Колыбельная пятнадцатая. АМЕРИКАНСКИЙ КОЛОБОК. Эпилог.

ЭПИЛОГ. Ответ знает только ветер.

How many roads must a man walk down
Сколько дорог человеку нужно пройти

Before you can call him a man
Чтобы его можно было назвать человеком

Yes ‘n how many seas must a white dove sail
И над сколькими морями должна пролететь белая голубка

Before she sleeps in the sand
Пока она не уснет на песке.

Yes and how many times must the cannonballs fly
И сколько еще летать пушечным ядрам

Before they’re forever banned
Пока их не запретят навсегда.

The answer my friend is blowing in the wind
Ответ, друг мой, в шуме ветра

The answer is blowing in the wind
Ответ – в шуме ветра

Yes and how many years can a mountain exist
И сколько лет может простоять гора

Before it is washed to the sea
Пока ее не смоет море

Yes and how many years can some people exist
И сколько могут прожить некоторые люди

Before they’re allowed to be free
Прежде, чем станут свободны.

Yes and how many times can a man turn his head
И сколько можно оборачиваться

And pretend that he just doesn’t see
И притворяться, что ничего не видишь.

The answer my friend is blowing in the wind
Ответ, друг мой, в шуме ветра

The answer is blowing in the wind
Ответ – в шуме ветра

Yes and how many times must a man look up
И сколько можно глядеть вверх

Before he can see the sky
Прежде, чем увидишь небо

Yes and how many ears must one man have
И сколько ушей должно быть у человека

Before he can hear people cry
Чтобы он услышал, как люди плачут

Yes and how many deaths will it take ’till he knows
И сколько нужно смертей, пока он не поймет

That too many people have died
Что слишком много людей уже умерло.

The answer my friend is blowing in the wind
Ответ, друг мой, в шуме ветра

The answer is blowing in the wind
Ответ – в шуме ветра

(Боб Дилан «Ответ знает ветер»).

Ветер.

Прошло уж пять месяцев знакомства с юным янки. Три недели, как свершилось чудо исцеления! Влад был здоров. Казалось, счастлив. И я, и он, и бабка с дедом, и другие бабка с дедом, радовались, и рассказывали о выздоровлении всем знакомым. Я становился модным доктором. Наши встречи продолжались, хотя старушка отказывалась их финансировать. Да это и понятно. Зачем же оплачивать лечение здорового мальчика? Лишнее! Ну и ладно. Не обеднею. Мной владел чисто исследовательский резон. Никак в коре моей не вмещалось, что Владик неожиданно для всех нас перестал хворать. Да-да Жиль, не тем на ночь помянут, де ла Туретт, с его кромешными симптомами, оставил нас всех в покое. Я ходил-курил думал, ходил-курил-думал, но…так ничего и не надумал, отдавая себе отчет, что вылечил-то его не я. Практически он все сделал сам. Моей до безобразия ничтожной заслугой явилось лишь отлучение ребенка от таблеток. Важно было прервать само погружение в болотную топь, дивно воспетую Высоцким, причем — до точки не возврата, покуда живущие в нем кикиморы, водяные и прочие мерзкие упыри-пилюлькины не защекочут ребенка до икоты и не уволокут на дно. Вот и все!

Прочее я отводил на откуп игры стихийных сил и чудных совпадений. Рассказать бы тогда кому, как это все получилось, меня бы точно лишили лицензии. Да, если честно, никто и не спрашивал особенно. Присудите шведскую премию за достижение в лечении этой болезни хотя бы моей моей собаке! Теперь, уж, посмертно. Все-таки!

Меня смущало тогда и до сих пор изумляет вот еще что: ни один из докторов, что приняли участие в судьбе Влада до меня, даже не поинтересовался, как это я собственно сделал? Неужто не интересно? Мне бы, например было интересно. А им — нет. Я перерыл кучу литературы по болезни Туретта, но ответов на свои вопросы не нашел. Повсюду: prognosis pessima. Смирился, что просто везуха. А если бы всем сообща заняться изучением чуда («возьмемся за руки друзья»)? Тогда, может быть, чудо перестало быть чудом и стало правилом, обыденностью, как антибиотики. Но… врачебная коллегиальность — как безусловное благо, приказало давно уж, долго жить, исторический факт, можно сказать…

Владику незадолго до Нового года исполнилось тринадцать. Он похорошел и закабанел. Стал иным. Я с трудом узнавал его. Исчезла нездоровая полнота и начала угадываться в нем будущая мужская привлекательность, что в последствии заставит нервно мурлыкать нежное сердечко какой-нибудь Дороти или Мэгги. Над верхней губой появился усяной пушок, голос начал мутировать, но срывался пока на трогательный ларингозный скрип техасского ржавого ветряка. Американец, казалось, пытался поскорее наверстать упущенное.

О чем мы говорили? О жизни. О девочках, разумеется. Девочки — часть жизни. А почему бы и нет? Я еще помню себя подростком. Как не хватало умного собеседника, объясняющего сокровенное, проводящего обряд инициации. О людях говорили. О несчастье. О счастье. О том, что происходящее вовне, исходит из самого нашего нутра.

Бабка объявила, что через две недели приезжает из Америки Марина, чтоб после католического Рождества забрать Влада. Из тюряги вышел его отец, которому я был тотчас представлен: Влад привел его с собой. Гектора срочно пришлось эвакуировать из кабинета. Папа Владика отчего-то собачке не полюбился. Собачка скандалила. Вот и эвакуировали. Закрыли на лоджии. Но он и там вел себя крайне неучтиво, нецензурно ругался по-грузински. «Могитхан джуари пацхиди»! Мне Колян Ситников тоже не понравился. Плюгавенький, суетливый мелкий мужичонка с тату, с прожженными наркотой, довольно примитивными мозгами и плоским, как стиральная доска, юморком. Явно бесталанно косил под дешевого урку. Ну, типа: «вы жиз-зни, б……, не видывали, коли зону не топтали, нар не мяли»… Мордочка остроносая хищненькая, кожа на ней сморщенная, восковая, усики щетиночкой и жуткие диоптрии на носу, в старушачьей черепаховой оправе. Вот-вот — старая крыса из мультика. Ручки дрожат. Голос высокий. Похоже я приревновывал?

