ИЗ НЕКРОПОЛЯ — С ЛЮБОВЬЮ! (продолжение).

 

IV. Сказки Кенского леса.

Псу чужда была неожиданная агрессия Кузьмича. Он всем собачьим сердцем любил смотрителя. Особенно пьяного. Говорят, что собаки не жалуют пьяных. Может быть, всякие Жучки, Бобики, и, не приведи господь, Трезоры, действительно не переносят запах алкоголя. Но он был самим Кохером! Кохером,  не переносящим запах спирта? Великим хирургом! Да это просто смешно!  Смотритель, нажрамшись,  или,  выражаясь политкорректней,  неумеренно выказав  почтение  памяти очередного усопшего,  мог часами разговаривать с собакой, после того, как все разъезжались по домам. Нельзя сказать, что Кохер был идеальным собеседником, но  он умел слушать! Болтать-то каждый горазд!

Кузьмич потчевал пса надкусанными пирожками, то с капустой, то с рисом, то с …р-р-р… р-рыбой!  Большее сродство Кохера с печеночно-мясной гаммой было очевидным, но такие именины собачьего желудка  случались не часто.

Порой, раскисшему от гидролизной водки  Кузьмичу общения только с собакой было мало!  Не доставало обратной связи.   Требовалось нечто изящное и, где-то, изысканное. Да-с. Всё, на что ежеразно  хватало его пьяной фантазии, была….  ну, конечно же — ста двадцати килограммовая Фаина Закировна — источник  ласки, секса, заботы, домашней еды и прочих эпикурейских опций. Вспомнив об источнике тепла, Кузьмич запирал контору. Выгонял погрустневшего пса на волю,  и, дойдя, в его сопровождении,  до остановки,  уезжал на последней, громкой, как колесница св.Илии, «скотовозке», в неизвестном Кохеру направлении. Покойники оказывались беспризорными.  Той  ночью за  старшого по погосту оставался Кохер. Разумеется, неофициально.

Городская подруга была втрое толще и вдвое выше крохи Кузьмича. Усатая и громкоголосая. С бархатистым низким тембром. В золотых зубах и яркой помаде. О  таких бабах у нас на Урале говорят: «фам фаталь». После третьего овдовения и ряда   безуспешных экспедиций за новым кандидатом в Турцию и Египет, отчаявшаяся  Фая познакомилась со смотрителем.  Прямо на могиле мужа. С тех пор,  меж ними, пошло-поехало.

Помимо вялого и не частого интима, Кузьмич имел с ней крепкий, регулярный  поминальный бизнес. Закировна служила «зав. производством» в рыгаловке  какого-то, дышащего на ладан,  едва керогазящего заводика. Кузьмич, трудившийся в сцепке с похоронными конторами, обеспечивал Фаину Закировну некими преференциями,  при  выборе точек общественного питания  поминовения усопших. Насколько скверно  варилась в мартеновских печах, времен императора Александра III, клёклая броня Отчизны, насколько кустарно ковались подковы  тощим коням Красной Армии, небрежно, «с соплями», паялись конденсаторы для баллистических ракет, настолько ж бойчее пеклись в  столовке заводика пироги, булькала рисово-изюмная кутья, опалесцировал тошнотворными комочками кисель,  синтезировался прочий хавчик для тризны. Фая умудрялась проводить по 10-15 ритуальных обедов в неделю! Работяги этого, некогда  гиганта оборонки, не получавшие  полгода зарплату,  питались, с легкой руки Фаины Закировны тем, что оставалось от покойников. Поскольку оставались от мертвых,  в-основном,  углеводы, работяги быстро кабанели, и больше напоминали кукрыниксовских буржуев, чем трудящихся военного предприятия.  За еду с них даже не брали денег…

Смотритель, как правило,  заявлялся к возлюбленной своей в состоянии пьяного изумления.  С охапкою  приличных цветов, что не были куплены  (понятно!)  в цветочной лавке.   Фаина   Закировна не только изначально отказывалась отвечать на его дурашливые, но довольно страстные мусляканья, но и мутозила Кузьмича по мордасам  покойницкими  розами и гвоздиками,  каллами и хризантемами. Гнев Фаины Закировны был праведен и понятен: подбор и сочетания цветков в букетах шли в раздрай с базовыми постулатами фитодизайна.   Громко, почти оперным речитативом, чтобы слышали соседи, костерила полюбовника,  на чем свет стоит. Обзывала кладбищенским карлой, вопила басом, как Антигона,  о потерянных летах с алкашом-замухрышкой.

