- "Колыбельная для Давида"
- Все болезни от нервов!
- Кинофрения
- Кухмистер ХХI века
- Новости
- Перемена местности
- Старый, что малый…
- Хронический трудоголизм
- Человек человеку – волк?
- ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА. ПРОФИЛАКТИКА. ЛЕЧЕНИЕ.
- А блогеры уходят в никуда…
- “Дунькина радость”.
- На балу бабочек.
- ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК Я РАСКРЫЛ ЗОНТИК ВО ВРЕМЯ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ.
Категория "Старый, что малый…"
ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА. ПРОФИЛАКТИКА. ЛЕЧЕНИЕ.
(В.П. посвящается……….)
Сердце тикать перестало,
С бодуна в моей груди,
Две секунды – разве мало?
Жутко – черт меня дери!
Экстрасистолой зовется
Этот грозный призрак смерти,
Жить охота! Гадом буду -
Пьянку брошу. Уж, поверьте!
Чу! Опять затрепетало,
Тьфу, ты, ну, ты – слава богу!
Мне не нужно собираться
В запредельную дорогу.
Может – это щитовидка?
Эндокринки моветон?
Нет – скорее, водка в теле,
Превратилась в ацетон.
Чуть забрезжит утром рано,
Я помоюсь гелем пряным,
Буду я уже не пьяным,
Выпью чаю с круасаном.
С круасаниной в желудке,
Я к «Медсервису» подъеду,
Подкопченного лосося,
Доктору вручу к обеду.
И еще дам тысяч десять,
На обследованье сердца,
К кадиографу прильну я,
Чтоб исследовал до герца!
Скажет д-р Одиянков:
«Сердце бьется – в самый раз,
Это – пьянка, что же ссышь ты,
Как последний пидарас»?
Мы отпразднуем победу,
Выпив водки, скушав рыбки,
Будут речи наши кротки,
Будут мысли наши прытки.
Заскучав, возьмем мы тачку –
Прочь с больничного двора!
Затоваримся шипучкой –
И к актрисам в нумера!
Эти местные актриски
Чудно делают минет,
Буйство плоти, праздник письки,
Страху смерти – наш ответ!
Страху смерти, прозе жизни,
Не сдадимся в жуткий плен,
Постоим и не раскиснем,
Друг за друга! Член за член!
Опереточные киськи,
Стрип покажут в стиле «ню»,
Из башки уйдут все мысли,
Про сердечную хуйню.
Полудохлого лепилу,
После – к дому приведу,
Позвонивши в дверь квартиры,
От жены его сбегу.
Лягу спать в своей постельке,
Окроплю подушку слюнкой,
В полночь станет черт похмельный,
По башке кувалдой тункать.
Бомба тикать прекратила
С похмела в моей груди,
Жизнь психолога-разъёбы?
Хуй с ней! Черт меня дери!
Г.Казаков. Из цикла «Ментальные и другие перверсии Трахдодыра». Проза в стихах. Осло-Ижевск. 2005-2012.
Бурановские бабушки голосуют за Прохорова.
Что за мода пошла пугать нас аномалиями? Какие холода? Это сейчас-то холода? Да, когда я был школьником, мы неделями не посещали учебное заведение: если ниже 27 по Цельсию, градообразующий завод подавал гудок. Он так и назывался «морозный гудок».
В школу не ходили, хотя та была всего в двух шагах от дома. Зато весь день-деньской, пока родители на работе, носились по улице, играли в хоккей. Году в 77 я шел на новогоднюю пьянку, неся трехлитровую банку соленых помидоров, и по дороге, эти овощи, находясь в гипертоническом растворе соли – застыли в хлам! На термометре было -53. Ниже нуля. В полночь не стало хватать газа. Пельмени варили на перевернутом утюге. Кому нужно, чтобы мы постоянно жили в страхе? Мне – нет.
ВАНДАЛ.
