ИЗ НЕКРОПОЛЯ — С ЛЮБОВЬЮ! (продолжение).

 

VI. Осада.

Кохер скакал от радости обладания человеческой кистью, аж,  чрез три могилы. Наверное, он воображал себя вольным кенгуру (кенским гуру?). Конечно кисть без пальца, что остался у Кузьмича, стала несколько легче, а значит – не так питательна. Убаюкивало одно: кисть без пальца все равно лучше, чем палец без кисти, или полное отсутствие кисти в зубах. Не прояви он бдительности и сноровки, добыча уплыла б к Хозяину. Пес чувствовал, что над его находкой навис злой рок. Честное собачье, эта штуковина и пахла не особенно аппетитно. Такие отдушки по вкусу, разве, что пепельным воронам, вечным спутницам кладбищенской скорби. Но раз хозяин так заинтересован в этом предмете, то ценность его в собачьих глазах возрастает стократ.  Кохер решил отбежать на приличное от смотрителя расстояние, и не закапывать добычу, а обглодать ее, как следует, и, если, возможно сгрызть все кости. Тем более, что косточки «на зубок» казались  al dente. Еду невозможно утерять, если она съедена! Это первый закон Кохера. Все решено:  это надо съесть! А принадлежала ли она хомо сапиенсу, или нет – не имеет значения. Должно же и в нем, Кохере,  быть что-то человеческое!

Отметив отсутствие погони, пес расположился на мягкой, в солнышке и фиалках,  ухоженной могилке, и прежде, чем приступить к трапезе, с интересом разглядывал вожделенный дар.  Пища особенно вкусна, если досталась вам путем неимоверных усилий. Это второй закон Кохера. Он ликовал,  будто получил в подарок прижизненное издание Евангелия от Матфея. С банальным посвящением и неряшливым автографом автора. Что-то типа: «Старине Кохеру на добрую память. С любовью – святой Мэтью». Сказать правду, в те дни  Матфей не  только не святился, но и числился  весьма посредственным писакой-графоманом. Нет, он обладал определенным талантом, но большинство критиков сходились в том, что автор довольно-таки нудноват, обстоятелен и непоследователен. Слабоват в обобщениях. Монотонен в аллегориях и метафорах.  Вял в диалогах. Никуда не гож в  описании эротических сцен, а также,  состояния природы и погоды. Ставили ему в вину множественные несоответствия и пралогизмы. При жизни он не был удостоен ни лавровых, ни оливковых  венков, ни, даже, израильского Буккера. Справедливости ради скажем, что Матфей – непревзойденный мастер сюжета. Ибо, как еще можно объяснить такое количество плагиата, вариаций, импровизаций и интерпретаций  на тему его  истории  Христа,  да целую армаду примазавшихся  бездельников-коопирайтеров?

Оставим же на время славного кладбищенского пса и вернемся к хозяину его, Кузьмичу. Путь от старой части погоста до сторожки, где  шумела ватага похмелившихся «землероек», как любя,  величал оных Смотритель, оказался пролонгированным и полным трагизма.

— Да, здравствует Кузьмич, — заорали землекопы, издалека заметив  плетущегося босса.

— Чего, б…….ь, базлаем, подельнички, вы не на митинге все ж-таки, мать вашу, а в месте упокоения усопших. Радуетесь, твари, будто бабу голую, без п…….. увидели. Шли бы работали, не то могила генералу еще не выкопана. 9.30. утра!  С ребятами из органов, шутки плохи, как приедут, загодя,  с про-верочкой,  таких пиздюлин навешают, тридцать седьмой малиной-калиной покажется…

Вот такой нехитрый, но эффективный менеджмент «от Кузьмича».

Прикинувшись  напуганными возможными репрессиями спецслужб, понимая, в то же время, что органы менее всего склонны винить в государственном бардаке именно гробокопателей, старатели с театральной серьезностью, закинув нехитрый инструмент в тележку, потряслись на работу.

Кузьмич не стал делиться с подельниками утренним ЧП. Они – мелкая сошка. В сторожке он освежился ушатом артезианской воды, выкурил папироску, перекрестился на образа и вышел на непосредственного начальника по телефону. Начальник, недовольный, что смерд беспокоит его в выходной, пробовал, было ворчать, но узнав о криминальной руке, сменил тон на деловитый:

— Так, дед, короче…ничего не предпринимаем, я ща звоню, куда надо, потом будем что-то решать. Я, б…….ь,  давно приказал тебе уконтропупить твоего кобеля… Стоко с ним мороки!

Кузьмич хотел заметить, что согласно законам формальной логики,  не собака виновата в ЧП. И может, даже, оно, и лучше, что собака обнаружила фрагмент….  Но руководитель визжал так, что смотритель кротко и преданно  пообещал при первом удобном случае призвать Кохера к ответу.