Исполнив этот тяжкий, но пронзительный ритуал, пропев свою скорбную, жертвенную песнь, сменив гнев на расположение,  Фаня (так ее звал возлюбленный) вспоминала,  о так несвойственной ей,  мусульманской покорности: смывала кладбищенскую пыль  и негативную энергетику погоста с тщедушного Кузьмича в гигантской шершавой ванне. Малютка-смотритель несколько раз умудрялся  выскальзывать из ее рук. Мощный поток воды нес тщедушное тельце к водовороту слива ванны! В эти моменты он с ужасом думал о смерти в этом клокочущем потоке. Он  с самого детства боялся этого водоворота, до уровня паники, потому, европейской помойке  предпочитал баню. Пусть раз в две недели, но баню. Но Фанины мощные пальцы выхватывали Кузьмича из власти водной стихии и начинали намыливать по-новой…

После водной феерии, Фаина, усадив смотрителя себе на колени, практически с ложки, кормила его едва теплым, принесенным с работы супом из курицы с лапшой и морковками.  Укладывала в чистые простыни, на отдельный диван,  но безо всякого линка на интим. Под утро, слегка хмельной смотритель киселеобразным облачком проникал  в будуар избранницы, совершал, пренебрегая предварительными ласками,  на дородном, интактном теле дамы сердца,  известные  возвратно-поступательные движения. Делал это вяло  и  натужно, странно мыча и  бормоча под нос себе: «Нет… ну, ведь надо же…. а как… что ж это я… вот-ведь незадача… от, ить, блять…что бывает…однако…».  Эти любовные отзвуки страсти  вовсе не походили  на вопль раненого вепря, как того бы требовало приличие, а были  чем-то средним между пыхтением ёжика и  театральными всхлипываниями вдовы, формально скорбящей о  заказанном  бюджетному киллеру, супруге. Создавалось впечатление, будто Кузьмич, любя подругу,  своими неуклюжими действиями боялся потревожить ея утренний сон. Спящей Фаина Закировна, понятно, только прикидывалась. Своей холодностью она «так» наказывала «карлу» за выход на свидание в нетрезвом виде. Заведующая производством и не подозревала, что тем она,  лишь потакала его некрофилическим наклонностям.

Кохер  отмечал изменения в запаховом спектре хозяина, что каждый раз, по прибытии из города имели место быть. Кохер был королем нюха.   Никто так хорошо не определял настроение смотрителя, как пес.

Собственно, теперь, можно поговорить о довольно медицинском имени кенской собачки.

Какой-то, блядь,  живодер подбросил пару лет назад, зимой, в мороз, да еще в пургу,  не совсем новорожденных, но беспомощных и слепых щенков на Кенское кладбище. Прикатил на машине под вечер и выкинул. Пятеро замерзли мгновенно, не мучаясь, не сопротивляясь, и не очень-то поняв, что, собственно происходит. За несколько секунд до того, как перестали колотиться их миниатюрные сердечки, только описались.  Из маленьких копошащихся пузатиков холод превратил их в пушистые безжизненные закоченевшие  шарики, но с трогательными лапками и хвостиками. Порывистый игольчатый ветер катал неодушевленные трупики по снежному насту, безо всякого уважения к остывшим тельцам только что живых божьих тварей.  Но был один, с твердым намерением выжить. Ч-черт-его-знает, как, дополз-таки, до сторожки смотрителя,  долго, из последних щенячьих сил, скулил. Скулил противно. А как еще можно скулить, подыхая?