Думал, глядючи на человечка, совершенно не тянувшего на профессорского сына: «Блядь, у тебя такой отличный пацан растет. Ты так ему теперь нужен. Ты ж для него гораздо больше сделать можешь, чем я, со своими Фрейдами-Юнгами-Райхами! Хули ж ты, все променял на сраный азиатский порошок? Ну, выпустили тебя из отсидки за примерное поведение, да за то еще, что ты в зоне шил теплые вельветовые тапочки с особым пристрастием, что отец твой влиятельный человек в местном здравоохранении. Кидайся, сука, в ноги, проси, сволочь, прощения, кайся, кайся искренне, как библейский персонаж! Может, после этого, мы возьмем тебя с собой играть. Нет же, сидишь-понтишь, при ребенке опускаешь его мать! Отвратный, ты, тип! Снова-сызнова подсядешь на герыча. Гадом буду! Только столкнешься с какой-никакой жизненной кочкой, и, вместо того, чтоб преодолевать и мужать, начнешь орать, что это не кочка, а Фудзияма, и используешь её, как повод уколоться и забыться. Дозу искать начнешь. Дедженерато! Про таких японцы говорят: «Кто ни разу не поднимался на Фудзи — идиот. Кто поднялся на нее дважды — идиот вдвойне»!

Зачем мальчишка притащил отца ко мне? Его он мне хотел показать, или меня — ему продемонстрировать? Ясно было, что Микола нам не помощник. Слабоват! Ему бы кто подал! Надеялся, что Марина натура более стеничная, и я смогу передать ей Влада с рук на руки с надеждою, что произошедшее не вернется и научит нас всех доброте и сочувствию. Что все мы помудреем.

Майн Готт! Как же я обманывался в своих предположениях! До какой же степени я был разочарован, раздавлен, расплавлен. Руки у меня опустились так низко после общения с нею, что, скорее я напоминал какого-нибудь гейдельбергца, передвигающегося на четырех увереннее, чем на двоих.

Марина, эх, Маринка-Мариночка! Обладательница столь чудного, пахнущего водорослями и ракушками имени, оказалась замерзшим арктическим морем, в льдинах и торосах, на поверхности которого не было даже белых медведей, караулящих жирных сочных нерп. Она была морем, промерзшим насквозь. Вся живность (живость), которая даже не угадывалась, а лишь подразумевалась под огромной толщею льда, была надежно и намертво запаяна в хрустальной прозрачной мерзлоте. Сравнить её со Снежною Кололевой Андерсена, несомненным эталоном женской душевной фригидности, означало бы признать, что Королева, как раз весьма темперамента и чувственна. Неоднократно мне приходилось встречать таких женщин, источающих психический хлорэтил возле себя в радиусе метра.

Была она красива, высока, фигуриста и зубаста, не в пример своему убогому экс-супругу, но не привлекательна, как и он. Говорила с легким акцентом, как американские словистки-славянистки, на ерофеевских посиделках канала «Культура». Её, мягко выражаясь, «прохладность», усиливала язвенно голубая «джинса», в кою она была упакована с головы до пяточек. Такой, вот, джинсовый айсберг, с аккуратно отпергидроленной макушкой, снежной улыбкой и бирюзовыми отманикюренными ногтями, длиною своей уходящими в бесконечность, там же, в бесконечности, плавал и ее бледно-голубой взгляд. Её сходство с матерью-судорогой было в одном лишь: монотонность. Но если старуха была монотонно возбужденной натурой, Марина — монотонно заторможенной.

Контакта не случилось. Марина долго-скороговорчато благодарила меня, глядя в сторону, после переключилась на тему безоговорочной дегенерации американских мужчин, выражающейся, по ее мнению в том, что сексу они предпочитают деньги, пиво и телевизор. Я несколько раз прерывал её, интересуясь, отчего она игнорирует мои вопросы. Останавливая взгляд на мне, она на несколько секунд просыпалась, «выныривала», но вскоре вновь, как голубая, даже не лукавая, русалка, погружалась в дюаровский термос с жидким азотом. Я так замерз: у меня зуб на зуб не попадал! После ухода ее я проверил комнатный термометр. Тот упрямо уверял меня, что в кабинете двадцать три по Цельсию, но я не удивился бы, если он показал мне все двести семьдесят три Кельвина. Может, инфлюэнца?

Выпив для самоуспокоения баеровского аспирину (а чем мы хуже янки?), и водки (русские, все-таки!), преисполнился решимостью не отдавать им мальчика так просто. Парня надо как-нибудь закалить на предмет выносливости. Как можно это чудо отдать в лапы отсутствующих в реальности людишек?  Мой «второй» упрямо твердил:

— Это не твой ребенок, ты сделал, что мог, и как мог, чуть, правда, не убив его… , но дело сделано и сделано неплохо! Парень любит свою мать, и отца тоже, как ни странно. Всех не обогреешь. Их много — ты один».

Первый. Ага! Как бы не так! Эта шайка оголтелых родителей совершенно не отвечает запросам пацана. Они не-а-де-ква (ква-ква)-тны! Леченье-леченьем, но необходима реабилитация!

Второй. Послушай. Сколько можно? Ты же давал себе слово, и каждый раз — в последний раз, что работаешь «от» и «до». Ты хуже своего отца-алкоголика! Мужик ты, или кто? Дал слово — держи!

Первый. Вот именно потому, что я мужик, должен довести дело до конца!

