- "Колыбельная для Давида"
- Все болезни от нервов!
- Кинофрения
- Кухмистер ХХI века
- Новости
- Перемена местности
- Старый, что малый…
- Хронический трудоголизм
- Человек человеку – волк?
- ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА. ПРОФИЛАКТИКА. ЛЕЧЕНИЕ.
- А блогеры уходят в никуда…
- “Дунькина радость”.
- На балу бабочек.
- ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК Я РАСКРЫЛ ЗОНТИК ВО ВРЕМЯ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ.
Archive for декабря, 2010
Новогодние колядки.
«Мне лягушку хоть сахаром облепи – я её в рот не возьму. И устрицу тоже не возьму. Потому, что я знаю, на что устрица похожа».Н.В.Гоголь «Мертвые души».
К концу каждого года я испытываю прилив мизантропического настроения. На этот раз все более тяжело. В метущуюся крысиную душу мою народ ломится. Не надо! Хочется побыть одному. Зовут в гости. Приглашают на «ёлочки». Отвечаю всем, причем честно: «Спасибо. Не хочу. Ничего личного».
- У нас уточка жареная!
- Премного благодарен-с…но не имею ни сил сил, ни возможности общаться…
- Ну, может придете? «Джек Дэниэлс» из дютифри, не паленый, теща из Швеции привезла, два литра (знают, собаки, чем доктора Грегори заманить).
- Ладно, – отвечаю, как раз иду по улице мимо вашего коттеджа. Заходить не буду. Вынесите полстакана прямо во двор.
Захожу в магазин игрушек. Сыну приглашающей стороны (6 лет) покупаю “лего звездные войны“. Это развивает. Может не вырастет подонком! Захожу во двор. Во дворе елочка в лампочках. Натянуты жидкие гирлянды «бегущих огней» в одну ниточку. Ага! Подготовились к встрече Одиннадцатого Года. На пороге хозяин дома. Держит на подносе стакан вискаря, лимончики-корнишончики всякие. Еще бы рупь серебряный на нем был, как околоточному. Выпиваю полстакана. Поздравляю малолетнего фаната “лего” с наступающим, неохотно обнимаю озябших приятелей (-20 градусов). Плюс височные 45, итого +25. Хорошо!
- Может останетесь?
- Не-а. Стиральная машина сломалась сегодня. Как я в Новый год без нее? Пойду в «эмвидео» куплю новую. Правду ж говорю, чё обижаются?
Под фрустрированные взгляды друзей по хрумкающему снегу удаляюсь во тьму. Дохожу до магаза уже совсем пьяный. Выбираю «вошмашин», предварительно оттрахав всех продавцов. Они – ничего, народ закаленный. Терпят. Улыбятся. Машина куплена. Завтра привезут. Итальянской сборки. Первая проработала 16 лет, ни разу не ломалась. Умеют же делать. У нас не умеют. Все, что в руки к славянам попадает, превращается в дерьмо. Называю это синдромом анти-Мидаса.
Живые и мертвые.
Другой же из учеников Его сказал Ему:
«Господи! Позволь мне прежде пойти и
похоронить отца моего». Но Иисус сказал
ему: «Иди за Мною, и предоставь мёртвым
погребать своих мертвецов».
(Евангелие от Матфея 8:21,22).
Часть 1. Мертвые.
Если вам не нравится, когда посягают на ваши базовые ценности, не читайте эту статью. Я предупредил. Почитайте лучше аномально-сентиментальные откровения моих коллег-блогеров из виртуального созвездия NewBlogStars. О вышивании, или физкультуре, или журнальчик с карамельно-умильным названием «Блог хозяюшки-душечки», автор которого полагает уикэндное совокупление с кухонной плитой и стиральной машиной наивысшей добродетелью современной женщины. Женщины пухлой, сытой, в пушистых тапочках, наивной и эротичной этой наивностью. Кустодиевской женщины среди гортензий и баночек с корнишонами. Женщины, пахнущей мылом с резедой и с большой попой. Женщины, хоронящей себя заживо. Кухня – кладбище. Я уже начал посягать на ваши базовые ценности?