Кузьмич, как все кладбищенские сторожа мира, в тот час был нетрезв. Быть трезвым в семь вечера, в январе, да еще на кладбище,  не позволяет профессиональный кодекс. Сквозь пьяный  угар и  тошнотную дымку «Примы» смотритель принял собачий писк за дежурную галлюцинацию и продолжал, правда,  через силу,  смотреть увлекательное шоу журналиста Караулова о подлых олигархах, обворовывающих народ,  и коварных врачах-торговцах детскими органами.

Кладбище – идеальное место для галлюцинаций! Кладбище – источник галлюцинаций. Кладбище своим полем стабилизирует и материализует  галлюцинации, возникшие вне кладбища. Точь-в-точь, как лемовский Океан.

Галлюцинация не уходила. Пораскинув мозгами, перекрестившись, и отрефлектировав как следует, Кузьмич решил, что это, может быть, и не галлюцинация. Поднявшись с кресла, решил поискать источник гнусного писка. Обшарил всю сторожку. Заглянул  в сейф, где хранились кладбищенская печать и более, чем скромный, общак; под кровать, и даже в натопленную печь.  Но ничего не обнаружил. Не одемшись, решил выйти на мороз, протрезвиться, да помочиться. Против ветра. В этом есть свой шарм.

Преодолевая  подлунное крыльцо, он едва не наступил тапочком на сдыхающего щенка! Если б наступил…  — не было б нашей истории. Но Длань Провидения уберегла песика от смерти под ногою смотрителя: зря, что-ли, щеночек так долго мучился? Замерз бы вместе со всеми, только-то и делов!  Кузьмич   был жалостлив, и притащил на мозолистой ладошке полумертво-полуживого детёныша в неприлично жаркую избу,  да и выходил-таки, сукиного сына. Своих  детей у Кузьмича не было. Официально, по-крайней мере. Хотя… в ранней молодости он  обсеменил большое количество баб, без разбору. Бабы позволяли осеменять себя из чувства умиления к мелкому мужичку. Вполне возможно, что где-то детки у Кузьмича были. И его это согревало. Виртуально.  А  тут — собачка подвернулась. Надо ж, о ком-то заботиться! О покойниках — безусловно, но это — его работа. К тому же по штатному расписанию, сторожу на погосте полагалась сторожевая собака с полным довольствием. Она даже числилась по бумагам, но за неё, мясо-костный остаток потреблял кто-то другой.

Песик вырос из симпатичного щеночка в собаку, совсем не походившую на собаку, и, еще меньше  подходившую на роль кладбищенского охранника. Пес оказался на редкость игривым, кусачим, бесполезным  и гиперактивным, или как говорят у нас на Урале, «шелудивым». Так, например, он полностью подражал своему хозяину. Видя, как Кузьмич поливает пьяных копателей в могилах  холодной водой, пес приучился ссать на головы честных земляных тружеников. Подходил к краю могилы, и, если обнаруживал в ней почивающего работягу, задирал лапу и ссал. Ссал без зазрения, нагло, демонстративно и обильно. Если водные издевательства Кузьмича еще как-то можно было снести, то получить на потную лысину порцию собачьей урины – это, уж, ни в какую могилу, не лезет! Старатели  могли, конечно,   дать песику лопатой по башке, и  схоронить в какой-нибудь свежей могилке, поверх человека. Не делали они этого лишь по двум причинам: кабздох был патологически изворотлив, да числился, к тому же, в фаворитах Кузьмича. Если б кто-то причинил хоть какой-то вред собаке, Кузьмич, властию ему данной, собственными руками придушил бы обидчика. Собаку терпели, но каждый день приносил какие-то невообразимые сюрпризцы и выходки сторожевого пса. Порою он становился кладбищенским террористом.

