- "Колыбельная для Давида"
- Все болезни от нервов!
- Кинофрения
- Кухмистер ХХI века
- Новости
- Перемена местности
- Старый, что малый…
- Хронический трудоголизм
- Человек человеку – волк?
- ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА. ПРОФИЛАКТИКА. ЛЕЧЕНИЕ.
- А блогеры уходят в никуда…
- “Дунькина радость”.
- На балу бабочек.
- ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК Я РАСКРЫЛ ЗОНТИК ВО ВРЕМЯ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ.
Категория "Перемена местности"
ГОД ВЕРБЛЮДА.
На новогодние «ёлочки» меня приглашают из вежливости, а не из желания лицезреть, голослышать, или телообонять. И не потому, что я категорически против «ёлочек». Скорее – «ёлочки» против меня. «Ёлочки-заговорщицы»! Должно быть, стал я зануден и капризен, привередлив и требователен. Мишура раздражает. Да и пьяная псевдосплоченность, уж, не вводит в заблуждение. Местный общепит своими нехитрыми выкрутасами не способен, уж, сбить с толку мою многострадальную поджелудочную.
К ёлкам же, как деревьям, отношусь я мелодраматически, да с тех пор, когда малюсеньким своим детским носиком еще вдыхал хвойную надежду на чудо. Теперь чудеса творю сам. Кудесю! Кудесничаю. Как половозрелая особь в середине пути, понимаю, что еловый дух никак с чудом не повязан, но где-то там, в инфантильной глубинке, в душевной кладовочке, где куча всякого ненужного сентиментального хлама, с приближением сезона ёлок, откуда-то, как пахнёт, да не одорированной КНР-овской пластмасской, а легким, чуть ощутимым лесным душком. Нет, да и ёкнет что-то детское…чую, что-то случится… удивительное. Но это про ёлки, а не про «ёлочки». Разница очевидна.
ЗАЧЕМ ПРИКИД НОРМАЛЬНЫМ ПАЦАНАМ?
«Я вернулся в свой город знакомый до слез» – это Мандельштам. Город – наш с Петром Ильичом фатерлянд. Слезы – не слезы, а тропические сентябрьские ливни, вместо более привычных звездопадов. Небольшой частный визит.
Я, уж, рассказывал вам о скверной своей привычке читать на улице всякую дребедень. Растяжки, рекламу, вывески, граффити.
Понимаю, что ничто не сравнится с пелевинской рекламой гандонов «Всё лучшее – на хуй», но мне все-таки, в результате навязчивого потребления всего того, чем испещрены дома, улицы и проулки моей, и композитора Чайковского, родины, удалось обнаружить один перл, изыск, так сказать, провинциального рекламного творчества. Так вот, клоны этого огромного баннера раскиданы по всему городку (россыпи перлов-перловая каша). Внимание! Равнение на монитор! Перлы должны попасть в анналы. Делюсь.
Читайте…завидуйте…
Сей скромный пост посвящаю соратнику и коллеге,
Виталику Некрасову, лучшему из мне известных
психологов Октябрьского района, что стоит постовым
на перекрестке человеческих судеб, неся свой крест
безропотно и достойно.
Не-нет, да кто-нибудь испортит настроение! Под “испортит настроение” я имею в виду “удобрит почву (понятно чем) для печальных размышлений”, “подсунет некачественную пищу ментосу”. Привычка, конечно детская, читать надписи на заборах, ну, когда в младенчестве учишься “буквы складывать в слова”(Лоза). Идешь, бывало, с мамой за ручку и читаешь: “мо-ло-ко”, “..ас-тро-ном”. “Обжора” заменяется на “лупоглазого” (в прямом и переносном смыслах) звездочета, потому, что буква “Г” на магазинной неоновой вывеске сначала страдала нервным тиком, а потом и вовсе сдохла. Почти как у Ганса-Христиана Андерсена в сказке “Как буря перевесила вывески”. В городе NN после ненастья вывески поменялись местами. Так надпись с детской кухни “переместилась” на университетский фасад и гласила: “Здесь дети приучаются к бутылочке”. Да именно там и приучаются. И не только к бутылочке, а и ко много чему нехорошему!