С возрастом все больше отмечаю в своем черепе наличие идей, больше походящих на бред реформаторства. Всю жизнь работаю с несчастными, заблудшими, потерявшимися и нереализованными. Чаще всего получается. Но масштаб не тот! Сколько я могу вылечить людей за свою жизнь? Пятьдесят? Сто? Как Раневская-мачеха в «Золушке» говаривала: «Эх, жаль, королевство маленькое, развернуться негде»! Вот они и появляются. Идеи. «NowHow».О том, как сделать человечество (в целом) счастливее. Савонаролла, мать его! Только вот незадача — человечество не хочет (не знает, не способно, не может, не мыслит), что можно «коптить» как-то иначе. Что можно вообще жить без копоти. Сопротивляется человечество. Сторонится гедонизма. Полагает, что жертвенность, страдания и сопутствующий им пафос — та же добродетель, что и уход в бытовуху.
Есть в моей иглокожей биографии один одиозный факт. У моих знакомых он вызывает интерес-смятение. Да, оказавшись в конце восьмидесятых безработным доктором, без пенни в кармане, я пошел работать… на кладбище. Кем? Ну не директором, и не покойником многоразового использования. Гробокопателем. Иду по улице, уволенный из клиники без выходного пособия.По тридцать третьей. С печалью. Persona non grata. Встретил пациента бывшего. Он предлагает работу могильщика. Я посомневался, было. Да есть очень хотелось. Вот я и стал сотрудником муниципального ритуального предприятия. Это вообще занимательная история. Подробности поведаю как-нибудь в другой раз.
Работаю я на кладбище. Не сразу, конечно, могилки получались аккуратные. Но у меня наставник был хороший, алкаш дядя Вова (1-ый могильщик, как у Шекспира в «Гамлете»). Обучил, матюгаясь. Ах, как он дивно сквернословил! Сен-Санс! Золотой фонд! С тех пор я такого контекстного мату не слыхивал. Загрущу, бывает. И много лет спустя вспомню Вована. Как он слово «блядь» произносил! Да и не повторишь и письмом не передашь. Как-то с хрипотцой, с подкашливанием, на выдохе: «Ба-а-ллля-я-я-я-ть»! И сразу хорошо сделается. Вот-вот, будто рождаешься, оживаешь сразу. Ни агрессии в этом мате, не пошлости. Гимн мирозданию!
За пару месяцев копания достиг я совершенства (2-ой могильщик). Как у Ильфа и Петрова: «Что ни гроб — то огурчик»! Работы тогда много было. Конец восьмидесятых, говорю же. Разборки бандитские. Много тогда молодых братков сложило свои белы косточки в могилках собственноручно мною в земле обустроенных. Работа тяжелая, да бесхитростная. Выкопал-закопал. А денежки хорошие. За покойничков народ платит не торгуясь. Сколько скажешь, столько и выкладывают. Покойничек, он же — святой.
Прозрение через слепоту?
«Ничто так не мешает видеть, как
собственная точка зрения».
Дон-Аминадо.
– Поручик, а не помочиться ли нам в партер?
- Не поймут, азия-с…
Идею бородатого анекдота о двух офицерах, что устроили попойку в ложе бельведер тифлисской оперы во время спектакля, почти что претворили в жизнь организаторы 61 Каннского кинофестиваля.
Напортачили. Накосячили. Если не сказать хуже. Нагадили в душу искушенному привилегированному сборищу в шмотках «от кутюр» и россыпях драгоценных камней. Оскорбили эстетические ожидания мировой киноэлиты. Чем? Да тем, что открыли кинофорум показом канадско-бразильско-японского фильма с нефизиологичным названием «Слепота»(«Blindness”). Такого от Лазурного берега никто не ожидал. Зала никто, конечно, не покинул. Из политкорректности. Терпели. Морщили носики. Вздыхали. Глазки закатывали.
У Чехова в рассказе “Безащитное существо” есть:
- Я женщина беззащитная, слабая, я женщина болезненная, – говорила Щукина. – На вид, может, я крепкая, а ежели разобрать, так во мне ни одной жилочки нет здоровой. Еле на ногах стою и аппетита решилась… Кофий сегодня пила, и без всякого удовольствия.
У гламурной публики после просмотра фильма, на тусовке, произошло общее снижение жизнерадостности и беспечности. В воздухе определялась тревожная бравада. Не так хорошо «заходили» омары. Иранская белужья икра и «Дон-Периньон” поглощались безо всякого удовольствия». Бриллианты и меха потеряли свою блескучесть. Нет блестели, конечно, переливались, но не на ту сумму, что была за них уплачена. Настроение было испорчено окончательно, о чем на следующее же утро сообщили масс-медиа. Сам режиссер Фернанду Мейреллиш, почесывая хилую бороденку, оправдывался пред журналистской гопотой, что выбор устроителей Канн его самого весьма озадачил. Почему именно «Слепота»? Солененького захотелось? Беременные что ли? Да, к тому моменту мир уже носил во чреве своем финансовый кризис.