Сотворение мира.*
Сначала шел Он в полной тьме. Еще Он не был ни Всевышним, ни Господом, ни, тем паче, Богом. Дабы избежать попадания в какую-нибудь предсубстанционную слизь, предворял Он путь свой Перстом Указующим. Перст, по-правде, был не совсем указующим, ибо указывать было некому и не на что. Перст, вдруг, завяз в чем-то противно-влажном, теплом и дряблом. Ха-ха! Он угодил дланью своей прямо в задницу Хаоса! Не морщитесь брезгливо! Если б Он тогда промахнулся, или Хаос не вертел бы так соблазнительно своей задницей, морщиться теперь было бы некому. Вероятность попадания стремилась к нулю. Он напоролся на квинтэссенцию беспорядка абсолютно случайно. «Блядь»! – произнес Он с отвращением. Вначале, помнится, было слово. Логос.
Конечно, Хаос принял «блядь!» на свой счет. Представляете, какой злачный бордель был в его прямой кишке? А вонь! Такая, как при «удобствах на улице». Ни в какие ворота! Срач! Простата Хаоса оказалась отечной и увеличенной, вся прямокишечная ампула (чуть не написал «преамбула!») сплошь усеяна полипозными разрастаниями. Как пенек с опенками! Как коралловый риф. И решил Он навести в заду Хаоса порядок. Попробовал. Ему понравилось. Понравился результат. Сам процесс конструирования был довольно утомительным, как еженедельная уборка у вас дома – радует тогда, когда закончена.**
Британскими учеными доказано – бардак – это нормально, беспорядок – это вариант нормы. Бардак – не хаос, и он, бардак, лишь продолжение вашего душевного здоровья. Вашей избыточности. Беспорядок в доме – роскошь, которую позволить себе может очень сильный человек. Беспорядок – индикатор отсутствия эпилепсии и органического поражения мозга.
Но то было время первичного беспорядка. Сплошная метафизика. Физика только планировалась. Решил Он, что порядок будет наводиться сам-по-себе, автоматически, и снабдил Сущее системой датчиков с прямой и обратной связью. Связи эти он назвал «смыслами». Как только в Мироздании возникал некий абсурд – это значило, что старый смысл не работает, и необходим новый Смысл, что будет удерживать части целого в состоянии динамического порядка. Этот Динамический Саморазвивающийся Порядок Он назвал Богом (это Его второе Слово).
Вы уже поняли, что Создатель был Первым Врачом. Хаос – Первым Простатиком. Обратите внимание: Хаос не хотел лечиться. Хаос не хотел в себе Порядка. Если бы Хаос стал порядочным, то он перестал бы быть Хаосом. Потерял бы идентичность. Действия Создателя Хаос воспринимал, как насилие над личностью. В особо извращенной форме. Нарушение прав с перверсией. А Перст в своей непорядочной заднюшке, Хаос чувствовал, как…как бы это сказать помягче, чтоб не оскорбить ваших религиозных чувств? Хаос отждествлял совсем не с перстом. Взывать же к Вселенной и вопить о нарушении прав было бесполезно. Вселенная тогда еще была в замухрышечном виде. Вас бы смачно вырвало, сумей вы эту Вселенную увидеть и понюхать. Была она маленькая, грязная, унылая, и, я бы даже сказал, заваляще-сволочная.
SWINGTIME.
Мы оказались с ней в изоляции от остальных собутыльников. В-относительной, разумеется. На лоджию нас занес ветер новой религии под названием борьба с курением. В этой тусовке мы были в меньшинстве. Презираемые, гонимые, но стоичные, как первые христиане. Я никак не ожидал музыкального вопроса от этой “femme de Balsac» с лицом, познавшим ядовитую любезность ботокса и обманчиво-предательскую лесть гиалуроновой кислоты. Она, по-мужицки затягиваясь «винстоном», и по-драконьи цедя дым носом, спросила, как я отношусь к «свингу». Как можно относиться к нему? С восторгом? Нет. С нежностью – да. Вариант незамороченного джаза – Синатра, Дюк Эллингтон с его «It Don’t Mean A Thing, If It Ain’t Got That Swing» («Все, что не имеет свинга — не имеет смысла»). Как странно, дама с внешностью сильно потрепанной жизнью Барби и в столь же неуместном платье подростково-розового цвета со стразами, и – джаз! Впрочем, я сразу признался любительнице изящных искусств, с которой уединился в продуваемой всеми ветрами курилке, что не большой «спец» в этой области, но мне нравится его «поздняя», особенно, чикагская разновидность. Я рассказал, ей, ежащейся от осеннего холода под мужниным велюровым пиджаком неплохого покрою, что посещаю по четвергам семинары в «12 вольтах», где неспешно продвигаюсь в вопросе освоения свинга, в-частности, и импровизационной культуры, прежде меня раздражавшей. Я пригласил и её.
