Archive for марта, 2011
Зараза.

Ничего себе! Захотелось однополой любви. Вот, тебе, и фильмчик! Уж никак не ожидал я от себя такого! Ой…мама! Так, что же это такое творится? Представил себе, с кем из своих друзей-знакомых-приятелей я мог бы поласкаться, вернее — хотел бы? Не нашел. Ни с кем не хочется. Все процивные! Как представлю себе четыре волосатые ножки из-под одеяльца, отчего-то так смешно делается! Есть у меня знакомые гомосексуалисты, хорошие, симпатичные и талантливые мужики — они и прежде не вызывали у меня эротических вожделений и теперь тем более. Пару раз, правда приставали. Сексом предлагали заняться! Я не давал достойного отпора, а объяснял, довольно спокойно, что-де, уважаю их взгляд на жизнь, и очень благодарен, что на меня обратили внимание. Отрадно, что хотят провести со мной время, но никак я не способен разделить с ними момент общего сладострастья. Требовал, то есть, уважать мою гетеросексуальность, как я уважаю их гомо. Спал я с мужиками – приятелями, завливались по пьянке на один диван. Это называлось “спать, как две подружки”. Но странно как-то от подружек пахло! Не возбуждали они во мне ни видом, ни духом никаких фантазий. После фильма «Одинокий мужчина» нашло что-то. Н-да… Фрейд правильно говаривал, что мы все немножко гомосексуальны. Очень меня смутило и расстроило обнаружение в себе столь явного голубого радикала. Я снова вспомнил всех своих необычно ориентированных приятелей. Нет. Точно. Ни с кем не хочется. С гетеросексуалами? Тоже как-то никак. Черт! Хочется мужской любви — но безобъектной, что ли? А-а-а-аааа! “Волшебная сила искусства”!
АУТОКЛЕПТИЯ.
Карл у Клары украл кораллы, А Клара у Карла украла кларнет.
На днях тут позвонила одна милая дама, разведенка, мать двоих детей. Никогда я еще не слышал её такой взволнованной. Да и повод-то был пустяшный: ее доченька вместе с другой девочкой, похитили у третьей девочки какую-то небольшую сумму денег. Делов-то! Все дети воруют. Я в детстве воровал. И вы воровали. Если не воровали, то у меня к вам еще больше вопросов появится. Я украл у подружки кольцо из раноцветной проволоки. Просто оно мне понравилось, и я, пятилетний, решил, что оно должно принадлежать мне. Мама & папа, уж после подзатыльника, объяснили мне, что в жизни добиваться того, что хочется — очень хорошо, славно иметь то, что нравится, только не за счет ближнего, а за свой счет, что за все надо платить. Схимичишь в одном месте — потом эта химия обойдется втридорога. И вообще, как чувствует себя девочка-Танечка, у которой ты это кольцо умыздил? Давили, так сказать, на эмпатическую составляющую ситуации. Парадокс — крал без стыда. Возвращал же с жутким чувством вины. Таня меня простила, продолжала со мной играть.
По всей видимости, в сущности человеческой не заложено, что воровать грешно. Животные воруют. Даже пингвины. Среди них, есть, правда, те, кто ворует у соседей постоянно, и кто не ворует вообще. А дети воруют и это нормально, как и ложь, которой они все болеют. Врать дети начинают, как-то спонтанно, и это соответствует началу роста интеллекта. Обычное детское враньё. Норма жизни. Детское же воровство — это тест. Как мы, родители отреагируем, такие мы, значит, родители. Поколотим до полусмерти — очень может быть, что ребенок станет клептоманом. Не отреагируем вообще — по тюрьмам и зонам пойдет. Наказание должно быть пропорционально проступку, так ведь, господа юристы? Отреагируете на его воровсство адекватно — будет приличным человеком, который в отличие от «лондонского затворника» господина Березовского никогда не будет «пользоваться чужим».
Моя печаль застыла неподвижно…
Kina Familiaris.
Полночный час настал: Весна-Красна спускается на землю. Сторожку Леший отсторожил. Ныряй в дупло и спи!(А.Н.Островский “Снегурочка”).
Легко и проворно бежится по мартовскому утреннему насту. Днем снежок прилежно подтаивает. Предается блуду с молодой пышнотелой красавицей-весной. Ночью возвращается к опостылевшей супруге-зиме: со звоном кристаллизуется, наполняя лес к рассвету мятной снежестью, холодной и рациональной. Снег — подлый изменник! Он лжет. И жене, и любовнице. Пытается продлить свою никчемную жизнь. Скоро обе, и весна, и зима, потеряют к нему всякий интерес, как только он станет серым и тяжелым.