ИЗБЫТОЧНОСТЬ.
- Когда вы приедете к нам на Восток, то
человек, которого зовут – Палач, изрубит
вам одно место мелкими ломтиками.
- О! Понимаю! Шарм Востока: рахат лукум
с цианистым калием.
(из фильма «Игра в четыре руки).
Вот такую нежную растяжечку я обнаружил сегодня на улице проживания. Шел-шел, поднял глаза мои голубые и увидел. Подумал: сколько это еще будет продолжаться? Как же бороться с этой азиатчиной? Со златом-серебром, со всем блестящим и избыточным. Надо бы с этим сражаться на государственном уровне, а мы деток малых на бесвкусицу подсаживаем. Нет, понятно, что скифы. Но не пора ли эволюционировать до уровня скандинавского аскетизма? Без бархатных штор с золотыми кистями, без хрусталя и всего того китча, что больше напоминает похороны богатого набоба, нежели заурядный быт среднестатического росийского гражданина. Парадоксально! Весь мир, я имею ввиду – цивилизованный, идет по пути дорогого минимализма. А нам все еще нужны брильянты, коттеджи с колоннами, норковые шубы и лимузины. Мечта домохозяек! И вот глядишь, вроде приличный человек, и обходителен и воспитан, и Дину Рубину читает и Гаса Ван Сента знает, ан-нет – в самый неп-подходящий момент, да и вылезет наружу из него экая скифятина, что поверишь продажным историкам и генетикам, монотонно твердящим, что монгольских кровей в нас гораздо больше, нежели варяжских.
Например, одна моя старая знакомая, руководящий работник, в свои сорок пять боится компьютера, как ядерного реактора, но, чувствует, что необходимость знакомства с виртуальным миром назрела. Как Ильич говаривал: «Промедление смерти подобно»!
Обращается ко мне за помощью, де-не можешь ли поднатаскать красивую, но не глупую женщину в этом направлении. Отчего же не могу? Могу. Договорились. Сказал, какую модель ноута взять. Особа эстетствующая, подобрали гаджет дизайнерский, дамский. Поехала она в магазин со своим водителем покупать эту машинку, после покупки намереваясь ко мне зарулить. За пять минут до назначенного времени звонит и, извиняясь, жалостливо в трубку бормочет. О чем? А вот о чем. Оказалось, что в местном молле нечистая сила занесла ее поглядеть на пушнину , да и оставила она там свои денежки (75 тыс.). В шубном отделе. Не компьютерном.
- Для чего, тебе, Наталья, – спрашиваю, – норковая шуба? Тем более, что у тебя уже парочка есть. Недельку норковую хочешь? Неужто нельзя купить приличный пуховичок датский, на гаге, и шастать в нем сквозь уральскую тьма-пургу?
- Ты не понимаешь, Григорий, - слезливо защищается она, – я че-ек, властью наделенный, и шуба для меня – дресс-код, подчиненные больше уважать будут. Люблю я шубки. И процитировала фразу из какого-то дамского-дамского романа: «И счастье свернулось на ее груди теплым пушистым котенком. Тьфу! Хадость какая!
Может, она просто прогресса сторонится? Как прабабушка моя, Евгения Гурьевна. Не разрешала уже купленный холодильник включать – боялась, что угол дома промерзнет, или в 192…-каком-то году электромонтеры, производя телефонизацию Ижевска, попросились вилку с проводами на крышу ее дома установить. Не пустила. Аргументировала тем, что люди по проводам разговаривать будут и не дадут ей ночью забыться сном. Но Гурьевна женщина была неграмотная, только расписываться умела. Получается так, что уж много лет, Наташа не может войти в Интернет, ни в шубе, ни без оной.
Ладно, шубы. Бьюсь уж много лет с племянницей, девушкой милой и приятной во всех отношениях. Утверждаю, что шмотки и брильянты (да, простит меня, покойная Мерилин) вовсе не являются лучшими друзьями девушек.
- Откуда ты знаешь? – задирается Соня.
- Здрасьте, – выдыхаю форсированно, – а я, по-твоему не мужик? Мне ли не знать, что больше всего пацанов в девчонках заводит? Ну, да, мне уже за пятьдесят. Никогда ни дамские тряпочки, ни стекляшки на меня впечатление не производили. И все мужики такие! Это вы, красавицы, друг перед дружкой выпендриваетесь. Гомосексуальная конкуренция!
