ИЗ НЕКРОПОЛЯ — С ЛЮБОВЬЮ! (окончание).

 

Х. Звонки-звоночки…

Тащились  лета и летели  зимы. Ирочка не подавала признаков жизни. Не выделяла никаких продуктов жизнедеятельности: звонков, писем, визитов, сплетен. Ни гу-гу! А тут, надо же! Небесный диспетчер столкнул нас в елисеевском гастрономе, в центре  Стольной! Да так, что искры посыпались. Прильнув друг к дружке, мы православно похристосовались. Пожара и взрыва наше столкновение не вызвало. Увлажненное  натугой Ирино тело загасило жар встречи. Она перла, как военно-транспортный ИЛ-476,  на борту целую кипу пакетов, кульков и авосечек с занятным провиантом. Милитаристичность ее вида особенно подчеркивал унитазный стульчак из золотистой пластмассы, лихо надетый на шею. У нас такого не продавали. Крышка стульчака была откинута назад, и при ходьбе колотила Иру по спине, что-то вроде елизаветинского воротника. Появись она в таком виде в провинциальном молле, люди б поворачивали головы и улыбались. Москвичам и гостям столицы, казалось, не было никакого дела до пышнотелой матроны, собравшей на себя, как репей, кучу всякой-всячины из окрестных торговых точек. Москва видала и не такое. Мотивы же ирочкиного визита были самые теплые. Приехала в столицу на неделю подкормить с рук своих близнюг. В отличие от ИЛа я был  МИГом на тушинском авиашоу. С «триколором» из задницы. Не  нужны мне были свежие устрицы, ни склизкие стерляди, ни самонагревающийся стульчак. Мил  был сам архаический дух «Елисеевского», что не выветривается столетьями.  Вдохнешь копчено-кофейных ароматов пожилого гастронома, и на душе так молодо делается, так чисто.

Близняшки, в отличие от  мамуси-двоечницы, на «хорошо» и «отлично» перемалывали зубами гранит стомат-науки в третьем «меде». Нарушили, стало быть, семейную традицию. Не пошли по пращуровым стопам в прозекторию. Чистоплюи! Хотя… сложно сказать, что чище: пасть ли среднестатистического матерщинника, останки ли блаженного «подснежника», невинно вытаявшего на лесной проталинке к восьмому марта, на радость вдове,  заимевшей уже нового воздыхателя.

Ирина взяла с меня  слово джентльмена, что, вернувшись от печенегов, мы всенепременно увидимся. Слово я дал. Хотя  уверенности в том, что, подписав протокол о намерениях, мы утолим ностальгическую жажду общения, не было. Ностальгия – вообще не мой конёк. Блаженны, что  выпимши, рыдают под «Битлов»,  «Квинов», иль «Цеппелинов»  и, вынырнув из плошки с холодцом, с надеждой вопрошают: «Помнишь, товарищ»?…. Прошлое вообще представляется мне схожим с кассой взаимопомощи, куда бегут, от довольно спертого воздуха сегодняшнего прозябания, чтоб перехватить глоточек-другой воздуха молодости, с не меньшим содержанием углекислоты.

Не прошло  полугода, как мы  встретились-таки в Иркиной прихожей. Приветствия были традиционными, если не сказать дежурными. Врать не пришлось: моя старая подруга была в дивной физической форме, но…

Ирочка словом не обмолвилась, что в квартире ее есть кто-то еще. Но я учуял, что есть. Тень. Пахло мужиком. Причем молодым. Кто-то пометил территорию. Мне, медведю, было несколько тревожно. Хозяйка  говорила как-то вкрадчиво, или, крадучись (?), понижая фразы в конце  до шепота. Может  это была  ее новая манера общения? Но ощущение «третьего лишнего»- таки, не покидало меня. «Кто-то» просто не показывался, но пах… и ладно. Мы сидели на кухне, при закрытых дверях,  спасая  дом от тотального задымления жутким юговским «мальбором».

Обед подали смертельно скушный. В лучших традициях отечественного общепита. «Цезарь» смахивал на кулинарный конструктор. Вместо салата — зловеще-зеленые, вроде подзаборной конопли, листья растения «Х»! Ванильные сухарики(!), по мнению творца,  должны бы вызвать ряд дополнительных вкусовых ассоциаций, но на деле оказались просто кухарской небрежностью. Запомните: это в  уолдорфский салат добавляют коричные сухарики, но в «цезарь» — ванильные — никогда! А курица? Судя по её посмертным изменениям, она всю свою жизнь была озадачена проблемой, почему она не сокол?  Лишь в позднем менопаузалье, под влиянием  импульса,  пернатое вдруг замолотило крылами и взмыло в поднебесье. Не рассчитав сил, скончалось прямо в пике, от воспламенения  двигателей (трансмуральный инфаркт), после чего  с воем  бомбардировщика рухнула в хрустальную салатницу,  небрежно разбросав свои останки на территории злосчастного «цезаря»!

Потом был суп. С мясом.  Ира  заметила, что грудинку она притащила с работы. На меня эта неаппетитная острота не подействовала. Я от Ирочки слыхивал и не такое.  Если вы до наступления собственной кончины вступаете в сношениями с прозекторами, то должны быть готовы к подобной травле.  Не забудьте запастись изрядной долей толерантности и ампулкой нашатыря, на всякий случай. Даже, если «про грудинку» и правда, то хозяин  этой грудинки был тощ, плохо питался, имел скверное здоровье и сварливую жену (теперь уже вдову).

В продолжение аэронавтической темы были не прожаренные, разрезанные вдоль,  кабачки-цеппелинчики, хрустящие на зубах, в кислой подливке из коагулированной магазинной сметаны с сушеным укропом. Я учтиво отказался от добавки.

Все это запивалось полусладкой (о, горе мне!) винярой, по три бакса за 0, 75 л (в базарный день).