Неизвестно, кому и куда звонил кузьмичев босс, но через полчаса смотритель получил четкую инструкцию: максимально ограничить приток посетителей на кладбище. Пока в МВД решают вопросы стратегии, Кузьмич должен обеспечить сохранность места преступления в неприкосновенности. Кроту понятно, что  «место преступления» в данном, конкретном случае, носило весьма условный характер, но, видимо, менты не кроты. Как только Кузьмич попытался выяснить вопрос чисто технический: как  зачистить кладбище от посторонних и потусторонних, то услышал сначала мат, потом — короткие гудки. Всё ясно!

Автостоянка кладбища, в сей ранний час, на треть уже  была заполнена личным автотранспортом вялых посетителей, и тонкие вереницы поминающих растекались по гигантскому ареалу некрополиса. С утреца кладбища посещают те, кто не особенно жалует людных сборищ и вовсе не собирается тусить на погосте день-деньской. По классификации нашего главного героя, они числились в «формалистах». Формалисты относились к посещению погоста, как дежурному ритуалу, который необходимо свалить поскорее, чтоб заняться чем-то поприятней и полезнее, нежели весь день предаваться разговорам с самим собой, полагая, что общаешься с усопшим.

Был бы, хоть, мегафон, или какой-другой, матюгальник, можно было б оглашать погост убедительными императивами. Кузьмич даже прокашлялся, вообразив себя  кладбищенским Левитаном. Например: «Граждане поминающие»…. или нет: «Товарищи скорбящие», а лучше: «Братья и сестры! МВД по Удмуртской республике убедительно заклинает вас срочно покинуть территорию Кенского кладбища-а! Кладбище заминировано». Конечно, оборотец «МВД по Удмуртской республике…» человеку грамотному режет ухо. И Кузьмич понимал это, как никто другой. Он, ведь не всегда был кладбищенским надзирателем. Прежде, чем подсесть на стакан, он поработал, да-да, не удивляйтесь, учителем начальной сельской школы. Правильней было б произнесть: «МВД Удмуртской республики»…Но по телевизору всегда говорили именно «…по Удмуртской республике»…, полагая, видимо, что сей бюрократический слоган лучше соответствует букве и духу самого твердолобого из министерств.

Довольно креативная идея радиофикации погоста была также пару лет назад предложена Кузьмичом на совещании в городском магистрате. Поскольку мода на похоронные оркестры, как-то, сама собой, начала проходить, то сам ритуал захоронения стал, по мнению смотрителя, недостаточно драматичным. Как, вот, было раньше? В нужный момент, оркестровая, вечно пьяная пиздобратия, лажово, не попадая в ноты,  и вразнобой, но выдавала-таки, «на гора»,  мощный аккордец.  Да так, что и вдова, и вся покойницкая челядь, принималась рыдать с утроенной силою! И дни поминовения усопших можно было б сопровождать фоном  тихой печальной музыки в виде реквиемов, адажио и паван, коих со дня сотворения мира было сочинено великое множество. Предложение смотрителя было отвергнуто, как несвоевременное, эпатирующее, слишком новаторское и затратное. Погост и без саунд-дизайна работал на полную катушку. Недостатка в клиентах не ощущалось!

«Хорошо бы еще вертолет, — подумал Кузьмич, — как в заграничных фильмах. Для острастки. И вид с вертолета на погост, должно быть, отменный»…  Но не успел он додумать, как эффектней и эффективней использовать геликоптер в создавшейся обстановке,  явился один из землекопов, и сообщил, что при копке генеральской могилы случился конфуз. И не легкий, а очень даже тяжелый. Весом в полтонны! Не доходя полуметра до дна могилы, обнаружился гигантский валун, перекрывающий ее пасть почти на треть. Собственными силами справиться с сим геологическим феноменом  невозможно. Выковырять камень с применением русской смекалки или малой механизации нет никакой надежды! Кузьмичу захотелось плакать. Сегодня — не его день. Родительский день не задался!

Простому смертному можно впендёрить, все, что угодно. Закопать на отшибе. При сибирском тракте с вечной пылью, или, наоборот, снежными заносами, да плевками колодников,  нехотя плетущихся по июльскому зною или январской стуже. Рядового усопшего не сильно смутит, что могилка его залезла на колхозное поле, с васильками, лебедой, бурьяном, да рыжими останками того, что некогда носило гордое имя корабля полей — комбайна. Обычный покойник не станет истерить, что тело его предают  могиле, на треть заполненной грунтовыми водами, да так,  что ее и закопать-то невозможно. Беззащитный усопший, закапывай-не закапывай, поплавком, ванькой-встанькой,  выпрыгивает, будто молча протестует против погребения. Но не протест это. А физика.  Тут приходится вместе с родственниками ждать, когда через щели в гробу вода проникнет внутрь, покойничек окажется в окружении водной стихии, словно младенец в утробе матери,  и, уж, после благополучно пойдет ко дну. С пузырями.