ИЗБЫТОЧНОСТЬ.
- Когда вы приедете к нам на Восток, то
человек, которого зовут – Палач, изрубит
вам одно место мелкими ломтиками.
- О! Понимаю! Шарм Востока: рахат лукум
с цианистым калием.
(из фильма «Игра в четыре руки).
Вот такую нежную растяжечку я обнаружил сегодня на улице проживания. Шел-шел, поднял глаза мои голубые и увидел. Подумал: сколько это еще будет продолжаться? Как же бороться с этой азиатчиной? Со златом-серебром, со всем блестящим и избыточным. Надо бы с этим сражаться на государственном уровне, а мы деток малых на бесвкусицу подсаживаем. Нет, понятно, что скифы. Но не пора ли эволюционировать до уровня скандинавского аскетизма? Без бархатных штор с золотыми кистями, без хрусталя и всего того китча, что больше напоминает похороны богатого набоба, нежели заурядный быт среднестатического росийского гражданина. Парадоксально! Весь мир, я имею ввиду – цивилизованный, идет по пути дорогого минимализма. А нам все еще нужны брильянты, коттеджи с колоннами, норковые шубы и лимузины. Мечта домохозяек! И вот глядишь, вроде приличный человек, и обходителен и воспитан, и Дину Рубину читает и Гаса Ван Сента знает, ан-нет – в самый неп-подходящий момент, да и вылезет наружу из него экая скифятина, что поверишь продажным историкам и генетикам, монотонно твердящим, что монгольских кровей в нас гораздо больше, нежели варяжских.
Например, одна моя старая знакомая, руководящий работник, в свои сорок пять боится компьютера, как ядерного реактора, но, чувствует, что необходимость знакомства с виртуальным миром назрела. Как Ильич говаривал: «Промедление смерти подобно»!
Обращается ко мне за помощью, де-не можешь ли поднатаскать красивую, но не глупую женщину в этом направлении. Отчего же не могу? Могу. Договорились. Сказал, какую модель ноута взять. Особа эстетствующая, подобрали гаджет дизайнерский, дамский. Поехала она в магазин со своим водителем покупать эту машинку, после покупки намереваясь ко мне зарулить. За пять минут до назначенного времени звонит и, извиняясь, жалостливо в трубку бормочет. О чем? А вот о чем. Оказалось, что в местном молле нечистая сила занесла ее поглядеть на пушнину , да и оставила она там свои денежки (75 тыс.). В шубном отделе. Не компьютерном.
- Для чего, тебе, Наталья, – спрашиваю, – норковая шуба? Тем более, что у тебя уже парочка есть. Недельку норковую хочешь? Неужто нельзя купить приличный пуховичок датский, на гаге, и шастать в нем сквозь уральскую тьма-пургу?
- Ты не понимаешь, Григорий, - слезливо защищается она, – я че-ек, властью наделенный, и шуба для меня – дресс-код, подчиненные больше уважать будут. Люблю я шубки. И процитировала фразу из какого-то дамского-дамского романа: «И счастье свернулось на ее груди теплым пушистым котенком. Тьфу! Хадость какая!
Может, она просто прогресса сторонится? Как прабабушка моя, Евгения Гурьевна. Не разрешала уже купленный холодильник включать – боялась, что угол дома промерзнет, или в 192…-каком-то году электромонтеры, производя телефонизацию Ижевска, попросились вилку с проводами на крышу ее дома установить. Не пустила. Аргументировала тем, что люди по проводам разговаривать будут и не дадут ей ночью забыться сном. Но Гурьевна женщина была неграмотная, только расписываться умела. Получается так, что уж много лет, Наташа не может войти в Интернет, ни в шубе, ни без оной.