На Ирку это было непохоже. Раньше она угощала так, что не токмо пальчики, руки до подмышек облизать хотелось, и себе и ей. Что-то не то. Она выглядела какой-то воспаленной и всклокоченной.

Оказалось, что это чувство. Не ко мне, конечно, а к двадцатипятилетнему смазливому сопляку. Хотя… это походило на любовь не больше,  чем то, что мы ели, походило на пищу человека, собирающегося жить долго и счастливо, относящегося с уважением  к своему пищеварительному тракту. Ирочка переживала что-то вроде экзистенциального кризиса, принимаемого  за глубокую привязанность.

Он заявился посреди трапезы, в одних трусах, которые, впрочем,  выгодно подчеркивали и его интимную полусферу и максимально обнажали удивительно совершенное тело. Такие мальчишки обычно трудятся моделями на порносайтах, но явления его  никак невозможно ожидать было в ирочкиной сталинке с рюшечками-ватрушечками. Она, как правило, пользовала мужичков посредственной внешности, либо субтильненьких, либо с приличными животиками, но за которыми скрывалась истинно мужская сущность. Ирочка, что смутилось только однажды в жизни — в Гурзуфе на пляже у нее лопнули и слетели купальные трусики — зарделась при явлении этого юного лыцаря.

Рыцарь чувствовал свою силу и физическую привлекательность, но был не выспавшись, и, зевая, с некоторым снисхождением протянул мне свою лапу. Форма и текстура ногтей выдавала в нем плебея.  «Александр», — представился он удивительным баском, что никак не вязался с его голубыми глазками,  блонжавыми кудряшками, безволосым телом  с татуировкой в виде скрученной в кольцо змеи вокруг пупка. Лапа оказалась влажноватой, что, характеризует ее владельца проходимцем. Красавчик подошел к холодильнику, достал оттуда бутыль с пивом, выдул половину:

— Ир, я пойду еще посплю, — произнес он, обращаясь к Ирочке, и улыбчиво «не буду вам мешать», поворотившись ко мне…

Ангелочек улетел. Ирочка через очки впилась в меня, будто от моего вердикта зависело, жить этому мальчику, или нет. Мне он, конечно, не понравился. То есть, может быть, я тоже хотел быть эдаким, вот, эросом, чтоб свободно без оков одежды появляться на людях, уверенным, наглым, не втягивая живота и не напрягая грудных мышц. Но согласитесь, во всех очень совершенных, с точки зрения экстерьера людях, присутствует некий порок. Право, не знаю, с чем это связано? С тем, что уверенность в теле как-то негативно влияет на мозговые функции?  Не готов формулировать. Тогда и некогда было формулировать. Влюбленная не юная кабарга ждала моей оценки. Несмотря на скверность подаваемой еды, я решил не отвечать тем же,  не отрыгивать злобу за бесцельно потерянное время и оскверненное чрево.

— В этом мальчике есть что-то античное…, — произнес я льстиво, — хорош, ей-ей, хорош…

— Гриш, я втюрилась по самые «не хочу»…- смущенно призналась она. Это тоже на нее было не похоже. Боже, что делает с людьми пре-климакс?!!

— Очень рад за тебя, милая, — попытался я отвертеться от темы, что напрямую связана с моей службой…

— Я не ожидала от тебя такой реакции…честно…думала, ты скажешь, как обычно, какую-то гадость… педофиличка, овца курдючная, согревает трахом с юнцом свою требуху, чтоб отсрачить приход фашиста-Альца…

— Фашист не пройдет, точно, — и предложил выпить чаю. И,  как в старые добрые времена пошел ставить чайник, дабы не тревожить и без того нервничающей Иры.

— Стоп! – заорала она, увидев, что я взял с полки красивый зеркальный электрочайник и собрался налить в него воду.

— Что «стоп»? – подпрыгнул  я, чуть не выронив чайник из рук.

— Поставь его на место… это мне подарил Саша…и потом, есть же газ, нечего тратить электричество…

Мне захотелось домой. Ирина свихнулась. Когда на человека находит эдакая, вот,  экономия, это верный признак начинающихся мемуаразмов. Прежде она была средоточием транжирства и презрительного отношения к металлу, что презренен и сам по себе. И, вот, на – тебе!

И, потом, не знаю, как вы, но к людям, которые на мне экономят, я мгновенно теряю интерес.

— Пойду-к, я матушка, до дому, — сказал я гостеприимной хозяйке. Казалось, что она, как будто и не очень расстроена…

— А я испекла на десерт пирог с курагой…- сказала она больше для приличия.

Я подумал, что пирог с курагой, возможно,  исправит  шероховатости нашей  встречи, но ошибся. Шарлот был приготовлен без любви, как и вся прочая жрачка в этом (теперь уже) странном и отчего-то, холодном  доме. Зато за чаем с пирогом, что на вкус был разве чуть слаще, чем кроссовка Кузьмича, запущенная в блудного Кохера,  я узнал, откуда взялся этот  инфант террибль. Ирина принесла его с работы. Помните того качка, с которым Родя делил комнату в общежитии? Смазливый студентик? Вот это и был ее Сашик. Как он попал в морг?  Для того, чтоб в него попасть, можно вовсе не умирать.  Например, можно запросто зайти к знакомому судмедэксперту попить чайку. С карамелькой. Или бюджетной пироженкой  из буфета.

Сначала Шурик просто качался в спортивном зале мединститута. В том самом, где некогда Ира потеряла честь, достоинство и первого любовника. Потом он стал глушить стероиды. Потом психостимуляторы. А потом он попался на наркоте. Был отчислен из мед академии, и благодаря  соседу по общаге, вернее его связям в судебном мире, чудом избежал нар. Можно только представить себе, как этот точеный эрос мог  ублажать похоть тюремных обитателей. Не позавидуешь. В тюрьме ошивается немало  охотников до античного упругого тела. Родя устроил Сашика санитаром в судебную экспертизу. Ирочка сразу же закрутила роман со смазливеньким лузерком, который сначала тщательно конспирировала от родственников и знакомых. Обнаглев,  любовники перестали хорониться, соблюдая субординацию только на работе. К тому времени Ирочка стала доцентшею.