Однажды на холме попали в суглинный  водонос, и в момент захоронения пришлось воду откачивать помпою. Ничего. Родственники с печалью смотрели на технологическое несовершенство современных похоронных технологий. Ни времени, ни денег на новую могилу не было. С грехом пополам зарыли. Через пару дней вдова является на могилку всплакнуть. И что она видит? Могила разверзается, и… Нет,  даже не надейтесь, из нее не выходит ея супруг, живой и пригожий. Могила разверзается, и из нее выталкивается гроб. Тут даже не в водоносе было дело. Один из гробокопов, Костя, был в прошлом, до того, как спился, отличным геологом. С высшим образованием. Он подробно, и очень терпеливо объяснил недовольной  вдовушке, в чём тут дело. Гроб оказался на редкость герметичный. Вы,  может, думаете, что непроницаемый гроб — это очень хорошо. Вовсе – нет. Согласно законам всякой геодезии, водоносный слой, что нарушен во время копки могилы, может сыграть с покойником злую шутку. Нижний слой земли – глиняный, набухая, образует замок. Набухший от воды гроб становится, хоть тяжелей, но герметичней и проталкивается водоносом через рыхлые верхние земляные слои. То есть, никакой чертовщины, опять же — физика.

Покойника пришлось пере-закопать через неделю, со всеми сложностями процессуального свойства, да еще под гнусавые причитания вдовы и ее, ниоткуда взявшегося адвоката туберкулезной наружности. Кузьмичу, за эдакую, вот, экзотику был объявлен строгий выговор с занесением в трудовую книжку. Формулировка (за что?) была невнятной и расплывчатой. Зато из прежней могилы, что была на краю погоста, был сооружен поливочный агрегат, вода  которого наполняла ров, отделявший кладбище от близлежащих территорий. Пить воду эту санэсэсовцы не рекомендовали из этических соображений: все-таки этот водонос, возможно, омывал и прочие гробы, а для поливки цветов  она вполне была пригодна. Вода была вкусною, свежею и с голубым оттенком. Работники кладбища считали, что она гораздо лучше, чем та, что течет из городского водопровода, и использовали ее для чая, кофе, и даже, представьте — супа. Иногда эту водичку даже набирали в канистру и увозили в город женам и детишкам.

Чрез пару минут Кузьмич стоял у края  могилы. Злодей-каменюка, был почти круглой формы, что исключало его метеоритное происхожденье. Так сказал Костик, опершись о лопату. Валун зловеще светился нехорошим синеватым светом в утробе могилы. Эх, не сдобровать сегодня смотрителю! Трабла была в том, что генеральша, вернее, бывшая генеральша, указала место захоронения своего супруга не вчера, а лет пять назад, когда стало модно резервировать себе местечко на кладбище, за энную плату.

Впрочем,  в среде самих могильщиков ходило поверие, что если погребение, начиная с копки могилы, встречает на пути своем препятствия технического характера, то, скорее всего, покойник был довольно вредным человеком при жизни. Не известно, так ли обстояло дело в иных случаях, но генерал Д., которому нынче предстояло навеки окопаться  на Кенском погосте, и,  правда, был дрянным человечком. Водил шашни с секретаршами, не пропускал ни одной юбки вне службы, много пил, и бросил в темницу много невинного народу.  Тем не менее, был уважаемым и в республике и, даже, на Лубянке, чекистом. Генералу было отведено прекрасное место, и, вряд ли он согласился,  будь жив, на компромисс.

Пока Кузьмич чесал плешь, соображая, что делать, он вспомнил, как лет десять назад на одном соседнем городском погосте, что тоже ютился в холмах, произошла схожая ситуация. Там один партийный секретарь пристраивал свою бабушку. Место для захоронения  выбирали так тщательно, будто померла не выжившая из ума,  столетняя кабарга, а, как минимум, пушкинская Арина Родионовна. Партийный вождь сказал: «здесь» и опустил перст указующий.