Помимо того, что пес день-деньской носился по гигантской территории кладбища, гоняя ворон или кладбищенских бомжей, и лишь в присутствии Кузьмича становясь настоящей паинькой, он был замечен, как прекрасный певчий. Хотя от предков-волков его отделяла толстенная эволюционная стена, в присутствии покойников женского пола (!) он начинал выводить такие жуткие рулады, что сопровождающим усопшего мечталось поскорее убраться с погоста. По силе эмоционального воздействия вой собаки мог соперничать, пожалуй, только с реквиемом Моцарта, хотя многие считали, что некоторые его модуляции, бриджи, и обертоны более напоминают раннего Перголези (1725-1751). Пес не чурался также импровизаций на заданные темы,  по всем правилам агогики и каденций.   Такое музыкальное сопровождение процессий, скорее было на руку работникам кладбища: похороны проходили быстро, эффектно  и эффективно, но выслушивать в течение часа-полутора классический вой собаки на покойника – неизмеримо хуже пяти часов прослушивания «Пиковой дамы».

Во время  процессий, если помните, в головной части похоронного кортежа находится транспорт с покойничком и особо приближенными, там-то царит безусловная скорбь. Далее идет череда автобусов, личного транспорта, в которых на кладбище едут люди, чья температура скорби по усопшему понижается в направлению к хвосту колонны. Люди по дороге  несут всякую чушь, мало относящуюся к  действу, в котором они  участвуют. Большинство ходят на похороны вообще из соображения на людей посмотреть и себя показать. Ну, там, давно не виделись, как здоровье, и так далее. Те же, кто берёт на себя бремя проводить покойного прямо до могилы,  хотят точно, не понаслышке,  убедиться, что тот закопан в таком-то месте, достаточно глубоко, профессионально и надежно. Ежели спустя какое-то время, погребенный, как ни в чем не бывало,  с хорошим цветом лица, повстречается вам  на улице,  или позвонит по телефону: «Привет, давно не виделись»,  — значит … пора обратиться к соответствующему специалисту. Когда близкие, родные,  и прочие подвизавшиеся,  выгружаются из автобусов, и, на могучих, скорбных плечах своих,  с неподдельно каменными лицами,  несут гроб с телом от кладбищенских врат до места погребения, наступает время Кохера.

Монотонные вороны давно  опротивели, бомжи – прямые конкуренты, с ними особенно не разгуляешься,  сами пытаются что-нибудь урвать с могилок: от цветов, до пирожков. А тут такое! Какое-никакое разнообразие! Вереница хорошо одетых людей с довольно скушными  рожами. Пес выскакивает из придорожных кустов,  и, будто пытаясь всем поднять настроение,  бурно начинает играть с мужчинами, несущими красивый тяжелый ящик  (дамам реже поручают перемещение гробов в пространстве в силу их безответственности). Собачка начинает кусать   за лодыжки. Гробоносцы,  с пританцовкой, как «Веселые ребята» Утесова,  отпинываясь, злобно выкрикивают: «Пшел- вон! Какого хера»?

Один раз даже был опрокинут гроб! Никаких мер кладбищенским руководством принято не было. Все разрешилось естественным путем, ибо со стороны пса никакого злого умысла в сих действах не было, просто чесались десны при  смене молочных зубов. Правда, после к песику пришел пубертат, а в этом возрасте молодые кобельки пристраиваются ко всему, одушевленному и неодушевленному.

Одна скорбящая вдова, что наклонилась за камнем глины, дабы бросить тот в  любимого супруга, вернее, в его гроб,  вдруг почувствовала, что под ее юбкой тычется что-то приятное. До сих пор не ясно, что так привлекло Кохера во вдовьей промежности, но вместо реакции праведного гнева и возмущения, на присутствующих нашел такой нездоровый смех, что стоявшие поодаль гробокопатели подумали, было, о массовом сумасшествии. Когда разобрались, в чем дело, то присоединились всей бригадой к армии гогочущих.