Доцент Кофейникова незадолго до исчезновения позвонила  с просьбой поработать с сашиной зависимостью от кокса, но получила вежливый, с моей стороны отказ… О чем я до сих пор не жалею. Ибо последующие события выявили полную идиотию ее избранника. Зачем вкладываться в дурака?  Это вредно для здоровья  не только дурака.

И вот, она исчезла. Как галлюцинация. После сублетальной  дозы доброго старого трифтазина. Была — и нету. Исчезла вместе со своей «волгой». Деньгами. Корзинкой бриллиантов. Самые тщательнейшие поиски  местных пинкертонов, прочесывания территорий и водоемов не дали никаких результатов. Стали ждать, когда пройдет время. Родственники поскорбев и постарев, стали заботиться о двойняшках. Подключился и Родя, переехав в иркину квартирку. Он, оказывается, после развода, не был выписан. Да и отец, какой-никакой, детям своим. Исчез и моргашный санитар. Версии выдвигались самые смелые и не очень. Город был взбудоражен. В салонах ириных знакомых не было иной темы для пересудов. От похищения инопланетянами — до преступного сговора санитара с Родионом для истребления жены-любовницы, с  последующим дележом материальных ценностей и недвижимости. Делить было что. Вызывали на допрос и меня. Разумеется, ничего полезного следствию поведать я не мог, как и  прочие. Тайна так и осталась тайною. Дело закрыли. Ирочке грозило навечно остаться пропавшей без вести. Дальше случилось 11 сентября, и  пропажу местного пошиба забыли. Кроме самых близких, конечно.

 

 XI. Несвежее дыхание смерти…

Из забытья вынырнула боль. Не сразу. Сначала – как просоночный намек: что-то случилось. Намек становился указанием, указание – тревогой. Тревога превратилась в боль. Дикую боль. Ни с чем  прежде не сравнимую. Сильнее почечной колики. Когда  мелкий, не более чечевички,  сученок-камешек, незаконнорожденное дитя нарушенного обмена веществ и гиподинамии,  перекрывает ток золотистой мочи. Заставляет несчастную почку, продолжающую эту самую мочу выделять, душить себя  под жесткой капсулой. Суицид почки, да и только! Пережившие эту ситуацию, не забудут сего испытания никогда.

Далее по степени переносимости  идет пульпит. Зубной пульпит, когда воспаленная, мягкая, нежная,  как сметана,  зубная пульпа, насквозь пронизанная болевыми окончаниями, сотнями тысяч чувствительных нервов, отекает, зажатая со всех сторон скальной породой неподатливой зубной эмали. Не забыли еще ту лунную ночку? Когда хочется разъебенить больной зуб молотком? Единственный приличный в городе дантист пьян вхлам. Обретет номинальную вменяемость не раньше завтрашнего утра. Только тогда дрожащими руками, и не сразу, прицелится бором к  измучавшемуся коренному и исполнит жужжащее тремоло на эмали.  Либо  же горе-зубарь трахает в сей трагичный ваш час медсестру (на худой конец –  жену).  Поверьте, ему теперь не до гуманистических принципов, и не до вашего сраного премоляра. Дантист просто не может кончить с женой, либо боится ejaculatio praecox с медсестрой.   Это для него очень важно. Архиважно. Игра слов:  и у врача проблема с «окончанием», у вас —  с нервными окончаниями. Что интересно: накал чувств в спальне и вашей, и вашего зубаря примерно одинаков. Отличие в том, что доктору на вас наплевать, а вы ненавидите себя, его,  медсестру-шлюшку, хоть и  не против поменяться с ним местами. Дайте себе слово регулярно и тщательно чистить зубы, особенно после сладкого! Лучше «лакалутом». Это – закон.

Не такая мучительная, но тоже – «ничего себе»(!) родовая боль. Особенно, если вы плоскодонка с инфантильными гениталиями. Юная эгоистичная тварюга, о появлении которой вы так  мечтали, может прикончить вас.  Вы взращивали ее, не ели аллергических апельсинов и ананасов целых девять месяцев. Просили окружающих относиться к вам бережно и, по возможности,  не пинать ногой в живот. И вот, на тебе… при появлении своем,  это пытается изничтожить вас, превратить содержимое таза  в однородное месиво. Незабываемо! Такое нельзя прощать! Не мне рассказывать вам, фанаты плотских, но не плоских, утех, сколь нафаршированы женские гениталии всякими чувственными, чувствительными, эрогенными, болевыми и  прочими нервами.  Будь иначе, вас никакими посулами не затащить в койку!

То, что испытывала наша героиня, являлось сложением всех трех видов боли, да еще возведенных в степень самих себя.  Удар электрическим током. Не в 220 вольт, как  в детстве, когда суешь свои маленькие пальчики в розетку. К левой руке бедной Ирочки  подключили огромную электростанцию и дали полную нагрузку. «Эта боль может убить меня», — подумала она. Впрочем, выражение «убить меня» было явно неуместно, ибо героиня наша не понимала, кто она, и в то же время осознавала, что она «нечто живое», раз чувствует боль. Степень своей одушевленности она тоже определить не могла. Не было ни времени, ни пространства, ни света. Была только боль. «Ой, лучше умереть»!

Боль,  отчего-то уменьшившись, привела в чувство.  Ирина не сразу, но припомнила, кто она и решилась открыть глаза. Она произнесла про себя: «Меня зовут Ирина. Нет, не так: «я – Ирина».  Ей показалось, что на открывание глаз ушло года три, по полтора на каждый. Глаза открывала по очереди. Откупорить  обе глазницы одновременно у нее не хватило б сил. Сил ушло столько, сколько на ручной подъем какого-нибудь средневекового моста над крепостным рвом.   Над нею в полный рост с топором в левой руке (он был левша) стоял… ее милый….  Как его? А, да. Красавчик Сашка. Великолепнейший из ёбарей! Всегда вкусно пахнувший и свежий.  Тот самый, в которого она влюблена, как кошка. Как хорошо, что он рядом, когда ей так плохо.  Лишь где-то на периферии рассудка, помрачненного и кисельно-беспроглядного, маячила мысль, даже не мысль, а связь…  связь ее любимого с тем, что ей сейчас так плохо.

