Категория "Новости"

МИФ О ЖЕНСКОЙ ПРОДАЖНОСТИ.

 

 




КОМУ ОН НУЖЕН, ЭТОТ ДОКТОР?

 

Статья написана для ижевского журнала «Город», где мне предложили вести свою рубрику. Пообещали, что не будут карнать моих текстов. Кроме того, главред «Города» — моя однофамилица. Я назвал эту рубрику «Рыцарь здорового образа». Почему? Ну…донкихотствую, как-никак…

 

РЫЦАРЬ ЗДОРОВОГО ОБРАЗА.

 

Этого следовало ожидать. Все попытки  реанимации отечественной медицины лишь погрузили ее в  глубочайшую кому. Дальнейшее поддержание жизнедеятельности  не эффективно. На самом верху вот-вот примут решение отключить здравоохранение от систем жизнеобеспечения. Российский охранздрав приказал долго жить?  Если он приказал нам долго жить, то как долго мы без него протянем?

Эту траурную тему перетирают не только на кухнях и в троллейбусах. Теперь об этом  говорят  вслух в верхних эшелонах — с открытым забралом,  гордо поднятой головой, потупленным взором. В этой позе вельможи…как  красивые американские  хирурги из  сериалов.  Покинув операционную после объявления времени смерти, сталкиваются с измученными взглядами все еще надеющихся на что-то родственников и парируют, как  учили: «We are sorry, but she didn’t make it» («Нам жаль, но она не справилась»).

Старая система умирает, новая не народилась. Что делать нам, простым завсегдатаям поликлиник, подопытным лабораторий, обитателям стационаров и очередникам моргов? Нам что теперь, не болеть?

Так бывает, дружище.  Государство вдруг берет и  бросает тебя на произвол судьбы.  Делается это, как и всегда, с самыми благими намерениями. Тебе дается удивительнвй шанс отвалиться, наконец, от государственной кисломолочной сиськи. Пусть возле нее тусят те, кто послабее. Ты ж не младенец! Скажи: «Я сам»! Взрослей, мать твою! Не конючь, не кляни правительство, не призывай к бунту. Это никому не прибавляло здоровья. Подумаешь, лишили тебя привычного медицинского раздолья! Сейчас ты сам должен научиться выживать любой ценой!   И потом, государство оставило тебя не навсегда, а на  время. Пойми, сейчас есть дела поважнее, чем вытирать сопли,  мерять температуру и исследовать кал на яйца гельминтов. Придет время, и о тебе вспомнят. Пришлют  тебе в качестве бонуса прехорошенькую медсестру. Не хочешь медсестру, пришлют Деда-Мороза. Не хочешь деда, пришлют Фредди Крюгера.

Читать далее…




КАК ХОРОШО БЫТЬ С ГЕНЕРАЛОМ…

 

Возвращаюсь из Москвы. После работы. Уставший. Захожу в купе. Обнаруживаю в нем хитрого старичка с нехорошим взглядом. Диккенсовского персонажа! Грузного. С одутловатым личиком. С большим атоничным животом. Недостаточностью кровообращения I-II ст., значит, с одышкою и синюшностью губ. Аденомой простаты (часто навещает клозет). Лишь глазки живые. Любопытные, бегающие глазки. Они составляют дивный контраст как будто безразличной мордочке. Здороваюсь. Дед отвечает мне углом рта. Пока я раскладываюсь, чую лазерный взгляд на себе.

Читать далее…




ЭНДОКРИНОЛОГИ ПРЕДУПРЕЖДАЮТ!

 

 




2014 — ГОД КУЛЬТУРЫ В РФ.




GO EAST!

 

Посчастливилось мне тут третьего дни отобедать с известным  издателем Д. Ему, думаю, со мной тоже посчастливилось, хоть я и не известный. Встреча, кстати,  посвящена была вопросу моей неизвестности. Человек,  брюзжащий и сетующий на нехватку свежих авторов, идей  и текстов,  — это издатель. Свежим себя  не считаю, ибо — часто порчусь, подергиваюсь бактериальным налетом,  плесневею, как пушистая гигантская гусеница. Тексты нет-нет,  засмердят  пенициллином и затхлым холодильником. Все, что пишу, кажется мне идиотски-очевидным,  и не оригинальным. Официоз журнальной редактуры (диктатуры) статей моих не освежает, но освежевывает.  Знакомство с господином Д., эдаким нео-Сытиным,  дает  мало-мальский шанс перелицевать себя,  добродушного  графо-маньяка —   в желчного автора, с нервной икотой, жиденькой эрекцией и манией самопреследования.

Накануне Д. позвонил, забив стрелку без пятнадцати три пополудни в роскошной пастичерии на Фрунзенской. Недалеко от МДМ, где снимают КВН. На вопрос, пущают ли в сей досточтимый храм еды в драных джинсах и застиранной футболке,  Д. по-доброму рассмеялся прямо в ухо: «Приходите хоть в трусах»! В трусах  в начале голубого  апреля —  я не готов. Но обрадовался, что сэкономил на пиджаке, которого у меня нет.

Московские масштабы и артефакты мешают планированию времени. То пробка, то теракт. Я больше отношу себя к тем, кто боится обкакаться, нежели к засранцам, потому  приезжаю  на 40 мин. раньше. На чем-на чем? На метро, блядь. Радуюсь, что не опоздал на судьбоносную встречу. Стою курю. Разговариваю с местными воронами. Вороны московской прописки общительности моей не разделяют, чванливы, разговаривают  свысока, неохотно, картавя уголком клюва. Сообщают, что весна будет долгой.

Некуда выкинуть окурок. Власти борются с курением ликвидацией  урн. Окурки повсюду, как в сельском клубе 50-х.