- Как интересно, в нашей глуши проводятся семинары по свингу? Свинг-клуб?
- Да, мы собираемся дважды в месяц. Мальчиков гораздо больше, чем девочек. Сначала мы принимаем на грудь…ну, так сказать для храбрости…коньячку, там, или «белой клячи»… и «вперед»! Всем этим безобразием заправляет мой старый добрый знакомый Саша Бабушкин…большой знаток…
- Что значит – «вперед»? – игриво перебила она.
- Сначала – лекция…так сказать…теория…потом мы смотрим и слушаем выступления лучших представителей различных течений…
- Течений чего?
- Д-жазовой музыки…
Сокурница отчего-то густо покраснела, раздраженно хихикнула, затушила бычок и покинула сначала лоджию, а затем и сборище, вместе со своим понтоватым мужем. Мужа ее я знал давненько. Когда-то был он первым красавцем, но теперь – как-то торжественно жалок. Помню, лет двадцать пять тому назад, он, как ас ВВС точечными ударами взрывал и единичные женские сердца и целые их поселения. До авианалета девчушки за его спиной, обсуждали его же тугую задницу и гениталии в узких, очень модных джинсах, после бомбежки, разбомбленные и телесно, и душевно, товарки по несчастью жаловались друг-дружке. Обзывали красавца ёбарем-разрядником и грязным ублюдком. Хотя грязным он не был. Он следил за собой. Смугл, румян, стильно стрижен. Самой природою складно собран, дивно одет. И, как рассказывали рассерженные бэушные женщины, был весьма смекалистым в постели, куда он, понятно, проникал, без особых на то, усилий.
IDIOTIA LACUNARIS*.
В-целом, считаю себя неглупым. Иногда умным. Редко – очень умным. Еще реже – чрезвычайно проницательным. Почти никогда – гениальным. А, порой, мне приходится 
обнаруживать в себе…даже говорить не удобно…м-м-м…умственную недостаточность. Да-да, признаться в этом не легко! Обнажаю нутро своё в порыве навязчивого «эксгибицио».
Туплю, причем, порою, настолько, что в тот момент, не узнаю себя: нет-нет, не может быть, это не я, я не могу быть таким идиотиком! Засек в себе это не вчера. Так было всегда, сколь помню себя. С тех пор, как мне меня представили. С момента самопеленгования. Самообнаружения. Конечно, эти состояния вовсе не прибавляют мне весу в собственных глазах. Анализирую. Избегаю ситуаций, в которых тупица может проявить себя: здрасьте! Но удается не всегда.
Люди, кои застигли меня в состоянии этой ментальной растерянности, удаляются из шорт-листа незамедлительно и окончательно, ибо тот, кто видел меня слабым – враг мой. До гроба. В-особенности, это касается мужчин. Женщин – тоже, но в меньшей степени. Теткам я даю поблажку, так, уж, и быть. Ибо ничто так не объединяет сильный пол со слабым, как слабость сильного. Наоборот – нет. Сила слабого не привлекает, сила слабого – пугает. Даже относительная. Тех людей, что видели, какой я бываю дурашка, побаиваюсь, но бояться не люблю, потому – избегаю.
На все сто!
Всем привет! Сегодня я публикую свою сотую публикацию. Понимаю, «публиковать публикацию» - долбанная тавтология. Повторение схожих, хоть и охрененно красивых слов в предложении — это, конечно, вызывающе. Это – возмутительно! Повторения в русском языке не приветствуются и жестоко, византийски, наказуются битьем палками. И это в лучшем случае. В худшем – вас закопают, несмотря на ваше возмущенье, живьем, в обнимку с “ай-падом”, на двухметровую глубину, из соображения гуманности снабздив коротенькой соломинкой от коктейля, чтоб дышать. В английском — к этому относятся терпимее! Хотя, если взять за правило писать тавтологически, глядишь, годам к семидесяти, прослывешь раненным в голову литературным маргиналом и схлопочешь, под сраку лет, какого-нибудь арт-хаусного “букера”. Более того, в каком-нибудь Пенсильванском университете “язычники” начнут читать спецкурс: “Литературная тавтология, как способ выражения славянской ментальности: замкнутости на самом себе и отсутствии связи с реальностью”. Ха! Связь с реальностью из скифской могилы с перекушенной от ожидания своей участи пластмассовой коктейльной трубочкой в жизнеутверждающих цветных полосках и звездочках! “Петушиный хвост” он и есть петушиный хвост.
