ИЗ НЕКРОПОЛЯ — С ЛЮБОВЬЮ!

 

 «Химию – в жизнь»!  Вместо пролога.

Ниже описанные события, коим я был случайный свидетель,  имели место в действительности около 13 лет тому назад, и мне ничего не пришлось допридумывать. Если честно, придумать такое и невозможно, будь вы хоть трижды отпетым некрофилом! Происшедшее произвело на меня впечатление. Да так, что я непременно захотел написать роман. Но события на роман явно не хватало. Как ни старался я тянуть придаточные предложения за  яйца, сложносочинять и сложноподчинять, по объему на роман все-равно не тянуло. Потом  написал сценарий, и отправил его Юрию Грымову. Последним я был не только не проигнорирован, но послан на …….й и наречен извращенцем . Два года произведенье-недоносок лежало в черновиках,  чем дальше, тем менее мне хотелось возвращаться к нему. Так и закончилась бы моя писательская карьера, не начавшись, если бы…

Побудительным же мотивом к написанию этой повестушки, главным действующим лицом которой является кладбище,  послужил один анекдотичный случай.

Я лечил одного радикального тридцатилетнего гомосексуалиста-экстремала-маргинала, который, кроме прочего,  «химичил» в местном университетишке. В какой-то момент этот убежденный нарцисс признался мне в глубоком чувстве. Мы это называем эротизированным переносом. Химик хотел делить со мной ложе. Мало ему было студентов-двоечников! Я объяснил, что весьма польщен и даже слезливо тронут таким вниманием к своей тучной персоне со стороны симпатичного молодого ученого, предложив, однако, рассмотреть его непреодолимое желание, как бессознательное не-желание преодолевать сложности терапии. Мы это называем сопротивлением. Химик смеялся надо мной и обзывал всех психотерапевтов гнусными шлюшками, что трахаются ментально с пациентами за деньги. Нельзя отказать ему в проницательности! Порой и такое случается. Трахаемся. Ментально. И за деньги, и, из соображений благотворительности. Но, как вы сами понимаете, ответить взаимностью я не мог. Процесс лечения, мягко говоря, застопорился,  и на сеансах я выслушивал отчеты о его сновидениях, где мы, я и он, предаемся любовным утехам, в довольно экзотических, даже с моей, весьма искушенной, точки зрения,  формах. Повествуя об этом, он неописуемо возбуждался, и потел, как головастик. И пахло от него, в тот момент несвежей лягушатиной. Вам известно мое отношение к лягушкам. Даже на картинках. Не стану утомлять вас многочисленными подробностями аналитического характера, скажу только, что кроме сопротивления терапии, его сексуальное влечение одновременно служило показателем доверия, телесного, по-крайней мере.

Однажды химик, придя на сеанс, сказал, что хочет закончить все и сразу. Из своей маленькой кожаной сумочки, что в народе величают «педерастиком», он извлек маленькую запаянную пробирочку (хорошо, что не пистолет!) с желтоватым порошком, который, по его словам, был не чем иным, как цианистым калием! Химик заявил, что сейчас, прямо здесь, примет яд у меня на глазах. Но прежде, чем сдохнуть,  у меня на глазах он помастурбирует. Он и мне  предложил принять участие в этом безобидном действе!  Сначала  я заподозрил, что он блефует. Потом в голову полезли кадры из американских фильмов про психоанализ, где не вполне уравновешенные люди лишали себя жизни в кабинете терапевта, стрелялись, выпадали из окон и проч. Да что кино! Если человек позволяет себе мозолить свой пенис  на глазах у доктора, отчего бы ему не скушать цианиду?

Мне пришлось собрать в кулачок все свое самообладание, пока он, сидя в кресле, расстегивал молнию своих узких модных джинсов. Он и, правда, достал оттуда аккуратно свернутый, хоть и небольшой, но аккуратный пенис и собрал его в свой кулачок. Эрекция была вяловатой, и у химика плохо получалось. Я сидел внешне безучастный. Смотрел сквозь него, дав себе слово, что завтра же завяжу с медицинской практикой.

— О чем вы сейчас думаете? — Спросил химик, поняв, что пред кончиной ему так и не кончить,  запихивая, наконец,  свое хозяйство в трусы, вызывающе оранжевого цвета,  оценивая мою безмятежность.