Могильщики при копке также натолкнулись на охрененный артефакт. Пробовали объясниться, что так, мол, и так, не угодно ли вашей дражайшей бабуле упокоиться где-то в ином, но не менее приятном месте? Опечаленный смертью престарелой родственницы заорал  так, что было созвано внеочередное бюро обкома партии,  которое приняло решение о взрыве камня. Конечно, если б все, как следует,  рассчитать, можно было расколоть легким взрывом булыжник на несколько частей, и вынуть эти осколки из могилы вручную. Поскольку все, кроме самой виновницы, очень куда-то торопились, заряд был положен мощности чуть большей, чем требовалось. После взрыва, когда дым и пыль, как подобает, улеглись, в радиусе 20 метров подле злополучной могилы разлетелись вдребезги все памятники. А могилы были не только сравнены с землей, но в образовавшейся воронке оказались куски гробов и человеческие останки разной степени тлена. Из центра кратера также хлынула вода ржавым фонтаном, который, к счастью, скоро иссяк. Рассвирепевший от такого поворота событий секретарь приказал закопать бабулю на Кенском погосте. На том самом, откуда мы и ведем свой сегодняшний репортаж. А вот, кстати, и ее памятник, возле недокопанной могилы генерала.  С фотокарточки нам улыбается наимилейшая старушенция, что, не только «сказочку расскажет, песенку споет», но и, преставившись не во время,   разрушит  часть погоста,  и карьеру своего любимого внучка. Что касается покоцанных могил, то останки кое-как распределили, согласно бумажного плана захоронения. Возмущенным родственникам объяснили, что виной всему снаряд, по неосторожности залетевший с близрасположенного военного полигона. И с учетом все возрастающей военной угрозы из-за океана, попросили войти в положение Министерства обороны и восстановить места погребения за свой счет. Информация о взрывной самодеятельности на погосте просочилась-таки,  наружу, и, дабы избежать брожения масс,  секретарь был снят со своей должности в связи с переходом на другую работу, тем более, что в Кремле, кое у кого, на него был зуб.

Итак, взрыв – полная профанация, решил Кузьмич. Сдвинуть могилу вправо-влево – тоже не получится – кругом одни могилы, и не каких-нибудь забулдыг, а партийных и хозяйственных бонз, директоров заводов, торгашей, ментов и профсоюзных лидеров.  Снова надо бежать в сторожку и телефонировать боссу о надвигающейся катастрофе. Кузьмич чувствовал себя, как сирая экспериментальная павловская собачка. Хотелось забиться в угол и огрызаться на все происходящее. Мысли о собачке не порадовали Кузьмича, ибо в голове всплыл Кохер, утащивший человеческую кисть в неизвестном направлении. Смотритель нащупал в кармане своего лапсердака женский палец с наманикюренным ногтём, и слегка успокоился. Хоть что-то было в порядке.

— Ты, что, блядь, до инфаркта меня довести хочешь? – снова визжал в трубку начальник.

— Так что делать-то, Альберт Николаевич? – жалобно вопрошал Кузьмич.

— Ладно,  сейчас сам приеду.

Кузьмич закрыл завернутый в средней свежести носовой платок останок  в кладбищенский сейф.

Но прежде всех прибыли менты  с судмедэкспертом.

— Где труп? —  спросил медик зевая.

— В сейфе, — ответил Кузьмич, — сейчас принесу.

И менты и судебники переглянулись. А Кузьмичу сильно захотелось водки. Пусть теплой, пусть дешевой, пусть без закуски, но водки. Полстакана. А лучше – стакан!

Выпив еще ушат артезианской,  смотритель, запинаясь в своих «найках» на босу ногу, извлек зловещий палец на свет божий.

Служки снова переглянулись: как и это все?

— Да-с, это всё, — начал бормотать Кузьмич, не дожидаясь вопроса,  вставляя «-с»  после каждого слова, — вернее, не совсем так. Была еще рука, но она утеряна, правильнее сказать, похищена кладбищенским кобелем по кличке «Кохер». Нет, кисть сперва была изъята у кобеля, но потом, сызнова им похищена, и, возможно, даже сожрана назло мне, или закопана…

— Где закопана?- спросил следак, что по внешнему виду, скорее всего, выдавал вчера беременную дочку замуж.

— Не могу знать-с, но, скорее всего, где-то на территории погоста — пожал худющими, почти девичьими плечиками Кузьмич.

— Ё-моё. Ситуёвина, — произнес эксперт с досадой, внимательно разглядывая палец на грязном кузьмичевом платке в васильковую клеточку.

— А это…того…собака не могла раскопать какую-нибудь древнюю могилку и извлечь останок оттуда? – лениво поинтересовался следователь.

— Исключено, — оборвал его эксперт, — труп находился долго на открытом воздухе…  у вас там много дам в розыске,  пропавших без вести, месяца три-четыре тому назад?

— Ща соединимся, — произнес счастливый отец, что пристроил дочь-залеточку за кого-то олуха, незнакомого с контрацепцией. Кишечно-напряженно  заворковала ментовская рация.