Чего б навалять в юбилейном опусе? Хочется чего-то свободно-ассоциативненького. Цифра «сто» – что же приходит в голову? Ага! Сто, поделенное пополам, будет ровнехонько пятьдесят. «Пятьдесят» и «пополам»? Пополам — это «два»? А, точно! Два года назад мне было пятьдесят. Кругленький юбилейчик! Так сказать, “подводя итоги”…”с высоты прожитого”. Что касаемо “высоты”, то никакой высоты не наблюдается. Полное заземление. Граунд зиро! Для профилактики удара молнией. На громоотвод бабла нетути. Итоги? Да черту-то, чёрт, подвести не под чем и нечем. Ни яхты, ни “бентли!” Ни кола, ни двора! Нет, вру. Кол есть. Осиновый. На даче вчера упала трухлявое дерево. Очень замечательно было б вбить этот кол в могилку Бедности. Но старушку “замочить” не так-то просто. Не решаюсь пока: терзает раскольниковская нерешительность. Тут одна тетка знакомая на днях предложила “вложиться” импортными дензнаками в валютный негосударственный пенсфонд (пенс – от слова пенсия, а не пенис). Я головой замотал, как собака после купания, перхоть радиоактивная, аж, с бороды в разные стороны полетела. Целое облако! И на тетку осело. Меня даже от такого голововращения чуть не вырвало, а из груди вырвалось отчаянное “не-е-е-ет”!
- Чё, нет? – спросила визитерша, стряхнув с себя следы радиоактивности.
- Денег нет, нет денег, вкладываться… – отвечаю.
- На что в старости, интересно, жить собираетесь, доктор? – поинтересовалась дама.
- На что- на что, на нобелевку, разумеется – пробормотал я невразумительно.
Про “букера” умолчал, как бука. Да и не протянешь на него долго-то.
ПОБЕГ ДОРЫ МОИСЕЕВНЫ.
«Это, наверное, самый глупый сукин сын
в штате Алабама. Но бегает он быстро».
Уинстон Грум «Форрест Гамп».
Старость. Какое унижение на излете жизни! Создатель преследовал какую-то цель или ошибся? Однако – рекламаций наверху, ни прежде, ни теперь, не принимают. И не ждите. Выкручивайтесь сами, как можете. Мы не совершенны! Женщинам уже полюбились их месячные, сопляки совершают глупости в гормональном угаре, а как большинство уходит из жизни? Просто срам! Это – издевательство! Недостойно уходим. В пролонгированной агонии маразма. Сраный феноптоз! Вот, взять например, гренландского кита. Чудовище. Сам видел. Живьем. Весит за сто тонн и плавает двести лет. В китовый ус не дует! Чем старше, тем резвей, чем больше годков, тем плодовитее. Потом вдруг – бздын-нь! Слепнет и умирает без мук в течение нескольких часов. Отлично. И не спрашивайте, отчего у Левиафана так все с Всевышним удачно сложилось? Чего захотели! Не скажет. Махнет своим хвостиком, пустит фонтан на прощание и скроется в темной атлантической бездне.