— Думаю о том, — нараспев, нарочито, равнодушно-расчетливо, начал я, правильно расставляя ударения в словах,  — что я буду делать после того, как вы выпьете яду-у-у. Что я стану делать с вашим трупом? Как его утилизировать. Механически ли, химически ли, либо оставлю все, как есть, испепелив тушку взглядом. В противоположном случае, ваш уход, случись он, весьма больно ударит по моей врачебной репута-ации, а я очень дорожу своим имиджем. Шутка ли, пациент доктора Казако-ова суициднулся прямо в кабинете. Скандал? Сканда-ал. Милиция. Судебная экспертиза. Зачем мне эти приключения? Так что, мне придется как-то избавляться от вашего бренного тела, сраный, ты, педик! И потом, отчего ты думаешь, что цианид вызывает мгновенную смерть, как в плохом детективе? Нет, еще минут двадцать-двадцать пять, мне придется лицезреть, как ты тут корчишься, захлебываясь в собственных соплях, и блюёшь на мой новый бельгийский экологический чистый джутовый ковролин, а перед смертью еще и обосрёшься, чего доброго, окончательно добив мои эстетические экспектации… После мне придется подняться с дивана, и, мельком глянув на часы, констатировать биологическую смерть…

Химик манерно засопел от злости, но яд глотать, видимо, передумал. Пробирка была возвращена в «педерастик». Пока он одевался в прихожей, я успел в кухне выкурить сигаретку. Он ушел не попрощавшись, кинув мне вслед, что я – холодная гадина. Мне не впервой слышать это определение себя. Я привык.

После ухода его, я, наконец, выдохнул. До прихода следующего клиента оставалось минут тридцать. Мне в голову пришла нездоровая мысль, что пока я пычкал сигаретку, этот злобный гомик мог рассыпать цианистый калий в прихожей. Сначала я обследовал висящее на вешалке пальто – никаких следов порошка. Были еще беговые кроссовки, которые я впохыхах скинул утром. Будто полицейская такса я стал обнюхивать свои кроссовки. Зря! Они пахли чем угодно, резиной, мной, только не вишневыми косточками. Зато весь последующий день мне мерещился запах миндаля…

 

I. Кладбище, как терапия творческим самовыражением…

Кладбище — идеальное  место преступления! Если вы, ну,  никак не можете отказать себе в удовольствии пришить старушку-процентщицу,  избавив мир от зарвавшейся старой суки, да еще и при добротном алиби, добро пожаловать на погост! Вопрос, как заманить алчную каргу в столь нетривиальное место — лишь вопрос креативности, да вашей  состоятельности, как соблазнителя. После умерщвления, тело не нужно никуда тащить, расчленять, утилизировать, сжигать, травить серной кислотой, или уничтожать негашеной известью.  Продумать загодя весь процесс в нюансах — вот кредо незаурядного киллера. А-то шлепнешь кого-нибудь впопыхах, или, как говорят спецы, «в состоянии аффекта», а, уж, после, сидишь-соображаешь что же дальше? Дурак-дураком! Что делать с убиенным? Сам по себе испаряться, он, между прочим, не собирается.  Скоро, по-крайней мере.

Порешить человека — процедура ерундовская. Тунц – и нет его! Осложнения, как раз, начинаются после. Не пропускать же останки через бытовую мясорубку «Panasonic»? Конечно у мясорубки этой уважаемой фирмы самозатачивающиеся ножи, но даже ими не расхряпать этих ужасных сухожилий!  А что прикажете делать с костным остатком? Кобелям приблудным потихонечку скармливать? Вот это, как раз может вызвать подозрение соседей. Прежде вы наплевательски относились к бомжепсам, а тут, вдруг в вас проснулось милосердие! Или в «зеленые» записались? Фарш, конечно можно распихать по вакуумным пакетикам.  Ваш новенький «no frost» переключить в режим «суперзаморозки». Но это  жрет массу электроэнергии! Да и не будет  ли вас после этого смущать соседство в холодильнике дезинтегрированного тела и  семужных стейков, или каких-нибудь потрясающе нежных австралийских бифштексов мраморной говядины вперемешку с филейкой вашего неприятеля? Хотя…я знаю вас не первый день, и, думаю, это вас не должно смущать. Чаю, вы не из робкого десятка? Просто все это чрезвычайно хлопотно, тем более, коли вы не приучены  к кухонной возне и питаетесь полуфабрикатами из прикрепленного по месту жительства, более или менее достойного супермаркета.

Нет, в этом смысле кладбище дает уйму свободы и побуждает к творчеству.

Тело после умерщвления,  почти там, где ему следует находиться. Его, еще не остывшее —  запросто можно закамуфлировать еловыми веточками или линялыми бумажными венками до лучших времен в малолюдном ареале некрополя. Внимательно читайте даты захоронения на могильных камнях, чем они древнее, тем лучше: живых, спустя 20-30 лет спустя, «ломает» навещать усопших. То есть, они, живые, конечно, ежегодно дают себе слово посетить милые их сердцу гробы, но, как правило, обещания не выполняют, перенося процедуру на следующий год. И так, пока  не сдохнут сами. Они, в свою очередь,  постепенно, также станут неинтересны живущим. Живущие же, пройдя период пафосной скорби, станут посещать места захоронения скорее, как навязчивые невротики, что с трудом объясняют мотивы своих весьма вычурных ритуалов.