— Рука-то трупа была… до локтя…до плеча? – продолжал судебник, показывая на себе.

— Не… только кисть…- лепетал Кузьмич.

Пока Кузьмич давал идиотские показания, народу на кладбище прибавлялось. Следственная группа приняла решение ограничить приток людей на погост. Вызвали подкрепление из отделенческих ментов и учащихся милицейской школы. Вход на погост перегородил ментовский УАЗик. По местному радио и телевидению было зачитано обращение к гражданам об ограничении доступа к могилам на Кенском погосте. Разумеется, даже те, кто вовсе не собирался посетить кладбища и отдать, так сказать, дань предкам, усиленно засобирались, забыв про огороды и, даже  шашлыки!  Вы же знаете наш народ. Внешне пассивный и меланхольный. Но стоит народу русскому только что-то запретить, как он проявляет чудеса сообразительности и находчивости для преодоления препонов, сочиненных в высоких кабинетах.

Сотрудников правоохранительных органов на кладбище оказалось так много, что они, в свой летней сиреневой форме напоминали снующие по разноцветному полю колокольчики, что вполне было достойно кисти какого-нибудь выдающегося французского импрессиониста.

Было принято, мало похожее на соломоново, решение,  изловить собаку. Без допроса, суда и следствия, умертвить, более-или-менее гуманно, и послать на вскрытие, для извлечения, возможно находящихся в утробе её, останков.

Не заставили себя ждать и ребята из ФСБ. Явившись, словно падшие ангелы,  на своих, цвета пыльной поповской рясы,  лимузинах, «люди в черном» чрез линзы пластмассовых солнцезащитных очков застигли картину в духе Питера Брейгеля. Погост был перекрыт. С запада шла свинцовая кошмарная туча со сполохами дальних гроз. У входа на кладбище копошилась  длиннющая живая очередь страждущих. Назревал очередной конфликт интересов  представителей двух силовых ведомств, которые, казалось бы, делали одно, очень нужное всем нам дело, но на деле ненавидели друг-дружку всеми фибрами и фимбриями. Именно вековая вражда меж департаментом внутреннего порядка  и разведчиками была основой их умопомрачительно эффективной деятельности в деле поддержания режима Империи Зла.

(продолжение следует).

 

 

Опубликовать у себя:

Подпишись на обновления блога по email:

54 комментария
  1. Светлана:

    Гриш, очень интересно. Грымов (или кто там) — откровенный болван. Вот правильно, что я не сильно уважаю наше нынешнее российское кино… Снимают всякую херню, состоящую из устаревших по технологии спецэффектов.
    P.s. Я оказывается формальнейший формалист в вопросе посещения могил. Поскольку навещала усопших своих всегда максимально рано поутру. Часов в 10. Официально — по причине «успеть до толкучки в автобусе на Костину мельницу». Правда давным давно не была вовсе.

  2. Voroncova:

    При всем уважении, Григорий, но после тебя всегда тянет почитать Гениса, чтобы как-то гармонизировать чувство стиля…

    • Лу, ты знаешь, твое, пусть даже критическое отношение для меня чрезвычайно важно, и, если я как-то посодействовал своим словоблудием разрушению твоего чувства стиля, прими мои глубочайшие извинения, или — в контексте «Сказок Кенского леса», наиглубочайшие соболезнования. По всей видимости, мое кредо: «Стиль умер, да здравствует Стиль»! Эврика! А-а-а-а!

    • Фриц Гешлоссен:

      Перечитал еще раз — так и не уловил причин вашего неудовольствия. Может быть сочетания «монотонен в аллегориях и метафорах» и «вечно пьяная пиздобратия», на ваш взгляд, не могут соседствовать в одном рассказе? Вы усматриваете в этом лингвистический парадокс?

      • Voroncova:

        Гриша, я знаю, что ты можешь лучше. Почему ты не откорректируешь текст? Он, конечно экспрессивен и щедро, горстью приперчен запятыми, но… ну, ты в курсе.
        А вот вам из Гениса цитата:
        Я охладел к интернету, когда убедился, что электронное общение живо напоминает столичную тусовку: множество малознакомых людей встречаются друг с другом без надежды и желания познакомиться ближе. Разница лишь в том, что в Сети не наливают. …Чем дольше я живу в ХХI веке, тем больше мне хочется обратно — в какое-нибудь доиндустриальное столетие, когда разговор считался королем развлечений, когда каждое предложение было законченным, мысль — извилистой, период — длинным, юмор — подспудным, слова — своими, внимание — безраздельным, слух — острым, когда искренность не оправдывала невежества и паутину ткали ассоциации, а не электроны… Чтобы прервать эту исповедь луддита, скажу откровенно: уйдя из интернета, я в него вернулся, когда тот стал русским. С тех пор я, как, подозреваю, и все авторы, регулярно совершаю, набрав свою фамилию, «эго-трип» по родной Сети, чтобы узнать о себе всю правду. Не всегда она ею бывает, тем более — лестной, но иногда интернет все-таки оплачивает затраченные на него усилия. Так, я вырвал из него щемящий комплимент: «Вайль и Генис — четвероногий друг русской словесности».