Рассказал ей как-то историю. Было это в конце 80-х. Был я на первичной специализации по сексологии в Казани. В группе врачей-курсантов, только я один был русский. Все остальные ребята были сынами Средней Азии и Казахстана. Очень мы с ними сроднились. Хорошие оказались мужики-урологи: киргизы, казахи, таджики, узбеки, туркмены. Были они гораздо богаче меня, русского доктора, что из глубины уральских руд. Пиджаки носили итальянские, джинсы американские. Это в эпоху-то тотального дефицита. Колбаса и водка тогда распределялись по талончикам. А эти? Ели плов с утра до вечера, зеленым чаем с кристаллическим сахаром запивали. Особенно я подружился с туркменом. Даже помню, как имя его – Нуралы Дурдыевич Дурдыев. Здоровенный такой мужик, под метр девяносто и толстый, килограмм сто тридцать. Причем, парень с абсолютно европейской ментальностью. Очень интеллигентный, начитанный, лично знаком был с Чингизом Айтматовым, часто цитировал суфистов. Очень приятно мы с ним проводили время, уверяю, не в тиши казанских академических библиотек, а напротив. Все, что узнавали на теоретических семинарах по сексологии тут же поверяли практикой – в подружках-врачихах недостатка не было. Аморальный мы вели с Нуралы образ жизни, но никаких этно-культуральных конфликтов и барьеров не образовывалось меж нами. Когда же пришло время расставаться, дружище Дурдыев тихонечко спросил у меня о моих связях в торговом мире Удмуртии. Ну, – отвечаю, есть у меня знакомые продавщицы, а тебе-то для чего?
Он и говорит:
- Панбархат-м интирисуюсь…
- Каким панбархатом?
- Синим или галубым.
- Зачем он тебе, Нуралы, на портянки, что ли? – хихикнул. Я очень приближенно в ту пору представлял, что такое панбархат. Видимо, какой-то крутой бархат, раз «пан».
- Не мне, – восточно мягко-витиевато с легким акцентом, смущаясь, кокетливо закатив миндалевидные глазки, произнес сын Азии, – туркменские женщины очинь любят синий панбархат, а еще лучши – парчу с золотыми нитями…
- Да ведь у вас там жарища, они ж упреют, бедняжки… У нас в Сарапуле хороший электроинструмент делают. Дрели, пилы циркулярные, хочешь пришлю?
- Я просто спросил, можешь ты мне сделать панбархат или нет? Моя благодарность будет бесконечна.
Выяснилось, что панбархату требуется тюка два-три. Поди, где же взять? По приезде домой рассказал соседке, директору салона для новобрачных, о просьбе моего нового приятеля. Она этому чрезвычайно обрадовалась. Дело в том, что ткань, которой так жажадал Нуралы, уже целый год пылится на складе салона. У брачующихся, особенно по-любви, временно отек мозга наступает. Критика снижается. Но эта иранская материйка даже им, невестам и женихам, видимо, казалась непотребно дикою. Купил я оптом на все командировочные два тюка этого панбархата. Эх, видели бы вы его: по ярко-флуоресцентно-голубому полю золотые цветы нитями блестящими вышиты. Послал почтой этот груз Дурдыеву и подумал, счастливый Нуралы, все девчонки Ташауза – его!
Панбархат! Парча! Восток! Дело тонкое. Это не ткань — это кофе с бриллиантовой пылью! Шелковая удавочка из-за угла в эмирском дворце.
Получил он по почте это сокровище. Уж так благодарил, так самоцветами рассыпался в нежнейших выражениях. Кураги прислал — мешок. Грецких орехов — мешок. И отборного черносливу-у-у. Хочешь, так ешь, хочешь компот вари. Тогда еще компот из сухофруктов был визитной карточкой (брэндом) советского общепита. Помните? В мутноватой жидкости цвета мочи желтушного больного плавали разлагающиеся останки замученных слив, абрикосов и яблок. Что-то вроде склизкой паутины. В этом мерзком вареве лучше всего сохранялись черные от горя груши. Морщинистые, как благообразные азиатские аксакалы, мочившие басмачей еще с покойным Семён Михалычем Буденым. А если крахмалу в этот компот добавить, да рису вареного конгломератом кинуть, получался «суп фруктовый». С запахом и вкусом веника. Этим кулинарным эксклюзивом нас потчевали в теплое время года в студенческой столовой мединститута. Ели. Куда деваться?
