партнера, вот. Долой ветренность!))

            • Пошловатенько, но забавно.

            • Виталий:

              ассоциация на «абсолютно здоров» и «обнаружение в своей постельке…»

  5. Вероника Плеханова:

    «Да, Чацкий, нравится Вам всех в шуты рядить, угодно ль на себя примерить?» Софья Павловна Фамусова / «Горе от ума»/ Грибоедов

  6. Raar:

    относительно пациента: Григорий, а зачем ты порекомендовал ему складываться в ПБ если ты «ненавидишь психоклинику»?

  7. Вероника Плеханова:

    на самом деле то, что ты для пациента делал — без пафоса — подвиг. беру назад слова про материнскую проблему. как-то не подумала, есть же еще профессиональный интерес. кстати, менегетти пишет, что наркомания — попытка пробудить чувствительность матери. а мама твоего подопечного заморозила свои чувства под яблонькой.

    • Обратно — полагаю, что т.наз. профессиональный интерес — есть не что иное, как сублимированная реализация детской трав-в-мы. Так что ты — права. И нечего тут оправдываться. Слово — не воробей и бла-бла-бла…

      • Olga:

        Про «сублимированную реализацию детской травмы» пож-та, поподробнее…тоже вижу у себя этот «профессиональный интерес» (так думается хорошо, когда по 4 часа в один конец в дороге). Хотя тороплюсь (как обычно)…жду же продолжения…

      • Вероника Плеханова:

        То есть если говорить, например, о профессиональном интересе Жака Кусто, то мы имеем дело с «внутриутробным» исследованием мирового океана?

  8. Raar:

    снова относительно пары пациент-доктор:
    Для начала конечно хочется услышать катамнестические данные.
    Ждем продолжения.
    Григорий себя во многих постах противопоставляет так называемой официальной системе здравоохранения, выводя так называемое врачевание от кутюр. Ну во первых чтоб проявился гештальт (в данном случае врач-кутюрье) нужен фон, так что Вы доктор также нуждаетесь в этой системе и отправка к сквалыгам-психиатрам тому подтверждение. Ведь не мальчик же Вы маленький что Ваши ожидания злобным образом не оправдали негодники- посредственности в белых халатах (коим вы отомстили вытащив их имена на страницы поста- прям как Сбербанк со своими бывшими сотрудниками). Также упоминание о запрошенных деньгах выглядит несколько некорректно.
    Об ожидании lege artis —
    мягко говоря кривите душой. В утверждении о выбрасывании пациента в холодный лес я вижу литературную аггравацию ничего не имеющего с действительностью. Если нет, то это поклеп.
    По большому счету курабельность пациентов зависит от множества условий и к сожалению, а вернее следуя логики жизни «неизлечимый больной» это реальность. (вспоминается история с появлением первых нейролептиков- больные стали выходить из психоза!!!- радости врачей не было предела, но к своему сожалению через 1-2-3 года они были вынуждены констатировать эффект «вращающихся дверей» когда вроде бы выписанные пациенты снова попадали в клинику).
    Для объективной оценки эффективности терапии следует наверное упоминать не только о случаях положительного исхода лечения, но так же и о случаях когда усилия пары пациент-доктор оказывались безуспешны.
    Данное замечание преследует одну лишь цель- видеть картину более полно, а не одну ее сторону. Пример приведенный автором поста показывает что действительно желание и вера в свои силы может много сотворить на благо пациента. Но сколько наркоманов можно вытащить- и на многое ли хватит доктора при такой методике?

    может показаться что я встал на защиту офиц.мед, но это не так. Зная систему из нутри я лишен каких либо идеалистических взглядов на нее. Но это не значит что мы должны быть не объективны.

    • Душа моя, фон, на котором я имею счастье (или несчастье) процветать уже много лет — абсурд. Выписка больного из психоклиники за нарушение режима — один из его вариантов. Нет, случаи, подобные этому, научили меня навсегда выйти из колхоза и полагаться только на собственные силы и разумение. Первый, кто мне сказал об этом когда-то, был наш с тобой общий знакомый — Вова Иванов.

      • Raar:

        Эх Вован!!! на когож ты нас оставил….Были же времена…а на утро еще на тренинги силы оставались…
        абсурд слишком извращенно-уторнченное явление, чтобы происходящее вокруг называть столь изысканным словом…к сожалению оно достойно менее лестных эпитетов. Но для «абсурда» все остальное «квазиабсурд». Так что держи медаль: будешь первым квазиабсурдистом.
        Вот я думал тут по поводу приемственности школ: все ж мы выходцы из штампованной строго последователньой и логичной немецкой школы научной мысли.
        Так что нет : снимай пока медаль-рановато..
        не достигли вы пока нужной кондиции разжижения логики..

  9. Интересно, что все люди после обсуждения проблемы переходят на личности. Это не есть хорошо.
    По поводу любви родителей к детям. Если рассуждать так, как это делают комментаторы на этой странице, то любовь — это наркотик для родителей, именно для них и возможна передозировка. Тогда это уже не любовь, а тирания, что можно считать заболеванием.
    Для детей же любовь — это та живительная среда, которая дает им возможность более оптимистично воспринимать мир и адекватно в нем существовать.

    • Привет, Виктор. То, что мои читатели переходят на личности не плохо, значит что-то цепляет. У них есть дети. Они сами когда-то были дети. Речь ведь идет не о любви к детям вообще, а к своему, конкретному ребенку или ребенку в себе.

    • Raar:

      спасибо научили

Оставить комментарий

    Подписка
    Цитаты
    «Я не диктатор. Просто у меня такое выражение лица».
    Аугусто Пиночет
    Реклама