        • Voroncova:

          Чистый восторг

          • Фриц Гешлоссен:

            Понятно теперь, что вы имели в виду. У Григория более легкий и дружелюбный характер повествования. Почему-то чувствуешь, что он свой в доску, хотя он и держит дистанцию подчас, но это как-то не мешает ему быть настоящим гуманистом. Если он напустит такого снобизма, то от этого, охереть, как повеет смокингами, пятой вилкой для рыбы и омертвит все повествование. Стиль Григория как раз в смеси доступности с достоинством. При всем уважении к господину Генису.

            • Фриц, звучит примерно, как «у Григория более дружественный интерфейс».

              • Фриц Гешлоссен:

                Да, глубина мысли примерно та же, но кнопки удобнее, если уж такие ассоциации ))

                • Кнопки…кнопки…кнопки…ассоциация такая: Генис — мощный итальянский концертный аккордеон, я — тальяночка, нет — губная гармошка, которую можно носить в кармане, и в случае сложных жизненных ситуаций, достаешь из штанов, подносишь ко рту и… «Ах, мой милый Августин»…

                • Фриц Гешлоссен:

                  Не так неуважительно утилитарно. Вы ошибочно истолковали.

                • Ах, полноте, майн либе Фриц, вы вовсе меня захвалили, стушеван я окончательно.

                • Палыч:

                  Губная гармоха — в десятку.

              • Светлана:

                Гриш. Скорее твое как джин, без тоника. С четким привкусом можжевельника. А у господина Гениса некий ликер(типа Рижского бальзама). Женщинам ликеры вообще больше нравятся.

                • Voroncova:

                  у него безупречное чувство языка. ликер -нет

                • Светлана:

                  Дело даже не в стиле и языке. Дело в концентрации разнообразных мысле-эмоций на тысячу знаков текста. Это возможно только в ликере или бальзаме. Кстати, они очень дорогие и обычно идут на десерт.

                • Палыч:

                  Мне, Льерич, напоминает вермут. С кусочком имбиря на краешке бокала).

                • Палыч, «вермут» от «вермонт» — полынь, вино, что сбраживается в сопровождение полыни. То есть, текст с пикантной горчинкой. Спасибо всем за столь детальный разбор полетов, за анализ писанины, к которой я, если честно, отношусь с нездоровым скепсисом.

                • Виталий:

                  скепсис твой здоров

                • Нет, в том смысле, Виталий, что желание публичности, хоть и не масштабное, все же патология. И к написанию всякого рода прибауток, я отношусь, как к симптоматике, но, как мне кажется, при довольно неплохой критике.

                • Виталий:

                  и я про то же…патология писателя художественного, впрочем, больше — заранее сказать все, чтобы у собеседника-читателя не возникло даже возможности участвовать в диалоге

                • Да-да, проповедь, которая прикидывается под исповедь.

                • Светлана:

                  Палыч. Про ассоциации с вермутом. В целом — может быть. Хотя мне вермут не нравится именно по причине черезмерной сладости. Григорий как-то более гармонизирован. Но мой взгляд. А уж «Сказки Кенского леса» отдельно взятые — точно нет. Что-то более крепкое и развязывающее язык. Ну и в Кенах хвои до фига.. Хоть это и конкретика. Про имбирь ничего не скажу. В чистом виде никогда не пробовала.

                • Светлана:

                  Гриша. Идея сказки про овощи очень удачная. Страшно веселилась. А ты знаешь, что чертополох(с которым ты себя неоднократно сравнивал) есть близкий родственник артишоку(который ты неоднократно упоминал как самый затейливый овощ). Одно семейство — астровые. Предположу, что ты вообще-то и есть артишок, просто в УР никто не в курсе про это растение. Вот и перепутали. Зато и не съели.

                • Гм… «Да вы, артишок, батенька»!

                • Фриц Гешлоссен:

                  Предположу, что жилище Светланы утопает в зелени. Слова «вегетация», «пасленовые» и «астровые» употребляются ею как чертовски обыденные понятия ))

                • Светлана:

                  Не совсем ФГ. Так было в прошлом. Я была завзятой огородницей и цветоводом. Сейчас все гораздо скромнее. Только филосовствую в компании 10 горшков. Хотя иногда очень хочется прикупить пышноцветущую хризантему или орхидею. Но они, эти голландские тепличные цветы, быстро гибнут в условиях квартиры.