Шубы…вспоминается мне по этому поводу Ванда Захер-Мазох, что чрезвычайно обожала брильянты и шубы. Шубы дорогие одевала на голое тело, увешивалась вся каменьями, и хлестала плеткою своего непутевого мужа. Чем чрезвычайно его возбуждала. А парень-то он был с весьма своеобразными сексуальными повадками. Визжа от ударов хлыста, в оргастическом исступлении он называл свою благоверную «Венерой в мехах». Вроде игры в медсестру.
Любовь ко всему яркому, блестящему и непропорциональному ситуации — это признак чего? Правильно — азиатчины. Но откуда эта азиатчина в нас, русских людях берется?
И всегда ли была она? И была ли умеренность?
В этнографических музеях мы видим убранства народной избы. Никакой бесвкусицы. Все очень умеренно. Дерево. Печка. Половики чистые на досчатом полу. Недавно был я также на выставке удмуртского национального костюма. Аскетичная скромность и функциональность. Красиво и уместно. Почему же современные женщины носят такую безобразную одежду? Писательница Толстая предлагает дам, что в люрексе-шмурексе, на солнечном свету слепят прохожих и водителей, создавая дискомфорт для зрения и опасность на проезжей части, арестовывать. Нет серьезно, отводить, так, в стороночку и изолировать. Пока не переоденутся. А чего они издеваюся над нашими эстетическими экспектациями? Моими и Татьяны Никитичны?
А может этот захват наших девушек восточными шмотками — первые признаки новой экспансии татаро-монголов? Когда-то же началась мировая экспансия американской культуры (или ее отсутствия?) с джинсов? Но, согласитесь, джинсы — это функционально, удобно и демократично. А шубы и брюлики — вызывающе и совершенно несоответствует богатству русской души. Чего русским прикрывать? Духовность?
Вот милая моя знакомая Танюшка, дама за сорок, полутатарка. Комплекция… Рубенсу такие нравились. Джаз со мной слушать ходит, европеизированная, одним словом. Но от кофточек блестящих я уж лет двадцать, как отучаю ее. Она, видит бог, старается. Изо всех сил. Но как только моя бдительность падает, глядь, опять в гардеробе ея появляется шмоточка в нитку серебряну, да со стразами. С принтами, павлинами, да леопардами. Тряпочки эти напоминают мне ковры плюшевые, коими раньше народ наш украшал жилища свои. Олень,там, какой-нибудь изображен, в дикой, непомерно густой чаще. Или русалочка рыжая, опершись на ручку пухленьку, возле камышей на берегу возле водоема отдыхает от трудов праведных. Другой рукой титечки белы прикрывает. Стыдливая тварь. Или лебеди в пруду, а поодаль, на холмике, замок средневековый под месяцем. Стильно! Особенно когда это, с позволения сказать, произведение искусства, возле панцирной кроватки на стене висит. Чтобы телом своим возбужденным, в любовном порыве, обоев не пачкать. А русалке-то что? Русалка, она все стерпит.
И вот затеяла тут как-то моя собутыльница евроремонт. ИКЕА, шпалеры финские, без блесточков, дерево — сосна шведская. Встала, как говорится, на путь исправления. Дизайнерша из Екатеринбурга ей там все стилизовала и гармонизировала. И приглашен я был на презентацию, новоселье, то есть. Хорошо! Все очень мило, неброско и экологично.
Ни голубого, ни серебряного, ни золотого. И зашел я в ванную руки омыть перед ужином. На первое подавали суп из семги с морепродуктами, вареный на свежевыжатом апельсиновом соке. Европа! Не зря, значит, я долбил ее четверть века. Можно-таки обнаружить в полурусском человеке тень викингов. Фиг вам! Хрена лысого! Ванная комната была изуродована плиткой ярко малахитового цвета с золотыми разводами и причудливым восточным орнаментом. На этом злокачественном фоне довольно странно смотрелись дорогие хайтековские сантехнические изделия из Дании. Цвета теплого хаки с молоком.
Нет-нет, ребята! Отправляйте своих отпрысков учиться на родину наших пра-прапредков. Да не в Улан-Батор, а в Осло, Тромсё, Рейкьявик, Хельсинки. Образование там бесплатное. Пусть нахватаются там западных «вкусностей», привезут сюда. Богатство должно быть, как в той же Норвегии, беспонтовым, сплошным, неслоистым, однородным и культурным.
Вот я в одном маленьком северном норвежском городке сфотографировал домик, на берегу фьорда. В нем живет богатый варяг. Мой коллега, между прочим. Ни колонн золоченых, ни гирлянд. Но чувствуется, поработал на него дизайнер дорогой. Как он приют викинга вписал в прибрежные камешки! Любо!