Она как бы заново знакомилась с божьим миром. По всей видимости, был пред рассвет. Звездочки были слегка различимы в бледненьком небе. И ее возлюбленный в этом голубоватом рассеянном сиянии выглядел особенно демонически. «Что он делает»? – подумала Ира, — дрова, что ль рубит»?

Ира попыталась произнести его имя. Вместо этого из уст ея вышел нежный свист, какой издает обызвествлённый старый чайник перед закипанием в холодную и ненастную погоду. На возобновление попытки обращения к любимому тоже ушло какое-то время. Собрав все, что осталось в энергетическом загашнике, и задействовав кое-какие силы Вселенной, она довольно внятно прошипела: «Саня, что со мной»? Оказалось, что она сказала что-то не то. Суженый  выронил топор, закричал, и тут же исчез из ирочкиного поля зрения, и без того суженного. Донесся  нехороший хрип…или храп? Что-то лошадиное. «Ничего не понимаю — подумала она, и ей стало немножко смешно от такой бестолковой многослойности рассудка, — «понимать понимаю, что ничего не понимаю». Ее губы, растрескавшиеся, но выпачканные помадой даже слегка приняли выражение жалкой улыбки.

Боль в руке, как ни странно, унималась сама по себе. Ирина попробовала изучить собственный неврологический статус. По неврологии в институте была тройка. Сдала она экзамен лишь с третьего раза. Дедушка был приятелем заведующего кафедрой. Препод на экзамене смеялся, когда рога спинного мозга она назвала «рожками», как макароны.   Пошевелила  пальцами правой руки – пальцы слушались. То же она проделала с ногами. Левая же рука отказывалась повиноваться. «Так, голова на месте. Хотя дурная. Но, главное, она есть. Ссаднение, сильное ссаднение в горле, как будто  душили». Хотелось кашлять. На энергозатратный кашель не хватило бы емкости аккумуляторов. Ирочка понимала что лежит на спине, в какой-то идиотской позе,  в сознании, хотя и спутанном. Повернула голову влево, чтоб поглядеть на левую руку – источник непослушания и боли, хотя, теперь, вполне терпимой. Хотите знать, что она увидела? Да, вы, наверное, и сами догадались. Да,  левая рука была отдельно от остальной её и лежала-полеживала себе на расстоянии полуметра от тела, в лужице темной жижи. Ирину удивило то, что ее не удивила собственная отделенная рука. «Кровь, — решила она, – моя кровь.  Кто это со мной сделал? А может я  умерла или мне это снится»?

Поразмыслив немного, ну,  насколько позволял ее шокированный и обескровленный мозг,  ей удалось сопоставить два факта: факт отделенной от тела руки, и вид Шурика с топором несколько мгновений назад. «Так это что же, он меня порешить задумал? За что»? Поскольку Ирочка была судмедэкспертом, причем неплохим, то соображать она начала быстрее, чем  бы соображали вы, окажись, тьфу-тьфу-тьфу, в  подобных обстоятельствах.

«Рас-чле-нён-ка» —  вертелось мантрой в ее голове,- «он, что, прямо на куски меня  порубать решил? Или уж порубил? А зачем»? За свою  карьеру она, конечно, видала всякое-неоднакое, и относилась к породе  циников, которые  ничему уж не удивляются. И правильно делают. Но – одно дело – чьё-то там дезинтегрированное тело, и совсем другое – свое, родное, разделенное на кусочки, как глупая корова или баран в магазинной витрине.

Ей стало жаль себя.  И до смерти обидно.  Хотелось бы написать: «слезы душили ее», но для слез, ребята, нужна вода, причем нутряная. Главный  персонаж повествования  настолько был обескровлен, что слезы  были  непозволительной роскошью. Пришлось оплакивать себя посуху. Не чуя никаких сил к движению, и не жалея отрубленной  руки, Ирочке вдруг страшно захотелось жить, как никогда!  Ей всегда хотелось жить. Ни себе,  ни другим она  не говорила таких банальностей, но  образ жизни её, склонность к гедонизму и каждодневный контакт с чужой со смертью – прямо свидетельствовали о витальности и оптимизме.

Не собрав фрагментированную реальность до конца, осознавая, тем не менее, что  находится в состоянии  шока, она  припомнила вдруг, что в бардачке ее двадцать первой «Волги» имеется средство, которое теперь поможет выжить. Кокаин. Да-да, не удивляйтесь, самый обыкновенный кокаин, кокс, или, как игриво называл это кайфогенное снадобье ее Шурик, Сашуленька, Санёк, «кока-кола». Ирочка и прежде не гнушалась психоактивных веществ, однако в отличие от возлюбленного, использовала их чрезвычайно концептуально. Саша же  регулярно понюхивал и покуривал всякий «hash», причем в последнее время чаще и чаще. Ирочку заботила  его привязанность к наркоте, но она не особенно парилась по этому поводу, хотя и ворчала, узрев своего точеного ангела без трусов  с пыльцой вокруг ноздрей. Она, как правило, облизывала его римский носик, теряя чувствительность рта перед предстоящей секс-феерией.