Городское начальство, после происшедшего (оно имело огромный резонанс в городе и сообщения в местных СМИ), приказало собаку пристрелить, однако не выдало при этом ни ружья, ни патронов. Кохера, как кенскую легенду, оставили-таки,  в живых.  Тем более, что  с возрастом и он остепенился. Порой, правда,  позволял себе отдельные неприличные выходки. Но не будем об этом. Удивительно другое. Почти все те, кому пес причинил некое, своим поведением, неудобство, реагировали, в первый момент, абсолютно стереотипически. А именно: «Ка-ко-го хера»? Постепенно  «Какого хера»? сменилось  на более добродушное «Ко-ова хера»?, а после —  так и, вообще, доброжелательное —  «Ко-о хера»? И, уж, потом, с подачи одного из гробокопателей, бывшего сельского  фельдшера, пес получил кличку «Ко-хер».

Имя закрепилось. И почти никто из сервис-персонала кладбища не знал, что пес носит имя знаменитого австрийского хирурга. Что точно также называется лестничный хирургический зажим. И, уж, тем более, никто не ведал, что пес носил имя того самого Кохера, который консультировал щитовидку жены вождя мирового пролетариата и отказал ей в операции.

«Вот теперь этот самый Кохер, преподнес своему, почти отцу родному,  сюрприз! В виде человеческой руки. Которую даже нельзя назвать трупом. Частью трупа. Фрагментом. Труп, хоть и не человек, но все же,  нечто целостное. Господи, как неудачно! Воскресенье. Родительский День. Да еще и похороны  ФСБ-шного генерала! Куча народу! А эта рука? Это же чья-то рука? Не может же она, как гоголевский нос быть самой-по-себе»?

Рука при ближнем рассмотрении оказалась женской. Кузьмич,  просиял, точно диагносцировав  пол останка. И  это, несмотря на значительные следы тлена! Страж не был ни асом анатомии, ни, тем более, судебной медицины, хотя порой и потчевал после затяжных эксгумаций продрогших судмедэкспертов водкой, или они его – спиртом.  Придет же прокурору в голову эксгумация  в сорокаградусный мороз! Как будто нельзя подождать до весны! Разомлевшие в сторожке эксперты  рассказывали всякие пикантные подробности своей работы, от которых волосы на груди вставали дыбом даже у видавшего виды Кузьмича.

Ногти! Вот, что сохраняется у трупа лучше всего! То есть, если вы обнаруживаете сильно поврежденный труп, и у этого трупа на пальцах  рук сохранившиеся ногти, а на ногтях  хорошо сохранившийся маникюр… на каждом пальце разного цвета… это красиво… золотыми блесточками… в виде цветочков, то можете быть уверены, процентов на восемьдесят — перед вами женщина! Процент удачного попадания в цель увеличится, если на пальцах ног трупа – педикюр. Ваша уверенность может возрасти процентов до девяноста! Есть много мужчин, что при жизни уделяют ногтям рук и ног пристальное внимание, но, как правило, росписью по ногтю они увлекаются в меньшей степени, чем дамы. Впрочем, ни тех, ни других, преданное отношение к красе ногтей ни от чего не уберегает. Суровая статистика показывает, что продолжительность жизни вовсе не зависит от того, обгрызанные у вас ногти или полированные. Подумайте-ка об этом на досуге.

Ноги у трупа не было. Была только кисть. Конечно, кисть можно было бы припрятать до лучших времен, но Кузьмич не был уверен в том, что нахлынувшая на погост в родительский день публика не обнаружит где-нибудь на территории еще каких-нибудь пугающих  частей тела. Не писать же объявления при входе: «Убедительно просим нашедших на территории кладбища фрагменты женского трупа вернуть за вознаграждение». Ч-черт, что ж делать-то? Не зачищать же кладбище (целый лес) собственными силами в поисках еще, какой, экзотики, чтобы потом из этих пазлов сложить целое тело, и, уж, потом только, тискать ментов?