- Если бежишь часов до 11-ти утра, то кроссовки не проваливаются сквозь корку плотной белой искристой глазури в предательски-холодный бисквит. Мартовский снег, словно непропеченное безе. Снаружи твердое и хрупкое, а внутри — липкое и кляклое, как дешевый баблгам, навязчиво пристающий к жевательной поверхности коренных зубов. Так бывает, когда кондитер торопится и помещает взбитые с сахаром белки в слишком горячую печь. К полудню занятия спортом превращаются в настоящее испытание на прочность моего полувекового механизма. Мокрые кроссовки. Икроножные мышцы ноют весь день, и, особенно наутро, умоляя пощадить их. Они готовы отречься от любой веры, лишь бы избежать спортивного аутодафе. Но я — строгий инквизитор! Только пойди у мышц на поводу, войди в их положение, дай им расслабиться, как мгновенно задрябнешь. Стареть не хочется. Тонус! Вот что отдалит момент позорной дряхлости и совсем «непышного» увядания. Хотя…это моё собственное убеждение, или находка, если позволите, и вас оно никак не касается.
- Бегу, я, лечу, а кровь цедится сквозь створки сердечных клапанов – «уф-уф-уф». Мысли разные навевает. О том, например, как на днях скончался главный врач онкодиспансера, Серега Примушко. Сердце — «пламенный мотор» - остановилось во время тренировки. Пошел человек после трудового дня в спортзал. А там: бац! Фибрилляция желудочков. Не самая плохая смерть, скажу я вам. И со мной может такое случиться. Бегу и думаю: а зачем я об этом думаю? Думай — не думай, взбредет ему зафибриллировать, устанет работать, и остановится. Будешь ты лежать, доктор, на этой белой глазури, как презренная шоколадная завитушка на весеннем торте, пока не обнаружит тебя какой-нибудь парковый бомж-санитар леса, старушка с канистрой ключевой воды или группа подростков-аскетов, нейтрализующих сезонные всплески тестостерона форсированным лыжным бегом. И не будут они знать что делать. Бомж скажет: «Вот, блядь», и опустит свой мешок с бутылками рядом. Заберет плеер, все еще поющий о любви и жизни голосом Полы Коул. Старушка перекрестится. Юные лыжники будут переминаться с ноги на ногу в нерешительности. А можно было попробовать. И делов-то: е…..нуть, что есть сил кулаком по грудной клетке — оно, даст бог заведется. Но бомжу нужен мой плеер. Старушке — яркие впечатления. Подростки — просто дураки, с двойками по ОБЖ.
- Читать далее…
Про львов и тигров.
«И спросил его: как тебе имя?
И он сказал в ответ: легион имя мне,
потому что нас много»
Марка 5:9
Третьего дня получил я по почте письмо, написанное супругом одной дамы, проходящей у меня терапию. Антонина – человек глубокий и интересный, но застрявший в энергетической ловушке под названием “второй закон термодинамики”.* Такое бывает. Все стремится к минимуму энергии и максимуму энтропии. Впрочем, письмо написано довольно грамотно, и, учитывая молодой возраст мужчины и нынешний декаданс, удивительно и достойно всяческих похвал. Письмо привожу без сокращений, с сохранением авторской пунктуации. Я только выделил некоторые моменты, показавшиеся мне занятными и универсальными (см. эпиграф).
- Приветствую, Григорий. Полагаю, что мне нет нужды представляться, вы и так поймёте, кто вам пишет. Хочу высказать вам свою точку зрения по поводу вашей работы. Конечно такого супермега знатока человеческих душ как вы, моя (да и видимо любая другая) точка зрения мало интересует, однако, считаю правильным высказать её открыто.
- Читать далее…
СПАГЕТТИ ПО-СИЦИЛИЙСКИ.
«Не трогайте здесь ничего — обожжетесь!
Держите-ка лучше руки в карманах»…
Поль Элюар.