Второй. У тебя мания величия. Невозможно застраховать его от всех нынешних и будущих крокодилов, болезней, эпидемий и тайфунов! Ничего не выйдет! К тому же тебе ничего за это не заплатят. Собачке на какие-то шиши надо покупать мясо, ты любишь хорошо одеться… Они довольны все, и Влад в том числе, тем, что уже имеют. Нет, серьезно, он мне тоже нравится, но все кончено, ты просто приручился к нему, а он — к тебе, как Гектор. Влад — не собака. Болезнь ушла, условия контракта выполнены. Занавес!

Первый. Нет — это не правда! Туретт затаился. Ему тоже нравится Влад. Зачем осваивать новые территории, если всего довольно на обжитых? Он вернется, как только предоставится удобный случай! Вертолетная площадочка расчищена и расчерчена. Он только ждет своего момента. Условий для его возврата — хоть отбавляй.

Второй. Правда? Хочешь об этом поговорить? Да знаешь ли ты, что такое правда? Да знаешь ли ты, гнусный выпендивалка-одиночка, что правдой является то, что устраивает большинство. Ты — в меньшинстве. Вечно чем-то не доволен! Все сомневаешься, оттачиваешь, шлифуешь,пидарасишь! Во всем виновата твоя полоумная бабка, вдолбившая тебе когда-то, что хороший врач — сомневающийся врач. Бред! Паранойя! Черная кошка в темной комнате! Старуху контузило на войне!

Третий. Эй, что за разборки? Вы не даете мне сосредоточиться. Вы не конструктивны. Все поверяется практикой. «Первый», ты забыл, что обещал студентам семинар о шамаизме на следущей неделе? Возьми туда американца, пусть пройдет через всё это. А там посмотрим! Тем более, что через десять дней его несчастная мамаша уволочет его в Штаты, ту-ту…

Первый. Не «Ту-Ту», а «Боинг»… А что? Идея не плоха. Почему бы и нет?

Второй. Да я погляжу, вы никак не угомонитесь, придурки! Эх, досталось мне долюшка жить с вами в одной голове. Вы — сами сумасшедшие. «Превмокатарсис» как раз и может спровоцировать Туретта, и расцветет он в полную силу! Что ты, «первый» тогда будешь делать? Билеты куплены, виза выправлена. К тому вылечил его не ты, а твой пёс, скорее, уж. Ты не имеешь права!

Первый. Нас двое. Ты один. Не ты ли только что говорил, что правда всегда на стороне большинства? Ты не логичен и не последователен. Ты также боишься, что я прав, как и я, поэтому — заткнись.

Египетский бог Себек-РаПрежде, чем продолжить, я, наверное, должен непосвященной публике кое-что объяснить. Мои институтские студенты, которым я читал классический психоанализ, знали, что иногда я провожу сеансы дыхательной терапии, что берут начало от шаманских практик, камлания. Штуковину эту предложил Стэн Гроф, американский врач чешского происхождения. Основной инструмент этого экзотического лечения — глубокое дыхание в сопровождении громкой этнической музыки. Дыхание вызывает накопление в организме углекислоты, которая отравляя организм, активирует сначала бессознательную психику, приводя к провоцированию всех душевных и телесных болезней. На сеансе, если вы, например, страдаете мигренью, голова ваша готова лопнуть от боли и внутреннего напряжения. Далее — происходит кризис симптома, и, он, как правило, исчезает. Пневмокатарсис Грофа — очень трудный, драматический и тяжкий вид терапии, как для врача, так и для пациента. Но затраченные усилия, несомненно, окупаются. Эта кропотливая работа проводится в группе. Ее участники делятся на сиделок и детей. Сначала дышат одни, другие за ними следят и помогают, потом — меняются местами, и процесс повторяется.

Так вот, мои студенты и уговорили меня, чтобы перед новым годом я провел им такой четырехдневный семинар. Их мотив — поправить свое здоровье, решить кой-какие заморочки, что встречаются у любого человека и поглядеть, как лечили людей наши профессиональные предшественники. Без ядов. Я предложил Владу это необычное времяпровождение. Он решил, что все лучше, чем болтаться по предновогоднему Ижевску без дела. Сказано-сделано. «Старики» его, безусловно мне доверявшие, дали добро.

— Что я буду испытывать? — поинтересовался он.

— Нечто среднее между падением в луизианское болото и стометровкой с ледяной кулаковской горы, — успокоил я его, — ты должен пережить все заново, чтобы мы были уверены в успехе нашего предприятия.

После уж он признался, что всю ночь не спал, и явился на сеанс слегка помятым и тревожным. Его тревога и нервное истощение были как раз кстати для поиска схоронившегося злодея-Туретта. Студентам я накануне поведал историю американского колобка (с разрешения Влада), чем чрезвычайно их раззадорил и заинтересовал.

Сразу было видно, что американец попал туда, куда нужно. Мои студенты, двадцать человек, мальчики и девочки, славные ребятки, сразу окружили тринадцатилетнего парня вниманием и особой заботой. А ее-то ему как раз и не хватало. Его трогали, щекотили, тормошили и  распрашивали, не холодно ли зимой в Луизиане? Выяснилось, что холодно. Как переносят зиму его кореша-крокодильчики?

Началось действо. После вступительной, примерно, двухчасовой лекции, нудной и скучной, на которой многие просто засыпали от ужаса того, что им предстоит испытать: боль и страдания, смерть и рождение, радость и океанический экстаз, борьбу в родовых путях и власть стихий, мы расположились в большом зале на мягких матрасиках. Я предложил выбрать себе пару. Недостатка   в желающих, поработать с Владом,  не было. Но он выбрал девочку, румяную, умную, симпатичную и теплую, не похожую на Марину. Чаще бывает наоборот. Я был удивлен. Его напарницу звали Лида. Было решено, что на первой сессии в дыхательный транс войдет она, а Влад станет ее мамой, будет ей ненавязчиво помогать, оберегать и убаюкивать, если, конечно, понадобится.