Если же вас, как  киллера-дилетанта, энное время спустя, вдруг сдуру, потянет-таки,  на место преступления, взглянуть, как поживает ваш подопечный,  всегда можно прикрыться любовью к отеческим гробам, пра-пра-прадедовым  могилам и прочей, уважаемой обывателем, сакральной фигней.  Да, собственно,  никому и в голову не придет спрашивать, что вы тут поделываете? Особенно в светлое время суток. Если вы застигнуты средь надгробий ночью, то этот же вопрос вы вправе задать любопытствующему. Бобру  понятно, что в столь поздний час вы снуете по кладбищу не от хорошей жизни.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи.

— Что-то вы припозднились сегодня…

— А воздух-то какой…, а цикады?

— Удивительное небо…

— Да таких звезд в городе не увидишь…

И все. И ра-зо-шлись. По-правде говоря, ночные посетители кладбищ не слишком словоохотливы и приставучи. Конечно, если это не праздно шатающиеся зомби или выцветшие от времени анемичные привидения. Последних, вообще-то, лучше бы игнорировать, это вопрос психогигиены. Как ни в чем не бывало, с равнодушной миной проходите мимо. И покойники-шатуны, и прочая полуночная фауна, сродни  эксгибиционистам. Так же, как они,  чрезвычайно кайфуют и наглеют тогда лишь, когда на них обращают внимание и пугаются. Вспомните, хотя бы шекспировсого Гамлета, что без дела слонялся по ночам, где ни попадя, вступив-таки,  в малосодержательный диалог с тенью своего предка. Тень нагородила впечатлительному отпрыску гору отсебятины, и все закончилось и для принца, и для прочих персонажей, довольно-таки пошло.

Это в теплое время года. Зимой же, особенно в метель, вам придется напрячь все свое воображение, чтоб как-то объяснится со встретившимся  незнакомцем. Зато зимой вы застрахованы от контактов с инфернальными сущностями. В период зимнего ненастья, когда буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя, они, как правило, редко выходят на поверхность. У них есть дела и поважнее, чем стращать своим непрезентабельным видом,  мающихся в ночи убийц. Они не без удовольствия проводят время или на похоронах домового, или на свадьбе ведьмы, если верить классику.

Именно на кладбище можно затеряться средь скорбно-пьяного люда, да так, что ни одна живая душа не догадается, чем вы на самом деле тут промышляете. Никто не заподозрит,  что вас сюда привело некое чувство вины — именно оно манит на место преступления, а это значит, что вы не совсем законченый подонок.  Говорю же, никто не посмеет залезть к вам в душу и спросить, что вы делаете на кладбище? Ответ подразумевается сам собой – что-что, скорблю, мат-ть вашу! «Вот пришел навестить своих», — и вы даже не солжете. Ибо, покойный, вернее — убиенный вами, станет после умерщвления  желанным и своим в доску,  до той поры,  пока ваша смерть не разлучит с ним. Он станет вам милее самого близкого родственника, любимей  самой любимой женщины. Мысли о нем  станут возбуждать сильнее самых грязных сексуальных фантазий. Но повторяю, повторное посещение места, где вы кого-то приговорили, не характеризует вас, как профессионала.

Именно статистика, неумолимая статистика говорит, что на кладбище,  криминала гораздо меньше, чем, скажем, в цирке или в церкви. Это — досадное упущение! В этом смысле, кладбище – кладезь неиспользованных возможностей. Говорят же, что дьявола проще всего обнаружить именно в храме, там его изгоняют, и там его никто не ищет. То же и с кладбищем. Жертву станут искать где угодно, только не на кладбище.

Удивляет другое. Отчего люди, пытающиеся свести счеты с жизнью, не делают этого именно на кладбищах? Служителям культа строго-настрого запрещено совершать над самоубийцами какие-то ни было ритуалы из соображений греховности суисайдера, независимо от его мотивов. В некоторых культурах, так и вовсе считается, что этих добровольцев следует хоронить за кладбищенской оградой. Вот и славно! Чем тащить такого волонтера из-дому  или морга за кладбищенскую ограду, лучше и дешевле перетащить его туда с самого кладбища.

Таким образом, хочется завершить теоретическую часть повествования неутешительным выводом, что помимо места скорби и печали, у кладбищ есть резервные функции и возможности, которые попусту разбазариваются, несмотря на усилившуюся борьбу за эффективное использование ресурсов, к которой нас призывают наши государственные мужья и жены.