По бетонной лестнице, ведущей в ресторан, с перилами, увитыми пластмассовой лозой ядовитого голубого (!)  цвета, поднимаются голодные и опускаются уже сытые медиаперсоны. Некоторых я даже знаю по именам. Вот милейший Валдис Пельш с чахотошной девицей рыжего волосу. Где папарацци? Стой и фоткай! Наяву теледяди и  телетети  не так  возбуждены и  жизнерадостны, как в телике,  особенно сытые. Времени, хоть отбавляй. Гуляю вокруг кабачка. На заднем его дворе, возле кухонной вытяжной трубы, организована курилка персонала. Прохожу мимо. В нейлоновой телаге,  накинутой поверх  форменной курточки с бейджиком «чиф»,  курит итальяшка. Курящий шеф-повар, как вам?

Курение, не смотря на всю его полезность для человека думающего и философствующего, начисто отшибает чувствительность и вкусовую,  и обонятельную. Бывают у меня периоды воздержания от никотина. В это время вкус и нюх обостряются чрезвычайно. Безошибочно определяю одну генно-модифицированную картофелину в тонне картофельного пюре. Безошибочно выбираю в толпе женщин, по запаху, ту самую (самку), что не ропщет и не кокетничает, идет за мной,  дарит сумерки счастья,  и, спустя время — здоровых волчат. При воскрешении губительной  привычки  вновь является внешняя неразборчивость, но улучшается само сосредоточенность.

Д. хвалил  заведение, как одно из лучших в Белокаменной! Я принюхался к выхлопной кухонной трубе. Даже сквозь никотиновое снижение восприятия я  унюхал такое! Такого вы не сыщете даже в дюралевом вентилляторе  ижевской закусочной «Минутка»,  на пересечении Кирова и Маркса, где ежеутренне собираются члены клуба  краснорожих параинтеллигентов-алкашей. Пьют себе водочку, пирожком закусывают, решают экзистенциальные проблемы, и небезуспешно.

Выхлоп  кухни  мироточит какофонией  советских общепитовских миазмов.  Доминируют  в этом оркестре — литавры прогорклого фритюра, столь зловонного и  канцерогенного, словно в нем  денно-и-нощно варили чак-чак,  если не со дня сотворения мира, то, уж точно, с того момента, как непутевая кобылка затащила растерянного Пророка на небеса.

Ресторанчик, впрочем, оказывается довольно уютным и почти домашним. С анемичными бамбуками в хайтечных нержавеющих циллиндрах, кои язык не повернется назвать кадками, да немытой с осени стеклянной крышей.  Заполнен на все сто. Время обеда. И «Мосфильм» и «Останкино» набивают нутро всякой-всячиной, вроде лазаньи, прошутто,  и идиосинкретичных мне омаров. Странный официант, Гена — основная достопримечательность этого места, как-то нараспев спрашивает: «Что-а-а бу-адете-а зака-а-аз-азывать»? Он — диспластичный мужчина с внешностью не долеченного гидроцефала. Говорит  так, как на старости лет завывал друг моей юности, катушечный магнитофон «Дайна»,  если вовремя спиртовой ваткой на спичке не протереть резиновый валик. Гена страдает врожденной перманентной детонацией при звукоизвлечении, что делает его местной знаменитостью.  Вы не поверите, на Гену «ходят». Обращаются к двухметровому верзиле с гигантской репой: «Генок»! То и слышится: «Генок, принеси», «Генок, подай». Платят ему отличные чаевые на зависть прочей официантуре, «гарсонам» и «рагацци». Сколько не-заурядностей лечится в республиканском психодиспансере Ижевска, что и внешностью, и нетривиальностью манер, могли бы заткнуть за пояс этот реликт из «Фреско». Какие мы теряем деньги! Впрочем, официант Гена превосходный, хоть и передвигается паучьи, влача огромные тарелки, членистоного-членисторуко.

Он здорово смахивает на  серенького, с полупрозрачной башкой паучка.  Таких мы в детском саду величали «коси-коси-ножками». Проводили над ними первые свои садистские опыты. Не испытывая ни малейшей вины за ампутацию  трогательных ножек, не ощущая себя маленькими палачами,  с умилением наблюдали как они, ножки, отделенные от погрустневшей отчего-то головки, еще некоторое время конвульсировали в танце смерти, а после — затихали навек. Интерес к дохлой косиножке пропадал, пока на дощатом потолке прогулочной веранды не удавалось изловить очередную. Воспиталка кричала на нас: «Это не детский сад, это детский Содом»! Впечатление ж таково, что господь создал серых косиножек исключительно для потребностей деток-садюг, будущих Павловых (погоняло — Академик), Джеков-Потрошителей, и прочих чекатил.

— Генок, мы пока покурим, тут, посидим, — любезно сказал издатель Д., — а не принес бы ты нам кофейку? Очухаемся, отдышимся, и, после, что-нибудь да съедим.
— Сей-а-а ма-а-мент, синьо-о-о-оры-ы… — издал Гена и косиножачьи уполз за зеленую занавеску.
— Ну что, Григорий Валерьевич, теперь о делах…- не успел произнести издатель Д., как из-за той же занавеси, отделяющей зал ресторана от кухни, вынырнул итальянец-повар, тот самый, что курил в подворотне. То, что сам шеф злачной пастичерии  удостоил нас своим почтением означало, что Д. — не последний чел, и не только в ресторации, но и в столичной тусовке. Мы с Д. расположились в довольно изолированном локусе заведения, но нет-нет, кто-нибудь из известных посетителей кланялся ему,  он же отвечал небрежными кивками.

Читать далее…




О стрессе, школе и президенте-шпионе…

 




    Подписка
    Цитаты
    «Всевышний – это комедиант, чья публика боится смеяться».
    Генри Луис Менкен
    Реклама