                • Прямо живо представил Свету в корсетике, лежащей на венском диванчике, взгляд с поволокой, в окружении олеандров и магнолий. Зае….сь!

                • Светлана:

                  Ах… ну что вы, Григорий, ну что вы! Какие магнолии… Только фикусы. Бенджамина. Два. Разных. По метру. Стригу, стригу, а они все растут. Умудряются плодоносить. Мелконькие такие шарики, по сути похожие на инжир. Но не съедобно. Третий, пестролистный, выкинула. Оставила только черенок. А олеандр был когда-то. Цветут они чудно, то правда. Хотя ядовиты.

                • Палыч:

                  Свет. Вермуты разные встречаются. По большей части да, сладковато-приторноваты. Из серии Мартини можно найти с оттенком можжевельника в т.ч. Имбирь для гармонизации. Кстати, можно просто с чаем.Бодрит-с.)

                • Ильдус:

                  Ах, да ну что вы, Светлана, ну что вы! Ах! Ну какие, скажите на милость, орхидеи-хризантемы-магнолии-олеандры! Немудрено, что жить с вами у них не выходит.Зато вы можете легко при желании стать обладательницей самой полной в мире коллекции фикусов, уверен, что вы отлично понимаете и дополняете друг друга, необыкновенная гармония. Думаю также, что в вашу бытность огородницей у вас также неплохо удавалась картошка. Почему-то вы у меня с ней ассоциируетесь.

                • модест:

                  «Вана Таллинн» — имели ввиду?

        • Не лей мне, Воронцова на … патоки! Может получиться х……й цукат.

  3. Фриц Гешлоссен:

    Прекрасно, одно мизансцена краше другой. Читаю — отдыхаю душой. Странно, что госпожа Voroncova уличила Григория в расшатывания чувства стиля. Пойду для сравнения читать неведомого мне Гениса ))

    • Fritz, думаю, что Г-жу Воронцову тексты мои возбуждают эстрогенно. Генис, и правда хорош, для усмирения арабских вороных.В любом случае, сравнение со столь изящным эссеистом для меня лестно.

      • Фриц Гешлоссен:

        Блин, я только и смог, что пару его цитат вырвать из бесплатного интернета, остальное все — за деньги. И вправду — для избранных, разные шалопаи-пираты даже не стали ничего похищать. Обязательно куплю. Рассмешила шутливая рецензия к «Шести пальцам»: «Взялся читать, но тоже 1ю главу даже ниасилил… пичаль Оценка: нечитаемо. «

  4. Ильдус:

    Мда, Генниса раньше не читал. Слишком смело судить по такому объему прочитанного, как избранные мини-рассказы, но первое впечатление — читать это без длинной зевоты невозможно. Изумительное «чувство стиля», блистательное «владение языком» и тончайшая доброкачественная ирония имеются в переизбытке. И все. Почему-то тексты напоминают стихи В.Хлебникова, помните, те, где сплошная вербигерация (я не ошибся с термином?) — «Сын сини…» и.т.д. Возможно, надо почитать что-то более крупное, пойду в книжный, раз из интернета утащить невозможно.

  5. Фриц Гешлоссен:

    Обсуждение стиля отодвинуло на второй план само повествование. Тема ментовско-ГБШного противостояния только наживлена. Видимо, само действо и прикладывание линеек к пенисам нас ожидает в следующих главах. Сам сталкивался с описанным антагонизмом только по работе со службами безопасности. Презирают они друг друга до гипертонии, что верно, то верно. При чем, бывшие милиционеры куда более дееспособные, поскольку работали на земле и опыт их практический. От чекистов кроме хвастовства, заносчивости и лени никакой выработки не дождаться. Теоретическая ловля шпионов профессионализма не добавляет. Или мне одному так везло?

    • Гешлоссен, они не до гипертонии друг друга ненавидят, а до бледной немочи (хлороз — вид злокачественной анемии) девственниц. Мне приходилось общаться кэгэбнюками-говнюками. Попадал в компаниях. От них плохо пахнет, но даже если не принюхиваться, или насморк, их сразу видать: рожи и повадки прапорские. Диагноз им всем: Гиперсоциально камуфлированный бред величия и преследования.

      • Фриц Гешлоссен:

        )) очень точно подмечено. Видимо, отбор по этим признанкам и производится.

      • Voroncova:

        «Диагноз им всем» читается как ругательство » х им в ж»

        • Фриц Гешлоссен:

          )) сразу видно — разозлили черти Григория. Возможно, это и послужило причиной драки, после которой случилась описанная ранее комсомольская сходка по делу врача Казакова.