Ладно, шубы. Бьюсь уж много лет с племянницей, девушкой милой и приятной во всех отношениях. Утверждаю, что шмотки и брильянты (да, простит меня, покойная Мерилин) вовсе не являются лучшими друзьями девушек.
- Откуда ты знаешь? – задирается Соня.
- Здрасьте, – выдыхаю форсированно, – а я, по-твоему не мужик? Мне ли не знать, что больше всего пацанов в девчонках заводит? Ну, да, мне уже за пятьдесят. Никогда ни дамские тряпочки, ни стекляшки на меня впечатление не производили. И все мужики такие! Это вы, красавицы, друг перед дружкой выпендриваетесь. Гомосексуальная конкуренция!
Рассказал ей как-то историю. Было это в конце 80-х. Был я на первичной специализации по сексологии в Казани. В группе врачей-курсантов, только я один был русский. Все остальные ребята были сынами Средней Азии и Казахстана. Очень мы с ними сроднились. Хорошие оказались мужики-урологи: киргизы, казахи, таджики, узбеки, туркмены. Были они гораздо богаче меня, русского доктора, что из глубины уральских руд. Пиджаки носили итальянские, джинсы американские. Это в эпоху-то тотального дефицита. Колбаса и водка тогда распределялись по талончикам. А эти? Ели плов с утра до вечера, зеленым чаем с кристаллическим сахаром запивали. Особенно я подружился с туркменом. Даже помню, как имя его – Нуралы Дурдыевич Дурдыев. Здоровенный такой мужик, под метр девяносто и толстый, килограмм сто тридцать. Причем, парень с абсолютно европейской ментальностью. Очень интеллигентный, начитанный, лично знаком был с Чингизом Айтматовым, часто цитировал суфистов. Очень приятно мы с ним проводили время, уверяю, не в тиши казанских академических библиотек, а напротив. Все, что узнавали на теоретических семинарах по сексологии тут же поверяли практикой – в подружках-врачихах недостатка не было. Аморальный мы вели с Нуралы образ жизни, но никаких этно-культуральных конфликтов и барьеров не образовывалось меж нами. Когда же пришло время расставаться, дружище Дурдыев тихонечко спросил у меня о моих связях в торговом мире Удмуртии. Ну, – отвечаю, есть у меня знакомые продавщицы, а тебе-то для чего?
Он и говорит:
- Панбархат-м интирисуюсь…
- Каким панбархатом?
- Синим или галубым.
- Зачем он тебе, Нуралы, на портянки, что ли? – хихикнул. Я очень приближенно в ту пору представлял, что такое панбархат. Видимо, какой-то крутой бархат, раз «пан».
- Не мне, – восточно мягко-витиевато с легким акцентом, смущаясь, кокетливо закатив миндалевидные глазки, произнес сын Азии, – туркменские женщины очинь любят синий панбархат, а еще лучши – парчу с золотыми нитями…
- Да ведь у вас там жарища, они ж упреют, бедняжки… У нас в Сарапуле хороший электроинструмент делают. Дрели, пилы циркулярные, хочешь пришлю?
- Я просто спросил, можешь ты мне сделать панбархат или нет? Моя благодарность будет бесконечна.
Выяснилось, что панбархату требуется тюка два-три. Поди, где же взять? По приезде домой рассказал соседке, директору салона для новобрачных, о просьбе моего нового приятеля. Она этому чрезвычайно обрадовалась. Дело в том, что ткань, которой так жажадал Нуралы, уже целый год пылится на складе салона. У брачующихся, особенно по-любви, временно отек мозга наступает. Критика снижается. Но эта иранская материйка даже им, невестам и женихам, видимо, казалась непотребно дикою. Купил я оптом на все командировочные два тюка этого панбархата. Эх, видели бы вы его: по ярко-флуоресцентно-голубому полю золотые цветы нитями блестящими вышиты. Послал почтой этот груз Дурдыеву и подумал, счастливый Нуралы, все девчонки Ташауза – его!