На небесном окошечке, ограниченном ветвями дерев, прямо над Ирочкой появилась дрожащая тучка, что начала накрапывать дождем сначала чуть-чуть, потом все сильнее и сильнее. Это помогло бедолаге сгрести разрозненные мыслишки в кучу. Одним словом, она потихоньку возвращалась оттуда, откуда не возвращаются.  «Та-ак, место дислокации напоминает кладбище… я лежу на старой могиле…хорошо, что не в ней… или это нехорошо? Так-так-так… я попала сюда… так… пила шампусик из горла… потом трахалась… на кладбище? Боже…… докатилась…неужто Санчо подмешал в газировочку какую-то гадость? Та-ак, девочка, подняли головушку…головушка кружится… все плывет…ничего… собираемся…та-ак… шевелимся осторожно…из оставшейся культи может пойти кровь»…

Тут она стала припоминать под шум дождя, что уж заливал  глаза, как она была удивлена, что во время совокупления, Сашок отчего то начал ее душить. Сначала руками. Потом ремнем. Да-да-да… ремнем. Он ударил ее сильно кулаком по голове, и быстро, пока она не очухалась, выдернул из своих джинсов ремень… итальянский. Она сама покупала ему этот красивый черный ремень. Из крокодила.  Накинул ей на шею и душил, продолжая трахать. Нет, они и раньше в любви применяли всякие запрещенные приемчики. Вроде легкой асфиксийки – это усиливало оргазм до необычайной интенсивности. Или Сашка душил ее подушкой. Но то была игра. Игра на грани… но игра… Она вспомнила также, что во время удушения кончила – оргазм был необыкновенный. Она хрипела, храпела, кайфовала, понимала, что умирает… видела разноцветные огни, тело превратилось в огонь… потом – всё.

«Боже, где ремень, где этот крокодилий ремень? Как его найти… а вот он… все еще на шее»…

Ира осторожно освободила правой рукой свою шею от удавки, рука, хоть и целая, плохо слушалась. Боже, как не хватает левой… черт. Упершись ногами, которые тоже плохо слушались, во что-то мягкое, но способное быть упором, она слегка повернулась на левый бочок, и попыталась закинуть ременную петлю на окровавленную культю. Ей удалось это, но не сразу. Только с пятой попытки. В перерывах между ними, она отдыхала, собиралась с силами. Зажав  зубами свободный конец импровизированного жгута, придерживая культю правой рукой, и одновременно прижав ее к земле, она, как могла, затянула ремень на плече, и, о чудо! – наконец металлический штырек ремня попал в нужную дырочку. Вконец обессиленная Ира вырубилась. В момент следующего прихода, она попыталась выяснить, который час, хватит ли у нее сил звать на помощь, и отчего ее коварный возлюбленный не продолжает ее расчленение? Для этого надо было по-крайней мере, принять сидячее положение.

Подтянув к себе ампутированную руку, Ира поднесла ее к глазам, чтоб рассмотреть, который час. На руке, которая ей теперь не принадлежала, и никогда уже принадлежать не будет, действительно красовались маленькие золотые швейцарские часики, передающиеся в семье по наследству. Часики она сняла, но не как обычно через кисть, а через свободный конец обрубка. Пять утра. Часики она засунула в рот. Вкус металла бодрил. Заросшее кладбище. Кто поможет? Орать нет сил. Силы надо экономить.

Ира  читала судебно-медицинские отчеты коллег, и сочиняла их сама, но никогда ее не посещала мысль, что же чувствуют жертвы психопатов-убийц перед смертью. Бывало так, что по разным причинам, маньяк не умерщвлял свою жертву до конца. Оставлял помучиться. Она даже вспомнила, как выезжала на место преступления, где жертва, молодая женщина, недобитая сожителем, ползла полтора километра по лесу к людям, оставляя за собою кровавый трэк. Ирочкина ситуация была  поэкзотичней. «А может, на хуй, сдохнуть и не рыпаться»? Ей вновь стало смешно. Это грязное — «на хуй», она произносит перед смертью. Не молитву, не раскаянье, а «на хуй». У медиков есть негласный закон: ежели абсолютно безнадежный в плане жизнеспособности человек матерится, то, скорее всего  не помрет. Нет, она себя не уговаривала, все происходило само-по-себе… Но умереть с «на хуй» на устах?  «Или Отче наш»? …да она и слов-то не знает… «Отче наш» …..как-то там… «еси на небеси» …да-да-да… «да святится Имя Твое…да приидет…». Снова провал. Она вспомнила попа из морга, что отпевал, юродствуя, ее  клиентов в ритуальном зале. «Да приидет царствие»… избави мя от лукавого»…

Молитва ли, жгут ли, случайно наложенный правильно, или чувство стыда, совершенно ей несвойственное, придали  уверенности. Она также поблагодарила Всевышнего, о существовании которого редко задумывалась, за то, что она женщина, стало быть, тварь выносливая, и привычная к ежемесячным кровопотерям. Будь на ее месте даже очень крепкий мужик, он вряд ли выдюжил бы после столь обильного кровоистечения.

Ее мозг в тот момент работал очень занятно. Она ощущала себя только в настоящем. Прошлое и будущее отсекалось почти сразу, из соображений энергосбережения. Инстинкт выживания? Выживание любой ценой? Она не помнила, как ей удалось сесть. Сам процесс поднятия тотчас же забывался, забывался шум в ушах, головокружение, боль в руке, вернее в том, что от нее осталось. Боль появлялась и забывалась. Ира безо всякого интереса разглядела в утреннем свете парня, что лежал с явно трупным оскалом, пеной вокруг оскала и выражением тупого недоумения в лице. Возле тела его был брошен топор, розовенькая футболочка с надписью не по-русски. У парня был знатный торс, и незастегнутая ширинка испачканных в земле джинсов. Змея вокруг пупка. Как тогда… Рамзес… — секунду пронеслось в голове и  забылось.