Свет в зале выключен. Все расположились по двое. Мотор! Лидин первый сеанс проходил весьма не просто. Иногда она кричала от ужаса и боли. Иногда плакала. Владик, почти без моей помощи и подсказок, оказывал ей истинное и адекватное участие, за что она его впоследствии благодарила. Все ребята очень старались. Но Влад особенно. Он оказался славной мамой своей подопечной. Нежной и чуткой. Мы долго , сидя на полу, обсуждали происходившее. Влад был напряжен. Через некоторое время и ему предстояло побороться с самим собой. В перерыве все мы пили чай, девчушки угощали американца сладостями, которые он чрезвычайно любил, но ему было не до конфет. Ему было страшно.

За несколько минут до второго дубля, он сообщил, что ему необходимо со мной о чем-то серьезно потолковать (talking) с глазу-на-глаз. Я увел его в дальний узкий коридор медицинского центра.

— Что случилось, Влад?

— Я боюсь…- законючил он противно, с интонацией, которой я прежде не замечал в нем.

—  Все понимаю, конечно страшно, но не так страшен черт, каким его малюют. Это очень необходимо тебе, понимаешь…да-да, я согласен, все что ты здесь видел несколько необычно, но ты должен пройти через это…

— Я не пойду…я очень боюсь…

— Слушай, старик, уж тебе ли в жизни чего-то бояться? Отбоялся. Всё! Ты был «на грани» (on edge). А сейчас страшишься какого-то дыхания?

— Не пойду, — надулся он.

— Не пойдешь!? — вышел я из себя, — понимаешь ли ты, что мы с тобой сделали невозможное? Так не бы-ва-ет. Болезнь Туретта не лечится! У нас получилось, — я старался быть убедительным, — по-лу-чи-лось. Мы с тобой, может быть, первые в мире, блин!

— Хочу домой, к маме…- заскулил он.

— К какой, блядь, маме? — заорал на него я, совершенно перестав себя контролировать, — или ты сейчас идешь вместе со всеми в зал к маме по имени Лида, или ты идешь к ебеней матери, крысеныш!

— Не злись…я не хочу…

— Он не хочет! А кого интересует теперь твое мнение? Иди, пиздуй в свою Америку, пусть тебя там затрахают твои зубастые приятели-кокодилы, пусть тебе в порфель ссут факканутые ниггеры, нет, пусть они тебе на рожу (face) ссут и срут, нюхай носки своего нового папочки Мэтью, там тебе самое место! Видеть тебя не желаю. Подонок!

Неожиданно для самого себя я так крепко схватил его за грудки и так тряхнул, что он отлетел и ударился головой о стену. Очень хорошо, что стена была из отечественного гипсокартона, а не бетонная, или кирпичная — не то в его голове могло случиться какое-нибудь непоправимое повреждение. Вмятина в стене меня несколько охладила, но я продолжал:

— Если ты сейчас не войдешь в зал и не начнешь работать, за твою жалкую псевдоамериканскую душонку я не дам и цента…

Запас слов иссяк и я пошел прочь от предателя. Нервно и без удовольствия выкурив сигаретку на крыльце заведения, я вошел к студентам и увидел на лицах их недоумение по поводу отсутствия в рядах наших самого молодого участника.

— Продолжаем, — жестко произнес я, — санитарные потери в количестве одного человека — не в счет.

И он вошел. Как мышь сел на ковролине возле Лиды и работал. Ах, если б знали вы, как он старался! Как ему было тяжело! Как он рыдал! Как его корежило! Все оставшиеся в нем страх, боль, отчаяние и ужас выходили со скрежетом и искрами. Как переживала его суррогатная мама. Борьба продожалась четыре дня! Но слава богу, все кончилось хорошо! Мы условились назавтра встретиться в последний раз.

Он пришел. Как первый раз. Сидя на полосатом диванчике в моем кабинете, он опять разглядывал несчастный бамбук в кадке, но уже доставал ногами до пола. Был он тих и печален. Мне тоже было нелегко, но я собрался с духом и произнес:

— Влад, извини меня за инцидент на группе…я был груб…я не должен был так поступать с тобой…серьезно…мне очень стыдно, — я наклонился к нему и похлопал по плечу, — ты взрослый уже и сам можешь решать, как тебе поступить…

— …не нада извиньяться, доктор Грегори (он улыбнулся чуть-чуть — так меня называли впервые), я же понимаю, что…ты так заботится обо мне…всё о кей…правда…обо мне никто не заботится прежде, как ты…

Ну, не сентиментальный я парень, но мои глаза оказались, знаете где? На мокром месте. Они забыли это место? И вдруг вспомнили…. Я взглянул на Влада, он смотрел прямо в упор, и из его  глаз  катились крупные слезы. Они не были теми, ранешними холодными слезами отчаяния, они были теплые. Он замялся и нерешительно продолжил:

— Знаешь, я в рисент ночь не спал и думал… раньше я хотель в Америку…тепер…не очен…

— А как же автоматы с едой? Бабка ведь задушит тебя своими отбивными… — попытался я сострить.

— Подожди… (это «подожди» он вывел так по-взрослому, и поднял руку, как индеец, для приветствия; какое-то странное впечатление на меня произвело это его «подожди»)…я тут подумал…вот…не мог ли бы ты взять меня пожить к себе…домой…я бы ходил в русский школа, помогал тебе, стал гулиять с Гекторы-ым…

Ой. Какое-то новое ощущение появилось в теле моем. Будто теплый железный шар, типа пушечного ядра, сначала застрял у меня в горле, потом стал мягко, безболезненно опускаться вниз, раздвигая аккуратно встречающиеся по дороге ткани, вовсе не тревожа их, достиг таза и в нем где-то затерялся. Я ощутил беспокойство. Уж который раз за наше полугодовое знакомство Влад удивлял меня спонтанностью и неожиданностью своих заявлений. Шар затерялся, а я растерялся. Я ничего не мог ему ответить. Он же пристально наблюдал за мной. Господи, как необычно-то, какое дурацкое состояние. Меня парализовало, что ли? Ни слова не могу вымолвить! Вдруг кто-то, но точно не я, стал говорить моим голосом, задействуя мои ресурсы, мышцы, сосуды, нервы. Мои были только слезы. Я будто наблюдал за этой сценой со стороны, но изнутри себя. Черт! Не знаю, как вам объяснить!