Панбархат! Парча! Восток! Дело тонкое. Это не ткань — это кофе с бриллиантовой пылью! Шелковая удавочка из-за угла в эмирском дворце.
Получил он по почте это сокровище. Уж так благодарил, так самоцветами рассыпался в нежнейших выражениях. Кураги прислал — мешок. Грецких орехов — мешок. И отборного черносливу-у-у. Хочешь, так ешь, хочешь компот вари. Тогда еще компот из сухофруктов был визитной карточкой (брэндом) советского общепита. Помните? В мутноватой жидкости цвета мочи желтушного больного плавали разлагающиеся останки замученных слив, абрикосов и яблок. Что-то вроде склизкой паутины. В этом мерзком вареве лучше всего сохранялись черные от горя груши. Морщинистые, как благообразные азиатские аксакалы, мочившие басмачей еще с покойным Семён Михалычем Буденым. А если крахмалу в этот компот добавить, да рису вареного конгломератом кинуть, получался «суп фруктовый». С запахом и вкусом веника. Этим кулинарным эксклюзивом нас потчевали в теплое время года в студенческой столовой мединститута. Ели. Куда деваться?
Шубы…вспоминается мне по этому поводу Ванда Захер-Мазох, что чрезвычайно обожала брильянты и шубы. Шубы дорогие одевала на голое тело, увешивалась вся каменьями, и хлестала плеткою своего непутевого мужа. Чем чрезвычайно его возбуждала. А парень-то он был с весьма своеобразными сексуальными повадками. Визжа от ударов хлыста, в оргастическом исступлении он называл свою благоверную «Венерой в мехах». Вроде игры в медсестру.
Любовь ко всему яркому, блестящему и непропорциональному ситуации — это признак чего? Правильно — азиатчины. Но откуда эта азиатчина в нас, русских людях берется?
И всегда ли была она? И была ли умеренность?
В этнографических музеях мы видим убранства народной избы. Никакой бесвкусицы. Все очень умеренно. Дерево. Печка. Половики чистые на досчатом полу. Недавно был я также на выставке удмуртского национального костюма. Аскетичная скромность и функциональность. Красиво и уместно. Почему же современные женщины носят такую безобразную одежду? Писательница Толстая предлагает дам, что в люрексе-шмурексе, на солнечном свету слепят прохожих и водителей, создавая дискомфорт для зрения и опасность на проезжей части, арестовывать. Нет серьезно, отводить, так, в стороночку и изолировать. Пока не переоденутся. А чего они издеваюся над нашими эстетическими экспектациями? Моими и Татьяны Никитичны?
А может этот захват наших девушек восточными шмотками — первые признаки новой экспансии татаро-монголов? Когда-то же началась мировая экспансия американской культуры (или ее отсутствия?) с джинсов? Но, согласитесь, джинсы — это функционально, удобно и демократично. А шубы и брюлики — вызывающе и совершенно несоответствует богатству русской души. Чего русским прикрывать? Духовность?
Вот милая моя знакомая Танюшка, дама за сорок, полутатарка. Комплекция… Рубенсу такие нравились. Джаз со мной слушать ходит, европеизированная, одним словом. Но от кофточек блестящих я уж лет двадцать, как отучаю ее. Она, видит бог, старается. Изо всех сил. Но как только моя бдительность падает, глядь, опять в гардеробе ея появляется шмоточка в нитку серебряну, да со стразами. С принтами, павлинами, да леопардами. Тряпочки эти напоминают мне ковры плюшевые, коими раньше народ наш украшал жилища свои. Олень,там, какой-нибудь изображен, в дикой, непомерно густой чаще. Или русалочка рыжая, опершись на ручку пухленьку, возле камышей на берегу возле водоема отдыхает от трудов праведных. Другой рукой титечки белы прикрывает. Стыдливая тварь. Или лебеди в пруду, а поодаль, на холмике, замок средневековый под месяцем. Стильно! Особенно когда это, с позволения сказать, произведение искусства, возле панцирной кроватки на стене висит. Чтобы телом своим возбужденным, в любовном порыве, обоев не пачкать. А русалке-то что? Русалка, она все стерпит.