Кузьмич поднял с земли высохшую женскую руку, понюхал. Пахло собачьей слюной. Замахнулся ею на недовольного, скачущего  Кохера, не забыв с пристрастием спросить: «Откуда, ж ты,  блядюка,  это притащил»? В результате замаха, указательный палец останка с длиннющим ногтем, что  вчера  будто, покрыт был лаком, хрустнул, отломился, и остался в руке Кузьмича, прочая часть кисти упала на ближнюю могилу, с которой и была вновь подхвачена Кохером, только  его теперь и видели!

Он — не идиот, и не ворона из басни, чтоб дважды терять такую ценную находку. Собака всегда, даже когда сытая, просто обязана думать о трудных временах. Такой кусочек вяленого мяса с косточкой, закопанный в одном, известном ему месте, будет хорошей подмогой в голодный период жизни. Будет, хоть, что перехватить. Кузьмич же  пошел в сторону сторожки. «Труп на кладбище – это форс-мажор! Хоть и выходной, но начальству сообщить необходимо».

 

V. «Оргазмы дней моих суровых»…

Ирочка, между прочим, лишилась девственности на первом курсе мединститута. Во время дискотеки. В спортзале альма-матер. В кромешной темноте. В антисанитарных условиях. На кожаном, пахнущим мужским потом,  физкультурном мате. В темноте. С грузином-одногруппником по имени Рамзес. Имя Рамзес казалось Ирочке чрезвычайно сексуальным. Допускаю, что, если б грузина звали Тутанхамоном, или, что лучше — Навуходоносором, девушка отдалась бы ему еще в первом семестре, не измождая свой мозг фантазиями, а тело – эксцессивной мастурбацией.

Чем парень ее взял? Фараонским именем? Нет, хитрый картули соблазнил пьяную, в умат,  Ирочку одной-единственной фразой: «Люблю только Тбилиси…и тебя». Ирочку, конечно же, возбуждал грузинский акцент, волосатое, поджарое тело грузина, его гигиеническая безупречность…   но это признание в любви городу и ей, показалось настолько глубоким и искренним, что она безропотно пошла с ним в пустой спортзал, похоронить девственность. Собственно «пустой» — не совсем точно. Ибо спортивный зал этого учебного заведения, во время дискотек был настоящим местом свиданий подвыпивших парочек. Как пляж в курортных местечках в ночное время.

(продолжение следует).

 

Опубликовать у себя:

Подпишись на обновления блога по email:

31 комментарий
  1. Фриц Гешлоссен:

    Блин, Григорий Валерьевич, все нервы вы мне уже вымотали своей одновременной литературной виртуозностью и скупостью, особенно анахронистическими отступления в духе криминального чтива. Если все-таки надумаете снимать, то на роль Кохера придется выкопать и как-то привести в чувство старушку Лесси. Тем более, что такое ее воскресенье будет в тему основного лейтмотива, да и нет других настолько талантливых собак, чтобы передали смачный характер этого персонажа ))

    • Наяву Кохер был внешне премерзкой собачонкой, очень надеюсь, что эта тварь уже сдохла, помещать такую собаку в эстетское произведение не было никакой возможности. Чтоб ты себе его лучше представлял, то не колли надо гримировать под Кохера, а гигантскую камбалу, при этом научив ее плавать вертикально.

      • Фриц Гешлоссен:

        Какой-то демон. Упавшие гробы и прочие проделки сродни шуткам из комедий с покойным Л.Нильсеном, при чем, это же исторические факты. Вы его неосознанно юмористически (не сатирически)приукрасили, я очень развеселился )) Хотя, если бы на меня спящего надудолил такой вот комик, я бы смеялся меньше, признаю.

        • Да, про приключения собаки я ничего не придумал. Все факты взяты мною из реальной жизни, во время моей работы на Хохряковском погосте (1988-1989).

  2. Палыч:

    Вот, помянул ты Гриш, судебных медиков, так и меня посетили воспоминания по этой тематике.Как цельный год «занимался» безвестипропавшими, неопознанными трупами и известными, но находящимися в бегах преступниками.Интэрэсные были времена, оч занимательные. Можно повесть цельную забацать..)