— Если честно, я бы хотел иметь такого сына, как ты, ты мне очень нравишься. Считай, что это объяснение в любви к …но у тебя есть семья: мама, сестра, твоя новая родина. Я бы с радостью жил с тобой вместе, и, Гектор, тоже не возражает, но если это произойдет, то это — бегство, твое бегство. Ты столкнулся там, за океаном, с трудностями, ты страдал. Думаю, что теперь у тебя есть силы, чтобы справиться и с Америкой, и с ее незамысловатыми обитателями. Поезжай и докажи им там всем, что ты сильный парень, а не булка с сосиской в жопе…

— Пониятно…- ответил Влад, вытер слезы и улыбнулся.

Пришло время прощаться (time to say “goodbye”). Он оделся в коридорчике, достал шоколадный пряник из кармана — Гектору. Пес радостно заглотил его, не жуя, и не поблагодарив, вопросительно взглянул на подростка: «Не будет ли добавки»? Влад погладил Гектора по мягкой плоской голове. Мы пожали друг другу руки, очень-очень крепко, как два ковбоя. Не стали обниматься — это как-то киношно. Я подмигнул. И Влад ушел. Собака пошла вздремнуть на диван, я расплакался. Плакал долго и оттого мне хорошо было.

——————————————————————————

Месяца через четыре мне позвонила Марина. У сына ее все было о-кей. Она же вышла замуж. Удачно (без пива и телевизора). Живут они все четверо теперь в Новом Орлеане, Влад учится в хорошей школе. Дочь готовится к поступлению в Колумбийский университет. Марина ходит к психотерапевту. Пока без изменения. Еще бы, чтоб растопить ее льды не психотерапевт надобен, а глобальное потепление. Но она как будто чего-то недоговаривала… Я спросил. Все тот же акцент…

— Знаете, Григорий, все очень хорошо, и я действительно вам очень благодарна. Местные врачи никак не хотят верить, что Влад здоров. Спасибо…только один вопрос…э-э…у него осталась одна странность…и учительница в школе об этом говорила и родители его друзей, он перестал говорить «Thanks” и «Thank you”, вместо этого, какая-то тарабарщина, типа «тащиба», что ли…? Что такое эта «тащиба»? Я волнуюсь…

— Не волнуйтесь, все в порядке. Остаточные явления болезни Туретта. Пусть себе говорит. А «тащиба» — это «токио шибара-ку» — токийские сталеплавильные заводы.

— А-а… — недоуменно протянула она. Нас разъединили.

 

Постскриптум.

С тех пор минуло много лет. Пару месяцев назад на одной светской тусовке, которые, по-правде, терпеть ненавижу (на оной, клянусь, оказался совершенно случайно), познакомился с Борисом, толстым респектабельным молодым бизнесменом. В блестящем костюме и шелковом галстуке. Разговорились. Выяснилось, что этот мой сосед по столику, тот самый Борька, ну, помните, кузен нашего Влада, что учил его русскому мату. Поведал он мне много печального и интересного.

В 2005 году Марина, ее дочь, и новый муж Кен пропали без вести во время разрушительного урагана Катрин. Их тела не найдены. Они до сих не признаны официально погибшими американскими бюрократами. Влад остался жив. Во время катастрофы он выступал за студенческую сборную на соревнованиях по бейсболу во Флориде. Закончил мичиганский университет. Преподает биологию в колледже. Женат полгода. Детей пока нет. С Россией почти не контачит. Воспитывает кобеля, золотистого ретривера по кличке Гектор.

Baby crocodile

 

 

 

 

Опубликовать у себя:

Подпишись на обновления блога по email:

49 комментариев
  1. Светлана:

    И все-таки действительно…КАК!!??!! За счет чего он вылечился…?

  2. Ответ знает только ветер…

    • Светлана:

      Но все-таки…Ты ведь наверное спрашивал о том , что чувствовал или о чем думал паренек , когда Гектор тащил его на поводке по лестнице вниз!? Почему эта катавасия послужила так, во благо клиенту …а не иначе?

      • Нет, Свет, не спрашивал. Боялся спросить. Спустил на тормозах. Во благо? Доминанта?

        • Светлана:

          Жаль..возможно стало бы чуть яснее. Конечно парень не макет и не экспериментальный экземпляр,вероятно ты был прав,и это должно было остаться его тайной..

  3. lev:

    когда то и мне было страшно испытать дыхание Грофа…может и не меньше американского пациента..

    • Все новое страшно…

      • Татьяна:

        и мне было страшно, только не от того, что это «что-то» новое…было страшно от того, что в этом «бессознательном» я могла оказаться «чудовищем»

        • Чудовище питает Фею. Фея без Чудовища — прозрачна и лишена энергии и плоти. Хуже, когда Фея в плену у чудища, лучше, когда наоборот.

        • lev:

          в итоге все страхи оказываются надуманными…спустя какое то время даже вспомнить смешно)

          • Татьяна:

            Поумнели , стало быть, раз над своими прошлыми страхами смешно стало) Не зря старались и мы и Григорий)))

            • lev:

              дык оно верно сказано)

            • Тань, не думаю, что страх — это единственное чувство-инструмент поумнения. Есть масса прочих чувств, довольно позитивных. что способствуют помудрению. Одна знакомая дама переболела не так давно одной страшной смертельной болезнью. Киданулась, было, в церковь, но бога там не обнаружила. Мотив посещения этого заведения был таков: замаливание грехов молодости, которые, она считала, и привели ее в онкологию. Наказание за что? «Мужиков я очень любила. Сыном мало занималась. Вот и расплата»! Так она меня развеселила! Так я дико хохотал — насилу успокоили. «Хорошо, тебе с мужиками тебе было, бедная?» «Да, — отвечает, — счастливою была». А сын-то у нее — биг босс в одной электронной фирме, очень, между прочим, респектабельный человек. Заболела она от того, что считала себя падшей женщиной, а не была ею. Была счастливою, но относилась к этому, как к греху. Счастье — не грех. Эротизм не грех. Секс — не грех. Красота — не грех. Поп думает наоборот. Поп думает. что бояться надо. Страх — истинно христианское чувство. Но мы же не попы.