Выйти на балкончик этого дома спохмела утром. Потянуться и пёрнуть погромче на всю округу! И эхо в скалах ответит: фр-фр-фр-фр….И чтоб на это шумное газоизвлечение из недр тела, обеспокоенная касатка-кит-убийца нервно плесканулась в прозрачных водах фьорда.
Жизнь удалась!
Стокгольмский синдром.
Интимные подробности.
Стокгольм — очень красивый имперский город. Я был в нем два раза. Известен он Карлом XII, группой АББА и стокгольмским синдромом. Но речь не о городе. О синдроме.
Лет десять назад мой любимый студент обозвал меня отщепенцем. Говорили о том, что я не очень признаю свою родню. Особенно по отцовской линии. Не люблю их. А они меня. Взаимно, то есть. Коли нет любви, не вижу смысла общения. Ходить в гости. Распивать горячительные напитки. Только похороны. Это уважительная причина. К ним хожу, когда преставятся. Если ко мне придут, проводить в последний путь, не прогоню. И все! Ни кузены, ни кузины не вхожи в мой круг. Согласен со Стейнбеком: неродные по крови часто милее. Многие мои пациенты вызывают у меня больше интереса и симпатии, чем дяди-тети-братья-сестры. Коммуницирую только с теми, кто не противен, кто нравится, кто неантипатичен. Иных мотивов не приемлю.
Сначала я обиделся на «отщепенца». Перестал с учеником общаться. Уже много лет спустя, оценил поставленный мне диагноз: «Иван, родства не помнящий» или, проще — отщепенец. Годы сместили акценты, переформулировали смыслы и сменили интонации. Что для меня сегодня «отщепенство»? Это, во-первых, быть всегда и во всём «себе на уме». Во-вторых, по-возможности, как можно реже играть в групповые игры, в «колхоз», например. Не люблю массовых социальных оргий. А люди, думающие, так же, как я, или, думающие, как большинство, не вызывают ничего, кроме утомительного раздражения. Номинально студент был прав. Извини, Тёма, что прежде не понял тебя.
Периодически-таки меня вырывают из самадхи отщепенства, приглашая к участию в системных матчах. Так и в этот раз. Старшая по дому объявила на собрании о замечательном событии. Капитальный ремонт со сменой канализации, труб, сантехники. «Что ж, – подумалось мне, – дело то хорошее. Тем более, что и сам собирался обновить сантехнические аксессуары, что уж давно не соответствовуют веянию времени. О, мальчики и девочки, да я не знал, что меня ожидает. Перед Новым-то, Годом. Время галопирует. Его всегда в обрез. А тут…
ПАМЯТИ АВТОРИТЕТА.
- У них — Бинг Кросби, у нас — Вадим Козин, у них – «Fly, robin, fly”, у нас – «Малиновки заслышав голосок»…, у них — Элла Фитцджеральд, у нас — Лидия Клемент. Но такого…такого, как «Chairman of the Board» – «Пахан», он же — Френсис Альберт Синатра, он же – «The Voice”, он же – «Ol’ Blue Eyes”, он же — просто «Frankie” у нас никогда не было.
- Скажете Магомаев? Да, Муслим - хорошо, очень хорошо, выдающиеся вокальные данные. Яркая восточная внешность. Наш советский Марио Ланца! У Френки ничего подобного! Чем он брал американцев, веренее — американок, целых пять десятилетий? Ни выдающегося голоса, ни демонической внешности… Отчего же Марлен Дитрих называла его «роллс-ройсом» среди мужчин. В чем дело?
Мы могли бы…
Я шел по улице, по своей любимой Горького-авеню, в дурном расположении духа: с утра мне испортили настроение. Бывает. Заходить в бар неудобно: не было еще и двенадцати. Я увидел возле бара вот это разбитое стекло с надписью.
Я громко расхохотался. На всю авеню. Прохожие оборачивались. Смеялся я звонко и жизнерадостно. В бар заходить расхотелось. Настроение поднялось. Кто-то неведомый просто так поделился со мной… Благодарен неизвестному автору. Тонко, согласитесь. Мы все могли бы поднимать друг-другу настроение. Могли бы…но не поднимаем. Даже чаще – опускаем. Почему не делимся? Как у Шаинского “Поделись улыбкою своей”… Элементарно, ж! Ё!
Подписаться по RSS
Подписаться по E-mail