  3. Светлана:

    Не раз замечала, что собаки легко пропитываются атмосферой того места, куда приблудились. Начинают вести себя соответственно. Из соображений верности и преданности. На территории дурдома, к примеру, они всегда производили впечатление м-м-м..не совсем разумных. Придурковатых. Не только на меня.
    Одно время участок РКПБ держал бодрый пес Мишка. Эдакий зек в завязке. Неглупый, но необразованный. Психопат. Помесь лайки с двортерьером. Гипертимно-возбудимый. Ненавидел администрацию и наркоманов. Несколько раз кусал начмедов и выше. За что его потом и застрелили живодеры.
    Его «жона», была олигофренкой с истероидными наклонностями. Серая и беспородная. Настоящая сука, рожала раза четыре за год. Периодически она, видимо, уставала от этого конвейера и у неё появлялась перемежающаяся хромота. То одна лапа подворачивалась, то две. Иногда она исхитрялась припадать на три лапы одновременно. Она страшно ненавидела мамаш с детями и алкашню. Облаивала их до пены из пасти.

  4. Палыч:

    Кстати ! Может кто расскажет, для чего дипчонки украшательством ногтей занимаются ? Может кого эти украшизмы привлекают, «заводят»?
    Смею предположить, что это некая демонстрация собственной агрессивности. Показать «коготки»..

    • Мне не нравится. Очень. С твоей трактовкой полностью согласен. Это агрессия, выдаваемая за эротизм…

    • Фриц Гешлоссен:

      Тоже полностью согласен. Особенно противоречивые чувства вызывает у меня, когда девушка, оберегая недешевый маникюр, начинает постоянно набирать текст на клавиатуре, пользуясь ручкой или карандашом. Что-то инвалидно-дауническое есть в этом процессе, какая-то скрытая неполноценность при внешней нормальности.

      • Мне ваще кацца, что чем у дамы вычурней маникюр, тем ниже уровень культуры-мультуры… В этих длинных ногтях не только дауническое, но и дегенеративно-эволюционное…

    • Светлана:

      Дамочки-то на 200 % искренно уверены, что мужики в восторге от длинных ногтей, блесток на них с узорами. Никаких сомнений в противоположном! Сами обожают обсуждать маникюр, восторгаются друг-дружкой, тратят уйму денег на это дело. Тетеньки без лака на ногтях автоматически причисляются к низшей ступени рейтинга. Это считается признаком ухоженности и привлекательности.
      Никаких мыслей на счет демонстрации своей агрессивности не возникает в принципе. Только заикнись — засмеют и обвинят в зависти. Красота без тени плохого!!! Если только повод для отлынивания от домашней работы. Мол, если я такая красивая, то как можно меня привлекать к быту.
      Хотя оно действительно так. Агрессивность. Когти, да еще багрово-алые.
      P.s. Удивлена вашей реакции. И в жизни и в соцсетях парни сыплют комплименты в адрес когтистых лапок. Я тоже думала всегда, что М это нравится.

      • Фриц Гешлоссен:

        Хорошо, что все разные, опять же рабочие места в салонах красоты и лаково-блесточной индустрии ))

      • Вот видишь, Света, и в таком одиозном местечке, как мой блог, можно узнать массу нового и (или)интересного. Дамы часто свои козьи интересы выдают под соусом заботы о ближнем. Ну, говорят, что мужикам нравится их одежда, маникюр, макияж.Дудки! Недавно одна моя родственница, собирающаяся замуж, явилась пред очи мои с полуметровыми когтями. Я посоветовал ей постричь их перед первой брачной ночью для профилактики проникающих ранений промежности и гениталий молодого мужа.