              • Татьяна:

                Гриш,я не о страхе как об инструменте поумнения. Я о дыхании как о возможном и одним из многих инструментов. Страх, наверное, это «пинок» для того чтоб задуматься. Если возник страх, то стоит задуматься что в голове не так «щелкнуло». Трудно только разобраться от чего он (особенно когда паника внутри). Мой недавний страх (я о нем упоминала) возник из-за того, что произошел конфликт между теми, установками что мне вдалбливали в школе в семье и между тем как я САМА воспринимала жизнь.Почти созвучно с той ситуацией ,которую ты описал.
                Р.S. …и каждый день себе говорю…»не будь хот-догом»…желающих много.

          • Вот только один вопрос. Если страхи «надуманные», кто тогда их «надумывает»? Если их надумываешь ты, то тогда еще один вопрос: «А каков смысл их надумывать»? Ответ у меня только один — желание себя наказать. Согласись, что качество жизни человека боящегося, гораздо ниже, чем у бесстрашного». Стало быть жить с надуманными страхами — способ наказать себя. Тогда еще один вопрос возникает, а за что? Ответ: за надуманные грехи прошлого. Не существующие, те, которые только кажутся грехами. Мораль: как только появляется страх — знак того, что ты наказываешь себя за то, чего не делал. Бред? Конечно.

  4. Voroncova:

    Как будто с большим сожалением написано. О чем сожалеешь, Гриша, или я ошибаюсь?

    • Наверное с сожалением…это — ностальгия. Тоска, но теплая, по тому, что когда был молод (совсем) я был чрезвычайно храбр и довольно революционен. Знаешь, сейчас бы меня ни одна сволочь не уговорила взять на себя такого пациента. Стал я консервативен и ленив. Тогда, прежде, со мной все время что-то происходило. Жизнь была сплошным приключением. Постоянные переживания. Раз «переживания» — значит я был живее, и тот я , в некотором смысле, нравился мне и нравится теперь, больше. Но, видимо все я пережил, и теперь избегаю описанных в «колобке» эскапад. Живу в некоем «сатори». Уже года два. А, возможно, то был период продукции, теперь — идет анализ. Когда я писал текст, взбудораживал это все заново, снова пришли слезы, восторг и приливы счастья. Еле угомонился.Это приятно, но этого хочется избежать. Такое, вот, двоение. И еще одно сожаление — никому мой опыт, по сути дела, не нужен. Я вчера читал в поезде «Человек находит друга» Лоренца. Там он пишет, что его отношения с животными носили столь экзотический характер, что он избежал сумасшедшего дома только по причине, как говорили его соседи — «безвредности», на манер деревенского дурачка, еще одного, кроме самого Лоренца. Я примерно себя ощущаю в том же статусе. Я мог бы преподавать. Я мог бы чему-хорошему научить грядущее поколение, но…как говорится: «не формат». Как мне доказать, что психотерапия начинается там, где она заканчивается? Так что, ты права.

      • Voroncova:

        И еще мне подумалось, что та довольно маленькая комната, где ты принимал пациентов, по сути своей гораздо больше её реальных размеров — переход в иные миры: параллельные, потусторонние, фантастические. Словом, вход в иную реальность. Кто хочет, тот поймет и сумеет войти. Не сожалей о том, что не можешь отдавать, возможность быть собой — это уже много.

        • Знаешь, в заслугу Фрейду, даже его критики, всегда ставили тот факт, что он работает с пациентами в состоянии обычного сознания. Без гипноза, наркотиков и прочей псевдомедицинской мишуры. Мне все же кажется, что я, по крайней мере во время встреч с заблудшими трансую. Мне говорят мои окружающие, что я после сеанса не совсем адекватный, не сразу врубаюсь в реалити. Ну, например: «Суп будешь»? — «Какой суп»? и т.д. Обычно я стряхиваю это сужение с помощью сигаретки — возвращаюсь. Если не покурю, то тащу шлейф дальше. Это — не о кей. Водочка-селедочка и самадхи. Так что, пожалуй, я про расширение пространства с тобой соглашусь. Мой приятель-кинезиолог, например, меня очень жалеет, говрит: «Боже, у тебя с ними такие резонансы». Хорошо, хоть я резонатор, а не резонер. Я все же физик, не лирик, и отношусь к своему занятию скромно. Это искренне.

  5. Татьяна:

    смешанные чувства…вроде бы все хорошо закончилось ..относительно…но чувство тревоги по поводу прочитанного не покидает(

    • Понимаешь, я не беру на себя много. Напротив, взрослея и мужая, я отдаю себе отчет в том, что выполняю в жизни некоторых людей весьма посредственную функцию — связующую. Соединяю расколовшуюся суть. Это не сложно. Все, действительно как-то само собой получается. Меня больше всего заботит факт того, что Владислав не погиб вместе со всей семьей. Когда Борис рассказал мне о трагедии в этой семье, первое, что в голову мне пришло, как же так, в результате этой катастрофы погибло где-то около 1800 человек, немало, конечно, но почему среди них оказались мои знакомые. Как-то чертовски несправедливо! Успокаивало то, что парень выстоял, случайно это или нет? Самое интересное, что он покинул Орлеан за три часа до случившегося! Он потерял почти всех родных — бабки и дедки вымерли по возрасту. Он сменил миф, в который его поместили после (а, может быть и до) рождения? Он теперь не жертва. Он не сломался и после этого. Нашел в себе силы. Странно, но я не хотел бы с ним встречаться и переписываться. Тревогу твою вызывает, может быть то, что все мы в какой-то степени игрушки в руках стихий, внешних и внутренних. Хотелось бы эти стихии (Rain и Wind) приручить, рационализировать, упорядочить. Пока с этим — не очень. Раз ничего нельзя поделать, приходится изучать, как стихии внешние взаимодействуют с тем, что бушует внутри. Эта история показывает, ну, мне по-крайней мере, что взаимодействуют и некоторых щадят, с некоторыми резонируют…
      Что касается моего песика, которого ты, наверное, помнишь — он вызывал у Влада неподдельный интерес. Мне казалось, что собака ему интересней, чем я. Правда. Иногда они встречались взглядами и Гектор Абрекович говорил ему (возможно, я выдумываю): вот видишь, я же кавказская овчарка, мне нужны ручейки, горные просторы, овечки, чтобы их охранять, но, ничего, я приспособился жить в этом безвоздушном городе, езжу на лифтах, автомобилях, ем пряники и колбасу, я приспособился, и ты сможешь. Собака (в данном контексте) полуприродного — символ полуприроды-полусоциального существа, домашнее животное, как и мы…