          • Недавно встречался за бутылочкой с двумя институтскими одногруппницами, что ныне проживают, где-то в США. Я, приняв дозу, спросил: «А, хули вы меня все время о(б)суждали на комсомольских собраниях, сатрапицы»? Они ответили почти хором: «А других было не интересно». Не институт, а инквизиция… Суки!

            • Ильдус:

              На меня всегда производит впечатление способность прощать даже самые гнусные вещи. Они же гоняли тебя как «черную собачку», пусть давно. Потому, что «было интересно». Ассоциация: интересненько, что у человека внутри — а что будет, если проковырять дырочку, в нее плюнуть, а потом еще и щепочку туда просунуть и провернуть — а вот как его будет корежить? Конечно, и времени прошла уйма, и не особо тебя эти собрания задевали даже тогда, но… Время-то прошло, а ведь им даже не пришло в голову извиниться теперь за подлянку.И тем не менее ты охотно дружески общаешься с ними. Вероятно, это мудро.

              • Dr.Gregory:

                Нет, Ильдус, они не извинились, Даже напротив, они спрашивали меня, почему я с ними в институте не дружил, они сказали, что им очень нравился, но моя институтская свита состояла из людей, подобных Ирине из «Сказок»… Они, люди из свиты, были иррациональны, зависимы, кто от секса, кто от алкоголя или кокса, но были живыми представителями нерафинированного мира…

        • Если вставить х… им в ж…., то может быть, в них появится что-то человеческое. На одной пьянке я познакомился с начальником воткинского ФСБ, Сережей, теперь уже бывшим, он переведен в Москву за хорошие показатели в работе. Недавно видел его по телику на «24»Вести, крутился возле Самого. При разговоре после полутора бутылок текилы, когда отвалилась маска, грохнувшись о пол, и развалилась на кусочки, а роботическое сознание поменялось на человеческое, мы нашли много тем для разговора. Неплохой, мужик, даже где-то интеллектуал. Но это — единственный пример. Исключение. Мне хозяева рассказывали потом, что мы с ним долго не могли расстаться, обнимались, и даже целовались, и я будто бы говорил ему: «Хороший ты, мужик, Серый, но на хуя ты работаешь в ФСБ»? Я для одного журнала написал рассказ про ФСБ, основанный на реальных событиях, уже вторую неделю редакторы не могут принять решение, и хочется, и колется…. Как написал мне в почту корректор (да-да существует такая специальность в СМИ) из редакции этого издания: «Че-то всё совещаются, но ссут…ссут, твари»! Я ответил ему анекдотом про Чапаева и Петьку. Чапай: «Пущай ссут, завтра в бой, Петька»! После «Кенских побасенок», я, пожалуй, его вам представлю. Очень, знаете, драматичная история, что связала меня с прошлым моей семьи.

          • Фриц Гешлоссен:

            Тоже должен отметить Буторина Владимира Павловича — бывшего главу безопасности Аспэка и Башнефти, погибшего при исполнении. Хороший был человек, несмотря на КГБшное прошлое. Вынужден признать, что люди — они и есть люди, однозначно группировать их на достойных и недостойных по профессиональным, национальным и прочим условностям не есть правильно, исключения случаются даже в отмежованных группах.

            • Dr.Gregory:

              Да, Фриц, группировка и классификация, есмь досадное упрощение, или, выражаясь более художественно, редукционизм, так сказать, энергосберегающая технология.

              • Фриц Гешлоссен:

                Да, социум давлеет в том числе, «создает мнение». Фильм смотрел «Ограбление казино», Питтовская компания спродюссировала с генеральным директором в главной роли, если вы смотрите такую попсу. Вот, там человека грохнули только потому, что он был виноват «по понятиям». Такая жегловская логика, что нужно со своими женщинами вовремя разбираться и пистолетам не разбрасываться.

  6. Светлана:

    В стародавние, досериальные, времена журналы печатали большие и очень завлекательные романы-повести кусками. Зачастую нечто почти запретное, заграничное. То, которое невозможно было купить в магазине. С продолжением на несколько номеров. Причем, по всем законам жанра. С обрывом на самом интересном моменте, перерывами, анонсами. Некоторые выходили раз в месяц. Потом их собирали, сшивали, обменивались, спекулировали. А как ждали новый номер! Все испортили «Изауры» с плачушими богачами. Телевидение отнимает львиную долю образов. Фантазийных.
    Нечто явно ностальгическое присутствует в Григорьевых «хрониках Кенского погоста.» Даже в самой форме прочтения.

Оставить комментарий

    Подписка
    Цитаты
    «Если мы окружены крысами, значит, корабль не идет ко дну».
    Эрик Хоффер
    Реклама