Вот она застает себя идущей средь холмов с деревянными и железными пирамидками. Средь православных крестиков и облупившихся розовых звездочек. Она сама не понимает, куда идет? Деревья редеют. Тракт. Конечно же пустой в это время суток. «Волга». Ирина внутри  машины. Бардачок. В нем несколько пакетиков с порошком. Этот убийственный порошок сейчас облегчит ее страдание. Как вскрыть эти нелегальные подушечки? Зубы. Она подносит порошок к носу, вдыхает. Осознает себя, как себя. Хочет вернуться за  брошенной рукой … Какая рука? Все бесполезно. Она не знает сколько прошло времени… Надо ехать. Как она поедет? Слава богу, ключ зажигания на месте. Машина урчит. Заводится. Снова провал. Сомнабула. Автопилот. Провал. Огни города. Единичные авто… Забытье…

(эпилог следует).

 

Опубликовать у себя:

Подпишись на обновления блога по email:

66 комментариев
  1. Палыч:

    Как ты стервец(хотел написать Старина, но прет — именно Стервец) порой, хорош ! Не оторваться.

  2. Светлана:

    Так все-таки жива или нет? Вот в чем вопрос. Может её выхаживала бабуля-ведунья в глухом домике, а героиня, потерявшая память, не знала кому сообщить о себе… Правда как-то нереально-сериально..
    Студентами, на практике по хирургии, присутствовали на операции по ревизии брюшной (и не только) области у мужика лет 45. Выяснилось, что у него травмирована почка почти случайно — пришел из-за боли в боку, а его тупо заставили дать мочи. Тогда еще не так сильно филонили. А там эритроциты. Накануне подрался во время выпивона со знакомым в лесопосадках, тот его и пырнул заточкой. Так бедолага решил, что только одежда задета, дошел до дома, ночь отсыпался, а утречком сам пришел в приемный покой дежурной хирургии. Царапину обработать.. Жив вполне остался. Часов двадцать с проникающим ранением..без анальгетиков.

    • Да, вообще, Света, удивительнейшие вещи творятся на Свете! А я в интернатуре в поликлинике мех.завода на приеме сидел. Приходит мужик и говорит: «Чой-то, доктор, насморк у меня какой-то странный. Шел, подскользнулся, упал, ну, как положено в таких случаях сказал «чиорт попьери» и сопли у меня потекли из носу и ушей». Мы его на рентген. А там — перелом основания черепа. Какая при этом недуге — летальность, сама в курсе.От госпитализации в нейрохирургиию отказывается. «Мне бы,- говорит, — от соплей что-нибудь». Я ему объясняю, что из ушей не сопли, а ликвор мозговой сочится. Говорю работяге на понятном языке: «Смотри, вытекут все мозги из репы через нос и уши. Че делать-то будешь?» А он отвечает: «А, на хуй они мне загнулись. Хоть голова с похмела болеть не будет»!

      • Фриц Гешлоссен:

        Отчего не рассказываете про приросшие отсеченные куски пальцев, Григорий Горыныч.

        • Палыч:

          Фриц ! Прям не узнаю ! Где красноречие ? Мало тебе ликвору ? Подавай расчлененку

          • «Некоторые любят погорячее» (порасчленнее). Тут мы со Светой, видно, после девятого мая еще не отошли. Из серии «Бойцы вспоминают минувшие дни»…

          • Фриц Гешлоссен:

            Блин, Палыч, что за литературный петтинг ) Я при начале обсуждения чирикнул и какая-то авария произошла, я усмотрел в этом знак свыше и пока осторожно высказываюсь )

            • Палыч:

              Давай Давай Оправдывайся. Это Правда. Люблю. Петтинги. Лифтинги. Крайнинги.

        • Было дело… только один палец… помнишь?

  3. Voroncova:

    Очень натуралистично. Подташнивает что-то… от комментариев в том числе.

    • Да, Лу, русский неореализм. Подташнивает? Не беременна ль ты?

    • Светлана:

      Кулуарные, рабочие разговоры врачей всегда слегка шокируют людей «вне темы».
      Одна молодая девушка, не поступившая в мед. подрабатывала год санитаркой в гнойной хирургии 2ГБ. Это где сплошные ампутации ног, рук. А у санитарок самая грязная работа. Так её сперва тоже тошнило. Месяц. А потом она стала замечать, что на этих операциях ей очень хочется …есть. Оказалось, что не ей одной.

      • А мне все время хочется есть… Будем надеяться, что Лу тоже эволюционирует.

      • Фриц Гешлоссен:

        «Кулуарные» сначала прочитал как «кулинарные». В куске про прием Ирочкой Григория поймал себя на мысли, что Валерьич изобрел некий эклектический прием, используя классические рецептурные отступления Агаты Кристи, перемежая их с философией санитарки, жующей беляши в центре анатомички. Какой-то круговорот белка в природе. Грудинка из морга, четвертованная в начальной стадии на холодец героиня, общая тошнотворность ирочкиного обеда, перемазанная собственной кровью Ирочка, втягивающая окровавленным носом кокаин. Вот, мадам Voroncova точно передала общую конву тошноты. Ты пытаешься наружу, а повествование показывает, что нужно внутрь. Нет, тошнота она, конечно же, не как проявление огрехов произведения, тут как раз все на высоте. Охеренно переданное функционирование мерцающего сознания полузадушенной женщины с только что отрбуленной рукой. Смесь джеко-лондоновской «Любви к жизни» с Джоном Рембо, втыкающим иглу в окровавленную плоть. Очень понравилась эта часть всей повести, но какое-то смятение осталось. Может еще из-за бесконечных военных фильмов этих выходных, навевающих мысль о хрупкости жизни.

        • Виталий:

          о, ФГ научился конструктивно хвалить Гришу — говоря о себе и своих мыслях-чувствах…а то раньше смахивало то на высокомкрие, то на зависть, то на подлизывание…отыть, тоже «кулинарное» поперло

          • Фриц Гешлоссен:

            Неужели я расту? Это на меня разборка (расчленение) моего безотказного шмайсера так лирически подействовала.

            • «Расчленение безотказного шмайсера»? Рас…членение…. Неужели твой «шмайсер» никогда не давал осечек… Так не бывает.

              • Фриц Гешлоссен:

                Приколист ты, Григорий Валерьевич. Иногда шмайсер — это просто шмайсер, если перефразировать гения.