      • Светлана:

        Похоже у парня сильный ангел-хранитель, он не позволил ему остаться без ноги после крокодильей атаки, привел его к тебе для лечения этого «Жиля»..ну и » увез из Нового Орлеана перед Катариной. Надеюсь теперь Влад не так запаривает его работенкой и сам следит за своей безопасностью.

        • Что ты имеешь в виду под «ангелом хранителем»?

          • Светлана:

            Ты сочтешь меня сумашедшей, но мой жизненный опыт неоднократно приводил меня к мысли о том, что есть нечто , что нас бережет. Помимо нашей воли порой. Провидение, интуиция, судьба, рок в конце концов… или ангел- хранитель. Это ведь только названия. Я исключительная материалистка по воспитанию и в бога не верую..но возможно мы просто мало знаем про этот мир и себя.

            • Вообще ни хрена не знаем. Так странно. Кажется: вот только-только начал что-то понимать и соображать, а тебя — хрясь! Все, что только вчера работало, ни хера не работает. Снова ищешь, снова начинаешь просекать, а оно опять — ххрясь ниже пояса! Очень похоже знаешь на что? Только-только финансовая ситуация стабилизируется, вот-вот, что-то заработал, кой-что скопил маленько, а эти — бац! То дефолт, то кризис, то денежная реформа, то засуха. И все снова. Яко Сизиф, какой! Насчет твоего сумасшедствия: знаю тебя, как одну из адекватнейших дам в мире.

              • Светлана:

                У нас в коллективе сейчас почти половина врачей молодые и зеленые.. Вот они все знают, мир им ясен и понятен и более того принадлежит им!((( Их знания тотальны..какие там непонятки!! Так глупо со стороны.. Полное отрицание важности опыта в работе.. Зачем, есть ведь база данных в компе!! Даже нет понимания , что правила игры и работы меняются как картинки в колейдоскопе.Что вчера было белым, завтра с легкостью станет черным. Приходится смотреть как они «изобретают велосипед» по нескольку раз на дню, и выслушивать примитивнейшие нравоучения зеленого шефа.
                Ну ничего..вышла в отпуск..отдохну от всех!

      • Татьяна:

        То что Влад выжил, это не случайность и не воля судьбы.Это результат твоей ( и его, конечно) работы. Если бы Влад не оказался у тебя, то он вряд ли вернувшись в Америку оказался в команде по бейсболу. Он бы был тем, кем был все это время.Случайность то, что команда покинула Орлеан за три часа.
        ..не известно какая стихия страшнее-внутренняя или внешняя..внешняя «пришла»-«унесла» и все! нет никого и ее тоже…внутренняя терзает душу и изматывает…и не знаешь как от нее избавиться…
        Помню ли я Гектора? Да ни на день не забывала! Гектор был человечной собакой и «говорил» взглядом) и все было понятно) ( и пряник с повидлом для него приготовленный, потом год в сумке носила..рука не поднималась выбросить…не верила)

        • Да, собачка — большая была любительница тульских пряников. Сегодня ночью я опять гулял с Гектором. Гуляю и думаю, он же вроде, убежал в долину вечной охоты…нет, бежит себе рядом, улыбается. После снов этих я в очень хорошем настроении просыпаюсь.

          • Татьяна:

            и мне Гектор часто сниться…и как правило тогда,когда у меня возникают проблемы

            • В твоем контексте — собака — это символ двойственности: приручение-агрессия. Тот, к кому ты приручилась, может сильно покусать.

  6. MARINA:

    Ты просто не представляешь,я рыдала не знаю почему читая.Как тебе было не легко сказать ему нет,но и он так мужественно себя повел.Молодец Гриша!!!А то,что он выжил,пройдя через все жизненные перепитии,наверно в этом промысел Божий,или как у скандинавов Фреи продолжают»ткать»нить его жизни,а у остальных они ее оборвали.Вот и маменька его»льдинка»растаяла,оставив о себе горькие воспоминания,а ты для него,теплым настоящим,просто человеком…

    • Маня, не надо Фреи, не надо мифов никаких по жизни. Знаешь, житуха — не метафора. Чем метафоричнее — тем дальше от жизни. Я так думаю. Благодати охота.

  7. Танзиля:

    И папа-Коленька спит вечным сном. Мне как-то тревожно и странно. Помню как Колин папа волновался за сына во время сессии. Все подстраховывал его… Как глупы мы бываем. Суетимся, мельтешим, а главное упускаем.

    • Словно, кто шаренки и шарики в голове поворачивает на абсолютно второстепенные вещи. Мальчик, действительно стоящий. Почему вместо ребенка героин?

  8. в контексте лирических отступлений о ветре кажется, что именно мальчик сговорился с ураганом избавиться от семьи. а вылечил его ты с ассистентом Гектором (тот периодически тебе помогал, с наркоманом,например). болезнь возникла резко и неожиданно после встряски с animal. Нужно было сделать другую встряску, но как корректный доктор ты не мог ее себе позволить, поэтому ее спровоцировал Гектор. просто так, до встречи с тобой такая встряска бы ему навредила. А в контексте терапии — разделила зерна от плевел. все стало на свои места.