И вот затеяла тут как-то моя собутыльница евроремонт. ИКЕА, шпалеры финские, без блесточков, дерево — сосна шведская. Встала, как говорится, на путь исправления. Дизайнерша из Екатеринбурга ей там все стилизовала и гармонизировала. И приглашен я был на презентацию, новоселье, то есть. Хорошо! Все очень мило, неброско и экологично.
Ни голубого, ни серебряного, ни золотого. И зашел я в ванную руки омыть перед ужином. На первое подавали суп из семги с морепродуктами, вареный на свежевыжатом апельсиновом соке. Европа! Не зря, значит, я долбил ее четверть века. Можно-таки обнаружить в полурусском человеке тень викингов. Фиг вам! Хрена лысого! Ванная комната была изуродована плиткой ярко малахитового цвета с золотыми разводами и причудливым восточным орнаментом. На этом злокачественном фоне довольно странно смотрелись дорогие хайтековские сантехнические изделия из Дании. Цвета теплого хаки с молоком.
Нет-нет, ребята! Отправляйте своих отпрысков учиться на родину наших пра-прапредков. Да не в Улан-Батор, а в Осло, Тромсё, Рейкьявик, Хельсинки. Образование там бесплатное. Пусть нахватаются там западных «вкусностей», привезут сюда. Богатство должно быть, как в той же Норвегии, беспонтовым, сплошным, неслоистым, однородным и культурным.
Вот я в одном маленьком северном норвежском городке сфотографировал домик, на берегу фьорда. В нем живет богатый варяг. Мой коллега, между прочим. Ни колонн золоченых, ни гирлянд. Но чувствуется, поработал на него дизайнер дорогой. Как он приют викинга вписал в прибрежные камешки! Любо!
Выйти на балкончик этого дома спохмела утром. Потянуться и пёрнуть погромче на всю округу! И эхо в скалах ответит: фр-фр-фр-фр….И чтоб на это шумное газоизвлечение из недр тела, обеспокоенная касатка-кит-убийца нервно плесканулась в прозрачных водах фьорда.
Жизнь удалась!
КАК ГОРЬКО ПЛАКАЛА КАССАНДРА В ПОДЗЕМЕЛЬЕ.
Боль.
Название этой статьи я придумал давно. А когда сел за ноут, по-невнимательности настрочил: «Как горько плакала Кассандра в Интернете». Описки подобного рода, по мнению дедушки Зигмунда, самые тенденциозные. Они обнаруживают наши скрытые, но истинные намерения. Выскакивают на поверхность всякий раз, когда мы теряем защитную бдительность. Эта статья не только о Кассандре*. Она посвящена всем вперед смотрящим. Итальянцы называют их очень красиво – «дзори». Упаси бог, мне, грешному простолюдину, считать, что я дзори. Я лишь предполагаю некоторые неприятные вещи, что могут произойти (а могут и не произойти) в грядущем, основываясь преимущественно на своем профессиональном опыте. И всего-то! Но мне, как и героине повествования, бывает очень больно. Может быть — это главная моя боль. Боль не физическая, но весьма интенсивная. Имя ей — злорадство. Злорадство — радость злу и стыд за эту радость. Я предвижу зло. Уведомляю о нем. Человек бездействует. Зло торжествует и я торжествую с ним. Это ужасно. Это – синдром Кассандры.
*По некоторым источникам – Александра.
Пророк в своем отечестве.