                • Виталий:

                  ушел от ответа

                • Моя мама лично знакома со Шмайсером.

                • Фриц Гешлоссен:

                  Да, ладно, с самим Хьюго? Он все-таки был в плену или это все мифы, что он тут Калашникову помогал мастерить АК-47? Блин, шарик малюсенький какой. У Палыча, КГБ-шника, которого я упоминал, когда вы рассказывали про вашего знакомого ГэБиста, с которым пьянствовали, вот у этого Палыча был портфель, который Паулюс, находясь в плену, подарил отцу Палыча и в котором носили на подпись Гитлеру Барбароссу, если не соврали, конечно. Капец, осталось только обнародовать, что пластически измененный Гитлер дожил свои дни под именем Семена Красноперова в Строителе в квартире над магазином Родина. И похоронен на кладбище в Кенах ))

                • Шмайсеры с семьей снимали домик на Соловьвской даче рядом с моей бабушкой. Бабуля кормила их пельменями, которые немцы называли «вареными пирожками». Это чистая правда. Мир тесен, Фриц.

  4. Voroncova:

    А я еще сериал смотрю, где потрошитель готовит из внутренних органов убитых им людей изысканнейшие блюда. Так красиво снято все это кулинарное надругательство, что сама не знаю:то ли внутрь это принять, то ли наружу отдать. Эта часть, Гриша, мне тоже понравилась, никаких филологических претензий.

  5. Виталий:

    Ильдус, ты?

    • Ильдус:

      Не, я здесь, а там кто-то другой, правда. Я пока обдумываю прочитанное и могу покамест сказать только одно: блеск!

      • Виталий:

        согласен…этот пост прочитал с удовольствием…предыдущие из серии — по диагонали

    • Фриц Гешлоссен:

      Это какой-то крендель директору на нервы действует. Еще и такое ассоциативное погоняло себе взял, чтобы гнилее казаться.

  6. Василий:

    Офигенно, кстати. Предыдущие части читать было порой тяжело. Много, как будто, лишнего. А здесь форма и содежание доведены до приятного мозгу баланса. Спасибо, Гриша.

    • Васенька, американа, а может, наоборот, чтение предыдущих частей моей повести, привело мозги, прежде устроенные на манер чизбургера, к нужному балансу, необходимому для восприятия прекрасного? Ну, в любом случае, рад, что тебя наконец-то проняло.

      • Василий:

        А чего проняло? С самого начала было интересно. Но не писать же на каждую часть «Чудесно! Волшебно! Дух захватывает!»

        • Фриц Гешлоссен:

          Кое-как увязал в логическую связь высказывания от 15 и 16 мая уважаемого Василия. Вспомнил, как брал тогда еще кассету в прокате с «Изгоем» Т.Хэнкса и девушка-кассир мне отрекомендовала кино как : «Хороший фильм, только уж больно затянутый». Блин, т.е. и сначала было интересно, но из-за излишней детализации и отступлений не так интересно как последняя, самая козырная, на ваш взгляд, часть?

          • Василий:

            Если уж сравнивать с фильмами, то пусть это будет «После прочтения сжечь». Начинается как будто медленно и тягуче. Какие-то люди, с их желаниями там мечтами, чего-то ходят, разговаривают и делают. Инересно, конечно, но непонятно — к чему. А потом — бабах! — стреляет пистолет у одного из героев, и становится так смешно, что я засмеялся на весь кинозал. Один, из всех зрателей. Отличный фильм. Рассказал про фильм другу и про то, как я его смотрел. Он посмотрел, и сильно засмеялся в этом же самом месте. Убедился, что не один я такой псих, а нас как минимум двое.
            Фильм (Сжечь после прочтения) вовсе не затянутый, это просто подготовка к вот этой главной сцене, и без подготовки сцена теряет смысл. Вот и тут так же, без предыстории финал не был бы так интересен. Нормально объяснил?

            • О, конечно, я тронут, таким детальным разбором кладбищенской бредятины, но… кажется мне, что скоро снова придется переделывать повестушку в сценариум — кинематографъ в поиске сюжетов. Вась, когда ты пишешь «псих» (по-вашему, psycho-boy), то ты имеешь в виду, конечно, «психопат». Знаешь, это замечательно, что ты психопат. Все собравшиеся тут, и читающие откровения блажащего дедушкм уже три года — психопаты. И Виталик, и Фриц и Лаура и даже (сейчас развернутся небеса!) сеньора дотторе Осколкова. Психопатом называют человеков с парциальным инфантилизмом, плохо вписывающегося в существующую реальность. Чтоб вписаться в ту реальность, в которой сейчас живем мы, нужно быть дебилом. Причем, не поддебилком, а именно хорошим клиническим дебилом. Ибо, эта реальность стала чужда чеку живому, генерирующему, регенерирующему. Так что «псих», «психопат» — это самое то!

              • Светлана:

                Гриша, ты уж не фрустрируй совсем народ-то. Помимо психопатов есть еще выраженные акцентуанты. У которых заострения отдельных черт характера. Но они вполне могут координировать с остальным обществом, хотя не всегда удачно.

                • Народ я не фрустрирую, Света, а, напротив, пытаюсь определить подобающее ему место в линнеевской классификации тварей и растений. Те, кто читают мои, блять, эссе, безусловно, люди безумные и неординарные.

                • Виталий:

                  мне так и говорят — опять со своими придурками тусуешься

                • Придурок — это тот, который «при дураках». Значит ты «припридурок»!

              • Фриц Гешлоссен:

                Григорий Валерьевич, неужели ваш литературный сериал привлек-таки внимание настоящих джедаев от кинематографа и мы, того и гляди, увидаем все это великолепие в визуализированном варианте?

                • Вы захлебнетесь соплями от зависти, когда на вручении мне Оскара я поблагодарю вас всех, вместе с мамой и продюсером, тех, кто дочитал до конца эту несусветную шизятину, и поддерживал меня добрым письменным словом на пути , блять, к Олимпу.