    • Обидеть хочешь, Плеханова молодого, подающего надежды автора. Никакой лирики в рассуждениях о ветре и гравитации я не заметил. Вот сейчас снова прочитал. Очень какая-то зловещая у тебя интерпретация получилась. Думаю, что шесть лет назад Марина не была, уж, так опасна для Влада. Но холодовые ощущения от общения с нею — такого, я, право, никогда не переживал. И потом, она к психотерапевту ходила. Может и потеплела. Меня удивляет другое — люди любят таких родителей! Как так? Ничего взамен не получая? Может свыкаются, примиряются с тем, что такая фригидность, ну, холодная, ну и что? Что же до стихии, то думаю, что психотерапия своего рода тоже стихия. Все, вроде изучено в психологии и по полкам аккуратно разложено, ан, нет, сотрудничество тогда случается, когда импровизировать начнешь, с заданной темы слезаешь. Причем импровизация эта — тоже спонтанна, без заготовки, без кролика в цилиндре. Как-то само-собой. Впрочем, почему только в терапии? И в жизни также. Если, как стихия ведешь себя, сильно и мощно проживаешь свою жизнь, не боишься, знаешь, ты — стихия, то с прочими, внешними стихиями синергируешь. Да, вполне возможно. Не бойся.

  9. Обалденно пишете, Григорий! Не оторваться! Отныне я — завсегдатай Вашего блога. С УВАЖЕНИЕМ.

    • Дмитрий, спасибо, тронут. До глубины. Мне ваш штиль тоже нравится. Главное, что он есть. Нагловатенький, такой, снобистский, но стиль. Дорогого стоит, когда стильно.

  10. Ну, по части снобизма мне с Вами, мэтр, еще тягаться рано=)… впрочем, и годков мне поменее будет: наверстаю!

    • Я — сноб? Ну, вот! Впервые слышу, что я сноб! Уж, чего-чего я о себе не слышал, но такое…. По-моему снобизм — это безосновательный апломб. Я на свой апломб имею право и основания. Ну, это ладно. Действительно, вы меня моложе, и хотел бы я в вашем возрасте быть таким, б….дь уверенным и продвинутым. Я, если честно, проснулся только в пятьдесят. Так что, Димон, у вас больше и времени и возможностей. И не надо «мэтр», у меня амплуа городского сумасшедшего.

    • Я — сноб? Ну, вот! Впервые слышу, что я сноб! Уж, чего-чего я о себе не слышал, но такое…. По-моему снобизм — это безосновательный апломб. Я на свой апломб имею право и основания. Ну, это ладно. Действительно, вы меня моложе, и хотел бы я в вашем возрасте быть таким, б….дь уверенным и продвинутым. Я, если честно, проснулся только в пятьдесят. Так что, Димон, у вас больше и времени и возможностей. И не надо «мэтр», ну, что вы, Дим, в самом деле, у меня амплуа ижевского сумасшедшего.

  11. «хотел бы я в вашем возрасте быть таким, б….дь уверенным и продвинутым»
    Мессир, это, б…дь, социальная маска. В душе я раним, чувствителен и беззащитен, словно танк в тумане. Под броней миофибрилл бьется сердце поэта и все такое.
    … а язва Вы, конечно, та еще! «Больше всего нас раздражают люди, во многом похожие на нас» (с). От себя добавлю, что они же обычно больше всего и восхищают.

    • Так я и имел в виду внешний антураж.Отчего же вы так откровенничаете, Димитрий? Никто ж, кроме меня не понял бы, что раз вы напускаете на меня свору собак во главе с Веллером, то вы — психастеник, тревожно-мнительный то есть. Я не понимаю, для чего нужна социальная маска? У меня есть социальная маска? Мне кажется, что нет. Мне думается, что снаружи и внутри надо быть одинаковым. Не бояться быть сплошным. От этого комфортно. Приятно живется. Не надо врать себе. Найдутся же люди, что станут любить вас танком в тумане, ранимым и беззащитным, поэтом. Их гораздо больше и любить они вас станут сильнее, чем те, пред которыми вы «пальцы веером, х… пропеллером». Тут ить, вопрос в том, для чего вы надеваете именно эту маску? Может на самом-то деле вы внутри себя очень даже уверенный и защищенный, только об этом не знаете. Это незнание заставляет считать себя ребенком. Маска-то чаще отражает истинное положение вещей. Но вы думаете, что вы прикидываетесь. Это и создает тревожность и мнительность. «Какой же я на самом деле»? И потом, никакой я не мессир, не подлизывайтесь…

  12. Гы. Это была шутка. А не мольба о «диком психоанализе». Удивлен, что Вы «повелись»=)

    «Никто ж кроме меня не понял бы…» — и после после этого Вы заявляете, что не сноб?

    • Я не сноб. Знаете, что сказал Гамлет Гильденстерну и Розенкранцу, прежде, чем их «грохнуть»? Он сказал этим проходимцам: «Вы можете мучить меня, но не играйте мной»! Вы, Дима, «не соблюдаете дистанцию», как говорят психиатры.

  13. Гектор:

    «Сто шагов назад тихо на пальцах, лети моя душа не оставайся!». Меладзе с Виагрой -хорошая колыбельная ересь: и поскуливать приятно, и есть на что посмотреть!

  14. Гектор:

    Не грусти, хозяин. Мне уже не больно-я попал в рай!Пожалуйста больше не привязывай меня так сильно к хвосту своей лошадки,как консервную банку к дохлой кошке. Кошку жалко…

Оставить комментарий

    Подписка
    Цитаты
    «То не беда, если за рубль дают полрубля; а то будет беда, когда за рубль станут давать в морду».
    М.Е. Салтыков-Щедрин
    Реклама