Но прежде о той, с кем я себя нескромно отождествляю. Просто напомню. Кассандрочка сызмальства была замечательной лучезарной девочкой. Папочка-Приам и матушка-Гекуба не могли на нее нарадоваться. Она, резвясь в песочнице со сверстницами, всегда выгодно отличалась и чрезвычайной подвижностью ума и внешне была, чудо, как хороша. Чистенькая, аккуратно причесанная. Другие детки то персиком неаккуратно полакомятся, то грязью платьице испачкают. Наша же не по годам была учтивою. Никогда не бросала в глаза подружкам песочек и камушки. Не шлепалась, как все прочие дети, по лужам и всяким помойкам. Не крутила местным собакам хвостов. Игры предпочитала, как бы сейчас сказали, креативные**, не куклы, не игрушки. Сильно не баловалась и не хулиганила. Возьмет ее папа на ручки, и ну, целовать во все места — такая пригоженькая ! Маленькая Афродиточка, да и только! Подрастая, не изросла, сделавшись прекрасной девушкой античного типа. А какого же она могла быть типа? Классика жанра, икона стиля, по-современному.
С некоторых пор начали происходить странные вещи. Началось с малого.
Станут после стирки белье развешивать на жарком эллинском солнышке, а Кассандрочка тут как тут: «Маменька, маменька, – пищит жалобно,- не велите рабыням на улице белья сушить, не ровен час дождичек пойдет»! Посмеются над глупышкою, ан, с юго-западу придет туча сизая, безобразная, и так с нее польет, и так ветер все простынки сполыхнет с веревок, что потом всё в грязи валяется, градом в клочья разорванное, что перестирать бы надо, а дешевле – выбросить. Прищепок тогда еще не изобрели. Колесо уже было, прищепок — нет.
**Креативные игры (греч.kreatos – мясо, лат.creativus -развивающий, создающий) – игры, реализующие творческий потенциал ребенка, обучающиеие его жизненным навыкам. Напр. конструкторы, трансформеры и головоломки (lego star wars) и пр.
Прокурор мне дело шил…(2).
Следак, оказывается, уже снял показания у журналиста-Славика, у главного редактора и те оба, в унисон, заявили, что за все, что в этой статье говорится, несу ответственность я.
Я был возмущен. Стал задыхаться от возмущения. Да я даже разрешения на публикацию-то не давал, статью в глаза не видывал! Вижу, нервозность моя Иванова «заводит». Активировался он весь. Щечки порозовели. Протягивает он мне копию статьи газетной. Время дает на ее чтение и переосмысление. Читаю. И больше еще завожусь. Слова мои подаются в самом наизвращеннейшем таком виде, а ту часть, которая про покаяние ее вообще нет. Хотите почитать? Пожалуйста. Я один экземплярчик себе на добрую память оставил.
Прокурор мне дело шил…(1)
А вот сейчас я вам расскажу, как меня в экстремизме обвинили и разжигании межнациональной розни. До тех пор и не знал я даже, что в УК статья такая имеется. Теперь знаю. История вышла весьма занятная и поучительная, для меня самого, в первую очередь. И ведь знаки же были.
Знаки.
Возвращался я из путешествия по благословенной Норвегии. Настроенье – чудесное. Границу финскую на «Льве Толстом» пересекаю. Таможенники в сумочках брезгливо порылись, как положено. Собачка ихняя, что наркотики локализует, в моем рюкзаке отчего-то надолго задержалась. Финны напряглись. Кусок салями, недоеденный мной, она там слопала. Заулыбались чухонцы, извиняются. После колбасы наркотики она искать не захотела, нюх, видимо, потеряла, легла в купе , спать приготовилась. Да не жалко мне для всякой пернатой твари еды. Собачек люблю, даже таких нахальных.
