Archive for ноября, 2011
Мадонна с пояском…
В белом платье с пояском,
Я запомнил образ твой,
По обрыву босиком,
Бегали мы с тобой…
Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла….
Я, пожалуй, продолжу тему массовой истерии в центре столицы. Имею в виду 4 км очередь моего родного народа, стоически переносящего зимний холод и московский смог. Они целуют пояс Богородицы? Или что они там делают? Они в это верят? В двадцать первом веке? Что это – нижайший уровень культуры? Обострение язычества? Приступ коллективного фетишизма? Массовый психоз? Пиарные штучки Павловского со товарищи? Проделки Бегемота? Вкрапления язычества в христианство?Почему их не разгоняет ОМОН? Почему их не разгоняет ОМОН, и им наливают чаю? Кормят гречневой кашей. Может, самым стойким бесплатно раздадут четвертые «айфоны»? Кормят не всех, а только тех, кто теряет сознание? Странно, почему их не разгонит ОМОН? Эта невменяемая толпа религиозных фанатиков, экстремичнее, чем шайка хулиганов с Манежной демонстрирует всему миру, как все плохо в Датском Королевстве. Почему чаю не наливали на Манежке?
Или это наш ответ Обаме, что под нашей задницей, в непосредственной близости от нашей чуткой промежности, после признаний в любви и объятий с милым его сердцу Дмитрием Анатольичем, начинает пакостить и что-то, там размещать, то ли ракеты, то ли локаторы… Он, этот Абама, что думает, на лохов напал что ли? Он надеется, что с этим народом так можно? Этот народ, что Ленина-Сталина пережил, Брежнева-Андропова выдюжил, что снова Путина с Медведевым на царство благословляет, он, что, какого-то Абаму испужается? Изменника? Чернокожего Риббентропа? Наш народ, ребята, …наш народ…ух! Дмонстрируем всей планете, какие мы можем быть сплоченные и не-поколебимые, особенно, если объединяемся для выполнения чего-то бесполезного. Самое время из гроба подняться Федору Михайловичу и писануть по поводу набожности и убожности соотечественников пару статей в «Коммерсантъ»! Или какое б умиление зрелище сие вызвало б у старого графа Льва Николаевича…Достоевский, Толстой, ау-у, где вы, ваш выход! Но представляю, как бы ржал «западник» Тургенев…над народом, Толстым и Достоевским, вместе взятыми.
Эх, люди русские, ваше бы упорство, да в иное русло. Эх, православные, занялись бы вы чем-нибудь полезным…например, проложили бы грудью дорогу в царство свободы. Вместо того, чтоб сопли цеплять на поясок приснодевы… Стыдно мне.

Фашизм с человеческим лицом.
Если выпало в империи родиться,
Лучше жить в провинции у моря,
И от цезаря далеко и от вьюги…
(И.Бродский, из письма к Плинию Старшему).
Не очень-то я и жалую фантастику. Не люблю, если честно. Почему? Потому, наверное, что я хронически
современный парень, что не любит своего прошлого и очень плохо представляет собственное же будущее. Я, уж, не говорю, про всякое этно-фэнтэзи и прочие разветвления жанра. Собственно, мне думается, что любовь человека к фантастике может являться тестом на его присутствие в реальности. Среди моих друзей-приятелей-подельников нет почитателей сего формата. Я оставляю любому человеку право читать все, что ему заблагорассудится, но интерес к нему резко падает, если уличаю его в пристрастии к Лукьяненко. Да, и, если честно, шедевров в этой странной области художественной футурологии встречать мне приходилось редко, в современной, особенно. Я не говорю о Леме и Стругацких, до которых, возможно, еще не дорос, пэтому ни Лемма, ни братовьёв я не трогаю своими шаловливыми пальчонками.
Отчего автору надобно помещать человеков, кои не изменились со времен грехопадения и последующего увядания Эдема в странные условия будущего? Как может сказаться на человеческом поведении, скажем, мгновенное перенесение в пространстве и во времени, коли распятие Христа особого впечатления на Человечество не произвело? Не произвело! Человек – он всегда один и тот же, хошь, при фараонах, хошь, при Алексей Михалыче, хошь, при Дмитрии Анатольиче (не Донском, и не «лже-«)!

ТВАРЬ ПРОДАЖНАЯ.
Продажная – от древнейшего слогана «Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст».
Сегодня вечером я иду в джазовый клуб, где собираются такие же продажные и еще продажнее. Возраст от 18 и выше. Чаще – выше. Мы – великовозрастные изменники Родины. Оттого, что не слушаем серебряные форшлаги «золотого» Николая Говняского, хор Кукоцкого и группу «Завод».