У меня как-то случился феноптоз профессиональный . Это когда полезность людям не оправдывает отсутствия интереса к их проблемам. Курил. Валял дурака в Интернете. Заводил ненужные знакомства. Позвонила Катя, однокурсница. Не виделись и не слышались лет двадцать пять. Голос стал грубее: может гормоны, может, курит. Просит поглядеть свою маму, Дору Моисеевну. 68 лет. Вдову. Не спит. Сошла с ума. Ничего не хочет. Протестует воссоединению с дочерью: сейчас живут в разных концах города. Вежливо отвечаю, что бабушками не занимаюсь, по причине их полной бесперспективности и ригидности. Потому, что не страдаю геронтофилией. Рекомендую хорошего психиатра. Катя почему-то хочет меня, обещает хорошо вознаградить. Это все меняет. Сдаюсь. Денег надо. Я видел как-то фильм про Федора Михайловича, у него тоже был шмизис: ему так не хотелось писать, но нужда в деньгах была страшная. И он писал. Через силу написал «Игрока». Недурно, знаете. Если Достоевскому не стыдно писать из-за денег, я-то чем лучше?
Каждый раз в ожидании клиента пытаешься представить его образ, так или иначе. Мне никогда не удается «попасть «в яблочко». То же произошло и с Дорой Моисеевной. Она выглядела не такой уж и старой, и не такой уж и еврейкой. Восточные глаза, скорбящие о внезапно нагрянувшем увядании. И усы, да, не усики, а жесткие седые усы. Похожая на старую цыганку, ей бы еще курительную трубку и золотой обруч в ушко, платочек повязать залихватски…. Или нет, на пиратессу она смахивает больше. На атаманшу из «Снежной королевы»? Стоп – я резвлюсь? В конце-концов на прием пришла дама, я не побоюсь даже слова «леди», которой плохо.
Мама Дора безосновательно располагается на краешке диванчика под огромным бамбуком в кадке. Словно хочет сбежать. И ножками так все время о пол барабанит. Осторожно и обстоятельно вещает. Голос ее сначала дрожит, потом становится увереннее, потом снова дрожит. Она, Дора Моисеевна, скоро ей будет 69, два с половиною месяца назад потеряла маму, которой было 94 года.
- Достойно! – встрял я, имея в виду, что “не всякая птица долетит до середины Днепра”.
Так вот последние шесть с половиной лет бедная еврейская матушка не поднималась с постели, так, что уже немолодая Дора посвятила все эти годы уходу за ней. Мать была еще та штучка: едва оклемавшись от апоплексического удара, она поступила, как онегинский дядя, что, как известно, «уважать себя заставил и лучше выдумать не мог». И при здоровье-то, родительница, не отличалась приятностью характера, а тут – превратилась в настоящего царя Ирода. Не тем будет помянута. Могла запустить в дочь, чем ни попадя. Неизящно и бесстыдно сквернословила по поводу недостаточного, или, напротив, чрезмерного подогрева подкладного судна или недосоленности (пересоленности) куриного бульона. И суп и утка с мочой летели в дочь, сопровождаемые жуткой не нормативной лексикой. Дора Моисеевна покорнейше исполняла дочерний долг, не перечила и не вступала с Марией Соломоновной в бесполезные дискуссии, что последнюю очень и очень заводило. Врачи предрекали бабушке Маше один-два, от силы – три месяца полуподвижного существования. Но обетованное время прошло, а престарелая хулиганка вовсе не собиралась подыхать. Ага, сейчас! Напротив, перенеся за это время еще парочку инсультов, пневмонию, и перелом шейки бедра (пыталась покинуть свое жалкое гнездышко, упала с кровати, и, как видим, крайне неудачно), она с каждым днем становилась все невыносимее и скандальнее, продолжала все изощреннее эксплоатировать свою дочь. Дора, с нежно-прискорбным лицом сопровождала тщательнейшим уходом истеричный безобразный уход своей родительницы. Все знакомые и не очень знакомые, этой уважаемой в городе еврейской семьи говорили, явно не без вздоха: «Дога – святая, она так любит свою бедную мамочку». В самой же няньке, видимо, настолько впечатался ореол собственной святости, что после каждой гадкой выходки Марии Соломоновны, Дора с утроенной силой принималась вылизывать, надраивать и питать всякими вкусностями ее совершенно невостребованное и обреченное тело. Старуха будила дочь поздней ночью и требовала срочно консультацию гинеколога, ей, видите ли, показалось, что у нее какие-то неполадки с гениталиями. Какие могут быть в этом возрасте проблемы с гениталиями? Там – сплошные кальцинаты.
Подписаться по RSS
Подписаться по E-mail