        • Ильдус:

          Про ногти-когти… Думается, что настоящая агрессия не разменивается на пошлую театральную демонстративную мелочевку вроде нейл-дизайна и помады. Осмелюсь предположить, что это выражение детской беспомощной агрессии + истероидный склад характера (не уверен, что правильно употребляю термины, ну да господа профессиональные психотерапевты меня поправят). Почему-то вспомнилось — а ведь даже в насквозь театрально-комиксном фильме «Убить Билла» у Умы Турман нет никакого маникюра вообще (помните, она звонит в дверь, палец крупным планом). И педикюра, кстати, тоже (про ее ступни не писал только ленивый кинокритик). И все остальные «смертоносные гадюки» почему-то пренебрегают у Тарантино этими вещицами, хотя с точки зрения режиссера это, казалось бы, было бы эффектно — полуметровые ярко-красные ногти на рукояти самурайского меча…Но нет — потому что даже для комикса — слишком. Продуктивная ненависть и агрессия не нуждаются в спецэффектах.

          • Фриц Гешлоссен:

            Григорий Валерьевич как кинофренией обработал людей. «Убить Билла» воспринимается как документальная лента )) Вот бы подстава была со стороны Тарантино, если ему взбрело в голову по сценарию покрасить ногти Турман через один )) Мозг бы опутался логическими цепями и завис.

            • Не знаю, был несколько раз в Европе, но ногтевой дизайн видел только у шлюх и своих соотечественниц (не шлюх). Однажды моя домработница спросила у меня, почему русские девки похожи на блядей? Я ответил, что от фригидности.

            • Эх, Фриц, нет ничего более возбуждающего, чем девичьи, естественные, розовые ноготочки… Ых!

          • Как дивно, Ильдус, сказано: продуктивная ненависть… Ай, душу греет. Это мое любимое состояние…

          • Nameless One:

            Зачем вам, Ильдус, классификация агрессии по источнику? В чем разница, будут вас убивать от избытка брутальности или от детской беспомощности? Разница в проявлениях. Вот я и предлагаю делить агрессию по признаку прямая, «продуктивная» -косвенная, искаженная. Прямая — очевидное нанесение ущерба, непрямая — жалость, обман, декор (боевая или предупредительная раскраска, их имитация и пр.). Рабочее оружие — образ прямой агрессии, украшения — косвенной.
            Что до “Убить Билла”, Тарантино применил именно те средства выразительности, которые ему требовались. Длинные ногти — оружие тех, чьи кулаки сравнительно слабы. Агрессия без спецэфектов, точно подмечено.

      • Nameless One:

        Думаю, одно из важных предназначений моды — обрядить конкуренток в нечто непривлекательное или неудобное. А также сделать собственные индивидуальные особенности эталоном красоты. Если здесь не высказались М, которым нравится нейл-дизайн, это ещё не значит, что их не существует. Но часто парни говорят комплименты не глядя, ибо признать, что дама не хороша хоть в чем-то может оказаться чревато. Женский рейтинг, похоже, единственный смысл разукрашенных коготков. Гомосексуальная конкуренция, длинные когти — фаллический символ, т. е. агрессия налицо.

  5. Nameless One:

    Я как-то заметила:

    сто двадцать лет а всё ту да же
    к красивым женщинам встаёт
    из гроба тело никодима
    и комплименты говорит

    //то был пирожок-комментарий, и две первые строчки не я придумала.
    а тут вдруг прочитала: «дамам реже поручают перемещение гробов в пространстве в силу их безответственности». Точно подмечено, доктор Грегори. Гробы, они такие безответственные.

    • Фриц Гешлоссен:

      Это просто ваша фишка, насколько я понял. Как в анекдоте:
      «- Вы слыхали, Жора, а профессор-то Селезнев с пятого этажа — голубой!
      — Не может быть, три года уже его трахаю, а я и не знал, что он — профессор!»
      Находите прелесть в таком антимировском искривлении?

    • Палыч:

      Намлес, возможно из-за своих «напрягов» Вы и являете собой «образец» гиперответственной фемины. Вот и отреагировали т.о. Но, в целом то, Грэг прав.

Оставить комментарий

    Подписка
    Цитаты
    «Если мы окружены крысами, значит, корабль не идет ко дну».
    Эрик Хоффер
    Реклама