                • Фриц Гешлоссен:

                  Будем бешено хохотать от счастья и чуть сквернословить от переизбытка чувств, но никак уж не от зависти, а как следствие искренней радости.

            • Фриц Гешлоссен:

              Да, понятно теперь. Такое впечатление, что вы выделяете только кульминацию во всем произведении, рассматривая ее как единственную ценность, как будто все предшествующее, то, над чем автор старается, чтобы погрузить читателя в происходящее вам не нужно и отвергается, поскольку вы и так уже все знаете и представляете. Для меня наоборот, приготовления и процесс, зачастую, имеют большую ценность чем развязка. Понимаю, что это не самая пацанская черта моего характера ).

              • Да, отчего ж, Фриц, не пацанская? Очень даже пацанская. Один из моих почитателей, некто доктор Власов, написал мне в фейсбуке, что сие произведение искусства напоминает ему интимную встречу с феминой. Долгие предварительные ласки, пишет он, не утомляют, а, последнюю главу, он вообще назвал оргастическою. То, что ты оцениваешь высоко мои иероглифы, Фриц, означает, что ты выдержан и очень нежен с дамами и никогда не совершаешь абордажных вылазок, и не редуцируешь столь важного для нежного пола форшпиля. Ибо прелюдия — это сжатое содержание всей оперы в целом, дайджест, так скаать. Конечно, никто не станет умалять значение эншпиля. Но увертюра — это самое главное, это три четверти успеха, и, хотя размер имеет значение (я не о музыкальном размере тут тебе толкую, это понятно), но… как говаривал Горбачев, главное — начать. Хорошее начало, а потом можно впендеривать, все что угодно, куда угодно, ты будешь вне конкурса, форшпиль работает на тебя. Виталий и Васия, видимо, должны пересмотреть свое отношение к женщине и к технической стороне вопроса. Если верить тому, что говорит психолог Виталий Некрасов, то предварительные ласки у него вообще «по диагонали», Васю они вообще раздражают. Но надо же думать и о партнере! Извиняюсь за назидательность.

                • Палыч:

                  нАчать

                • Василий:

                  Т.е. что это получается, Григорий Валерьевич, я, по-вашему, с женским полом обхожусь в точности как с чтением литературы? Интересно.

                • Истинно так, Василий, Виталик с бабами «по диагонали», ты «по периметру», то есть без учета их дамских специфических экспектациев. Начинаешь прямо с погони.

                • Василий:

                  Да нету погони. Последние несколько лет я за ними только наблюдаю с безопасной дистанции, любопытные они.

                • Не понял, что значит, «они любопытные», проекции какие-то… тебе они любопытны… или ты им любопытен? То есть, ты хотел сказать, что женщины они… занятные существа? С этим согласен на все сто! С женщинами всегда есть чем заняться. Хватит их исследовать, как нимфузорий, брат-байолоджист! Пора идти в наступление. Ты молод и хорош собою. Удмуртская таможня дает добро. Карфаген должен пасть!

                • Виталий:

                  «диагональ» в чтении мне нравится…позволяет не терять время на невкусное чтиво…берешь книгу и листаешь, если резонирует форма-содержание, она моя…нет — откладываешь, не доходя до введения

                • А может, сопротивление, коллега?

              • Это голливудские продюсеры, лениво слушая сценарии, говорят сценаристам: «На х…й мне вся эта психология героев….. Давай сразу начнем с погони!»

                • Светлана:

                  Так и тут началось все с погони. Сторожа за Кохером с истлевшей женской рукой в пасти. Все по канону. Нужно добавить лишь крупные планы и необычнве ракурсы действа. Например, с точки зрения травы на могилках. Или фотографий на памятниках. Столкновение костей со шмелем там…

                • Фриц Гешлоссен:

                  ) Светлана всю сусальность разложила. Еще нужно вокруг застывающего на бегу Кохера камеру запустить, как в «Матрице», чтобы она его облетала.

                • Ой, всем спасибо! Всем в подарок из LA привезу по модным джинсам с автографом исполнителя роли Кохера Кину Ривза и Исполнителя роли Кузьмича Денни ди Вито.

          • Ох, как мне нравится «Изгой», Фриц. Я когда его смотрю, так завидую главному герою, оказавшемуся на необитаемом острове.

            • Фриц Гешлоссен:

              ) да, очень знакомо, нелюбовь к людям и их скоплениям. Раньше был такой институт — дежурство в гараже, проявлявшийся в дружинном усилении нестойкого и частично трезвого сообщества гаражных сторожей рядовыми членами кооператива. Оное дежурство начиналось вечером и длилось до утра, но разомлевшие от вечернего раскумара сторожа могли сжалиться над рекрутом и отпустить его домой, что происходило, как правило, уже после завершения работы общественного транспорта. Поэтому домой нужно было дроздофонить через весь ночной город, часа в 2. Я очень любил эти прогулки, когда на улице никого нет, даже машины были крайне редки, а уж клубов и прочих ночных заведений не было и в помине, поэтому город замирал, люди удалялись с его улиц и возникала иллюзия, что их и нету совсем, людей-то. Город есть, а людей — нет. На меня это всегда производило весьма тонизирующее воздействие.

              • Вот этим-то мне нравятся путешествия по малонаселенным местам Швеции, Исландии и Норвегии. Самое крутое, что там нет русских. Русские, они выбиваются из природного контпкста, и мешают любоваться ландшафтами. Русским всегда кажется, что их недостаточно много, отсюда, думаю, эта истеричность.

  7. Палыч:

    CrabCorp — Monster Mash. Песенка в тему

  8. Антон:

    ждем эпилог с нетерпением!

Оставить комментарий

    Подписка
    Цитаты
    «Развестись – все равно, что быть сбитой грузовиком; если тебе удается выжить, ты уже внимательнее смотришь по сторонам».
    Джин Керр
    Реклама