(По прочтении первой главы повести настоятельно рекомендую прослушать) 01 Krzysztof Komeda — Rosemary’s Baby

 

II. Директор.

Кладбищенский пес, по кличке Кохер, летел, аппетитно сжимая в пасти что-то неаппетитное. Это зрелище несколько озадачило кладбищенского смотрителя. Смотритель, откликавшийся на «Кузьмич»,  прогуливался меж дерев старой части погоста, где, уж много лет, мало кто появлялся из живых. Сторож любил утренний променад с бодуна средь могил, именно здесь, предаваясь свободному потоку сознания в стиле  «Улисса». Появление песика, смеси боксера и колли, приостановило джойсовский майндстрим, что очень смотрителя рассердило. Смотритель (он больше любил, когда его величают директором кладбища) даже не мог сказать, что же его больше расстроило. То, что в пасти смешной кудлатый  Кохер игриво тащил полуистлевшую человеческую кисть, или то, что эта сцена с Кохером и кистью прервала его актуальную мысль?

(продолжение следует).

Опубликовать у себя:

Подпишись на обновления блога по email:

31 комментарий
  1. Светлана:

    Начало суперинтригующее!!! Обожаю треш. За песенку — особое спасибо! От себя добавлю, что мелодию сию можно бы пустить фоном для повторного зачитывания поста.

    • «Трэш»,Света, это, по-моему, единственный формат, в котором возможно, хоть как-то, интегрированно воспринять окружающий мир и себя в нем. Прочие фильтры акцепции дают раздробленную картину жизни. Музычка из фильма «Ребенок Розмари», 1978 года. Режиссер Роман Полански. Называется «Вальс вампиров».

  2. Voroncova:

    А у меня было свидание на кладбище. Не в нашей стране. Оно в горах, оттуда прекрасный панорамный вид, на каждой из аккуратных могилок горел красный фонарь, очень красиво.

    • Да, заграничные кладбища, похоже, будут поэстетичнее. Свидание-то было с живыми, надеюсь? В любом случае, спасибо за поддержку, сестренка-некрофиличка!

    • Палыч:

      Даа, я тоже по младости, с одноклассницей целовался у Нефтемашевского клАдбИща..

      • Ну, Палыч, погост-то навевает мыслишки всякие, о вечном и бесконечном. Отличный бэкграунд! Целовался…не трахался же…сама жизнь…

  3. Палыч:

    Кстати, твой гееморфный клинет жив ? Ну ладно бы себя мочкануть, хотя тоже ТА ЕШЕ, биляд, ситуевина. Меня,периодически, одна клиентка укантропупить обещает..

    • Он не только жив, но и женился на настоящей женщине. Есть детки. Вообще, гомосексуализм — это вариант истеропсихопатии. Чем я больше с ними работаю, тем больше убеждаюсь, что не такие, уж, они и пидоры! К своей же клиентке, ты должен подойти психоаналитически, объяснив ей про агрессивный перенос и растолковав, что она в детстве была соблазнена отцом,или не была соблазнена отцом, но сама испытывала сильное инцестуозное влечение к родителю, который впоследствии охладел к ней… А, может, было и то и другое. Ты — просто замещающий объект. Так что, не радуйся, дама испытывает столь сильные чувства не совсем к тебе, даже, совсем не к тебе. Хотя понимаю, это для тебя весьма лестно. Ой, не ровен час,прикроют мой блог по причине его педофильной тематики…

      • Палыч:

        Спасибо Гриш, так и сделаю. Уже пытался, но не слышит.. Попытаться иначе, стало быть. Нее, не радуюсь. Опасаюсь, в телесах дивчина..

  4. Inkognito:

    А с чем связанно написание сей тоскливой темы?Изжившие себя фантазии.?

    • Тема не тосклива, а, как раз, животрепещуща. Всем нам, рано или поздно, придется поселиться на погосте. Пусть на надгробных плитах будут высечены интернет-ники. Тут — доктор Грегори бездельничает, а тут — Инкогнито дурака в вечности валяет, там — Нэймлис Уан притулилась, а поодаль — девяносто семилетний Гешлоссен вчерась дал дубу! Так что кладбище со всем его содержимым — довольно бодренькое местечко. Точка отсчета. И точка зачета.И еще, Инкогнито, единственная неизживная вещь — это фантазии

  5. Фриц Гешлоссен:

    Какое злобное Инкогнито. Неужели не торкнули ни интрига, ни литературность изложения? Можно же не читать или посетить родильный дом, если рассказы про кладбище навевают такую тоску …

  6. Inkognito:

    Фриц все в жизни относительно.И в родильном доме бывает не лучше,чем на кладбище.В другом хоть тишина.

  7. Inkognito:

    Фриц уточните с президентом какой страны в гольф играть? А золото довольно мягкий метал,и не практичный.Если оно не является ювелирным украшением.

Оставить комментарий

    Подписка
    Цитаты
    «Развестись – все равно, что быть сбитой грузовиком; если тебе удается выжить, ты уже внимательнее смотришь по сторонам».
    Джин Керр
    Реклама