Итальянское кино, как и настоящую итальянскую пасту, можно вкушать так, безо всего. Вхолостую. Сварить в воде и есть. Я имею в виду актуальные макароны. Дорогие. Не лицензионные. Не идентичные. Аутентичные. Из твердой пшеницы, напитанной солнцем Апеннин. Желательно «hand made”. Чтобы и мука, и вода, и соль, и воздух, и солнце — все было родное, апеннинское. Последний фильм Джузеппе Торнаторе «Баария» можно глядеть без «долби», «Full HD”, и, конечно, «3 D”. Все заходит без соуса, диспергированного пармеджано реджано, и, даже без стаканчика «кьянти». Давненько я не видел ничего подобного. Нет, правда, два с лишним часа киноповествования, пролетают мгновением. Кромешный, не характерный для европейского кино, экшн. Два с половиной часа надпорогового смеха и тонкого издевательства над тем, к чему мы, русские, привыкли относиться серьезно и слезливо. Тарнаторе смеется над соотечественниками, пережившими ужасы войны и режима Муссолини (!). Мы же о кремлевских деЯтелях и Великой Отечественной мясорубке вещаем гранитным голосом, с бледными, сугубо траурными лицами, и непреходящим пафосом в глазах, при еле сдерживамых слезах. Ничего ведь не поделаешь. Время было такое. Кто-то Черчилля во всем винит, кто-то ссылается на солнечную активность. Планета, как-то неожиданно свихнулась. Вся. А режиссер смеется! Да. От безысходности лучше ржать!
Главы из книги “МЕДИЦИНА. АПОКАЛИПСИС. ПАНОПТИКУМ”.
Глава третья.
С рвением, достойным, возможно, лучшего применения, я, тем не менее, продолжу. Ума не приложу, когда же медицина начала хиреть? Я еще помню её здоровой, и, простите за патетический уклон, – гуманной. Еще позавчера были консилиумы. Они (врачи) спорили, отстаивали, доказывали, нервничали, даже…”сгорали сами, светя другим”. Еще вчера за вашу никчемную жизнь боролись, даже если вы не директор оборонного завода, или пушного зверосовхоза, или партийный БОРЗ, а всего-навсего мопассановский деревенский пастушок-дебил-зоофил с неясным диагнозом. Да-да, я помню еще те времена, когда моих родителей и пра-родителей средь ночи, сквозь метель-пургу, дождьснег, камни с неба, сначала на лошади, затем на УАЗике, везли выручать кого-то из беды. Даже помню вот что. Наверное, мне лет 7-8. 31 декабря, одна тысяча девятьсот шестьдесят…хрен знает, какого года. Предновогодняя суета. Ёлки-подарки. Мама с папой готовятся к праздничному застолью. Лепят пельмешки. Что-то шкворчит на старой, чугунной плите, что-то дрожаще стынет-желатинируется в холодильнике завода им. Сталина. Сегодня меня, как настоящего взрослого, не отправят спать в двадцать два ноль ноль, под свиридовское “Время, вперед”! Я буду встречать Новый год с ними! Предки на кухне. Я в другой комнате. Любуюсь на двухметровую, возбуждающе пахнущую красавицу из леса. В лампочках трех цветов. Папа сам паял гирлянды, сам красил лампочки. Добавлял в бесцветный лак метиленовый синий, бриллиантовый зеленый, марганцевокислый калий. Трень! Телефонный звонок. У мамы на работе проблемы с какой-то роженицей. Сложный случай. Слышу с детства знакомые слова: предлежание плаценты, кровотечение, открытие столько-то пальцев… Та-ак…значит Новый год мы будем с папой? Ничего подобного. Папа вызывается помочь в операционной. Добровольно. Он не акушер-гинеколог, он — хирург, они работают с мамой в одной ЦРБ. Нет, ну мог бы, пока матушка колдует над умирающей колхозницей без роду-племени, лежать себе на плюшевом красном диванчике, потягивать (непаленый тогда еще, “Арарат”, без отдушек и ванилина), закусывать, добытой “по блату”, красной рыбкой, именуемой в те времена не иначе, как “обкомовская блядь”, покуривая свою любимую “Шипку”. Девять ноль-ноль. За родичами прикатывает унылый ошарапанный УАЗ-ревун цвета кофе с молоком, где мало кофе и много молока (теплый хаки с молоком). Идет густой тяжелый снег. Шофер светит фонарем-прожектором на наш балкон. Потом сигналит. Мама наскоро объясняет, чем и как мне лакомиться в одиночестве. Я спрашиваю, вернутся ли они до двенадцати? Мама и папа виновато улыбаются. Тупой УАЗ уносит их в снежную медицинскую неизвестность. Я праздную один. Уныло ковыряюсь вилкой в салате. Не доехав до Нового года засыпаю перед маленьким черно-белым «Рекордом». Под Ларису Мондрус. “Подставляйте ладони-и-и, я насыплю вам солнца-а-а”…