Я многих своих знакомых зазывал на джазовые слушания. Глашатай, б…..! Приходили. Слушали. Глазки закатывали так, что зрительный нерв, что с той стороны к глазу прикреплен, видать было. Говорили: да-да-да! И… не приходили больше. Или просили позвонить накануне. Напомнить. Дела-а! Я не звонил. Если человеку нужна напоминалка, значит, он не очень-то замотивирован. Я не напоминалка. Я даже не нанималка, в смысле – не нанимался. Я так же четко, как день потери девственности, помню, что дважды в месяц, в семь ноль-ноль пополудни я прихожу в странную контору с аккумуляторным именем, аккумуляторным духом и аккумуляторным запахом – «12 вольт».
Пропускаю глоточек-другой preventing medication в виде «Беллза» с шоколадкой, но вовсе не для того, чтобы запьянеть, или, не дай бог, напиться. Да вы пьяным-то меня никогда и не видывали. Премедикация нужна для плавного перехода из мира попсы в непредсказуемый и, оттого, интересный мир импровизации. Слово «попса» я употребил здесь в широком смысле. В смысле, что в обыденной жизни кругом Димы Биланы. Да, нет, хорошие, в-общем, ребята, но, какие-то, уж, очень очевидные, что ли… А тут, тебе – джаз. Не «живой», конечно, но зато – лучшие его представители, так скаать.
SWINGTIME.
Мы оказались с ней в изоляции от остальных собутыльников. В-относительной, разумеется. На лоджию нас занес ветер новой религии под названием борьба с курением. В этой тусовке мы были в меньшинстве. Презираемые, гонимые, но стоичные, как первые христиане. Я никак не ожидал музыкального вопроса от этой “femme de Balsac» с лицом, познавшим ядовитую любезность ботокса и обманчиво-предательскую лесть гиалуроновой кислоты. Она, по-мужицки затягиваясь «винстоном», и по-драконьи цедя дым носом, спросила, как я отношусь к «свингу». Как можно относиться к нему? С восторгом? Нет. С нежностью – да. Вариант незамороченного джаза – Синатра, Дюк Эллингтон с его «It Don’t Mean A Thing, If It Ain’t Got That Swing» («Все, что не имеет свинга — не имеет смысла»). Как странно, дама с внешностью сильно потрепанной жизнью Барби и в столь же неуместном платье подростково-розового цвета со стразами, и – джаз! Впрочем, я сразу признался любительнице изящных искусств, с которой уединился в продуваемой всеми ветрами курилке, что не большой «спец» в этой области, но мне нравится его «поздняя», особенно, чикагская разновидность. Я рассказал, ей, ежащейся от осеннего холода под мужниным велюровым пиджаком неплохого покрою, что посещаю по четвергам семинары в «12 вольтах», где неспешно продвигаюсь в вопросе освоения свинга, в-частности, и импровизационной культуры, прежде меня раздражавшей. Я пригласил и её.
- Как интересно, в нашей глуши проводятся семинары по свингу? Свинг-клуб?
- Да, мы собираемся дважды в месяц. Мальчиков гораздо больше, чем девочек. Сначала мы принимаем на грудь…ну, так сказать для храбрости…коньячку, там, или «белой клячи»… и «вперед»! Всем этим безобразием заправляет мой старый добрый знакомый Саша Бабушкин…большой знаток…
- Что значит – «вперед»? – игриво перебила она.
- Сначала – лекция…так сказать…теория…потом мы смотрим и слушаем выступления лучших представителей различных течений…
- Течений чего?
- Д-жазовой музыки…
Сокурница отчего-то густо покраснела, раздраженно хихикнула, затушила бычок и покинула сначала лоджию, а затем и сборище, вместе со своим понтоватым мужем. Мужа ее я знал давненько. Когда-то был он первым красавцем, но теперь – как-то торжественно жалок. Помню, лет двадцать пять тому назад, он, как ас ВВС точечными ударами взрывал и единичные женские сердца и целые их поселения. До авианалета девчушки за его спиной, обсуждали его же тугую задницу и гениталии в узких, очень модных джинсах, после бомбежки, разбомбленные и телесно, и душевно, товарки по несчастью жаловались друг-дружке. Обзывали красавца ёбарем-разрядником и грязным ублюдком. Хотя грязным он не был. Он следил за собой. Смугл, румян, стильно стрижен. Самой природою складно собран, дивно одет. И, как рассказывали рассерженные бэушные женщины, был весьма смекалистым в постели, куда он, понятно, проникал, без особых на то, усилий.