Тут на нашу территорию въехали, и проводница радио в коридоре громко включила. Пока по Суоми тащились – тихо было, а как на родине – пожалуйте громкого радио послушать! Первое, что услышал я, идя по коридору вагонному, сигареточку в тамбуре с соседом датчанином выкурить, был выпуск новостей. Ну, новости, так новости. Давно мы дома не были, надо послушать, что в стране нашей бескрайней творится. Железный голос, как-то особенно, по-нашенски железно (на западе дикторы такими голосами не разговаривают), произнес: «В генеральной прокуратуре России…» и бла-бла-бла, что-то или про Ходорковского, или про Березовского…. Я – дома! Очень меня этот радиоведущий тонизировал. Сразу куда-то сине-зеленые туманные норвежские картинки с величественными фьордами, резвящимися средь нерестящихся селедок касатками, дружелюбными лицами потомков викингов, испарились. Я – дома. Голос в радиодинамике протрезвляет, рекомендует скинуть приятную усталость от общения с троллями. Не рекомендует даже, а призывает. Появилось напряжение, которого не было, пока я, практически пешкодралом, бродил по северу Скандинавии. В голове появилась музычка: «Прощай, Норве-е-е-гия, о-о-о-о-о….». С поезда, отчего-то спрыгнуть захотелось, растаять в клюквенных лесах, да, поздно – выборгская таможня, для русской собачки-наркоманки и колбасы-то не осталось.
Я дома. Захожу. Требовательно подмигивает автоответчик, захлебнувшийся за время моего отсутствия ностальгирующими людьми. Ну-ка, думаю, поглядим, кто тут по мне абстинирует? И кто бы вы думали? Про-ку-ра-ту-ра. Сорок два сообщения. И все, как одно – от прокурора. И все, как ку-клус-клоны: «Срочно позвоните в октябрьскую прокуратуру, вы тут по уголовному делу проходите», или «Вы проходите по уголовному делу в октябрьской прокуратуре, позвоните срочно!» или «В октябрьской прокуратуре вы проходите по уголовному делу. Срочно позвоните». Голос такой же, как у диктора в матюгальнике вагонном. Прослушал все сорок две прокурорские весточки, как предпоследний идиот! Напряжение телесное и душевное, появившееся еще на границе нашей державы, усилилось.Вот, блин, думаю, воскресенье сегодня и до утра завтрашнего я ничего не узнаю, маяться буду.
За вами пришли…
Во входную дверь кто-то позвонил. Открываю, а там – амбалы здоровенные, вчетвером в камуфляже стоят с автоматиками маленькими-маленькими. В прихожую молча входят. Дело известное, струхнул. Чего же это я мог натворить такого, что меня целый наряд опричников брать собирается?
Один из них, старшой наверное, говорит мне так сурово: «Паспорт ваш». Я рукой трясущейся из широких штанин достаю паспорт заграничный, протягиваю. Он поглядел, повертел, и снова вопрошает: «А отечественный имеется»? Из рюкзака достаю милый российский. Зырк: он то на паспорт, то на меня. На фотке там я еще волосатый, а наяву, в прихожей, уже побритый. Вот он и сравнивает, я или не я. Уж от волненья такого и сам то понять не могу, со мной это все происходит или не со мной ? Ну, грешен, курил травку я с молодым голландцем на верхней палубе парома «Хюртигруттен» в Тролльфьорде, да это ж когда было? Дней пять тому назад. Чувствую себя, как герой сериала про сталинские репрессии, не больше, ни меньше! А вернее – вообще тела своего не чувствую.
Тут, этот, паспорт мне отдает и достает ксиву. Заполняет ее на тумбочке из ИКЕИ и говорит: «Придется штраф заплатить. С вас 240 рублей». Я отошел маленько. «За что», -спрашиваю. Он: «Так вы три недели назад квартиру на охрану сдавали? Сдавали. Сейчас ее вскрыли, а на пульт не отзвонились. За ложную тревогу и выезд бригады штраф полагается, 240 рублей. Оплатить в течение трех дней». Тут только увидел я на карманах камуфляжных молодцев желтым по черному: вневедомственная охрана. Вспомнил, что перед отъездом на север Европы, в квартире своей установил охранную сигнализацию от татей. Расписался в ксиве той. Молодцы покинули «приют убогого чухонца» со словами: «Внимательней будьте в следующий раз».
Подписаться по RSS
Подписаться по E-mail