- "Колыбельная для Давида"
- Все болезни от нервов!
- Кинофрения
- Кухмистер ХХI века
- Новости
- Перемена местности
- Старый, что малый…
- Хронический трудоголизм
- Человек человеку – волк?
- ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА. ПРОФИЛАКТИКА. ЛЕЧЕНИЕ.
- А блогеры уходят в никуда…
- “Дунькина радость”.
- На балу бабочек.
- ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК Я РАСКРЫЛ ЗОНТИК ВО ВРЕМЯ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ.
Archive for сентября, 2010
Whoopi & Whoops!
— Направо, — сказал мужик. — Это будет тебе дорога в Маниловку; а Заманиловки никакой нет. Она зовется так, то есть ее прозвание Маниловка, а Заманиловки тут вовсе нет. Там прямо на горе увидишь дом, каменный, в два этажа, господский дом, в котором, то есть, живет сам господин. Вот это тебе и есть Маниловка, а Заманиловки совсем нет никакой здесь и не было.Н.В. Гоголь "Мертвые души".
Когда Whoopi Goldberg получала своего «Оскара», она сказала, что никого не будет благодарить, ни киноакадемию, ни продюсера, ни маму с папой, потому, что этого «Оскара» она заработала собственной жопой, да так и сказала «with my ass»!
Вупи лукавила. Двумя годами раньше, на встрече со студентами голливудской актерской школы (как сейчас помню) она откровенничала: «Прекрасно понимаю, что стала такой известной благодаря удаче, благоприятному стечению обстоятельств. Догадываюсь, что не очень талантлива. Есть в провинциальных театрах актрисы гораздо более профессионально играющие, но не имеющие ни моих гонораров, ни такого баснословного успеха. Мне даже чуть-чуть стыдно. Менять что-либо поздно. Моя слава – это случайность. Честно».
При чем тут Вупи, спросите вы? А вот при чем. Уже почти полгода я публикую статьи в с в новом психологическом журнале. Я очень стараюсь. Некоторые публикации мне нравятся самому. С усердием, то есть, все в порядке. Но читателей, гораздо меньше, чем хотелось бы. Я читаю других блоггеров. Которые в топе. Что-то мне в них симпатично, что-то - нет. От чего-то я в восторге, отчего-то - нет. Как обычно. У них читателей, хоть пруд пруди.
Колыбельная пятая. “Черный квадрат”.
Надо же обладать таким самомнением, чтобы, забравшись столь высоко, выглядеть так невозмутимо. Допускаю, что это плохая подделка под «ультрафиолетовость». Мнить себя сидящим на троне. Но это не трон. Это – эволюционная пирамида. Вершина пирамиды впивается Человеку разумному в самый анус. Зуд ануса пробуждает тревогу. Анальное беспокойство конвертируется в паранойю, шизофрению, то есть. Шизофрения, доведенная галлюцинациями и бредом до крайней степени дистрофии, заканчивается манией величия. Потеряв связь с природой, как снаружи, так и внутри, Прямоходящий ищет связей с Высшими Сферами. Когда Сферы не отвечают, а они, как известно, не склонны к дискуссиям, разговаривает Сам с Собой, полагая диалог с Создателем.
Под пирамидой разумеется история одушевленного сущего в шкурках, коже, чешуе, хитине и перьях, названного Им «меньшими братьями», что действительности не соответствует. Они бегали, летали, ползали и пресмыкались задолго до Его появления. Это Он – их младший братик, но так не считает, ибо тяжко болен много миллионов лет манией величия. Примерно столько же старшие по рождению в этой безграничной семье ощущают свою второ-третьесортность. Сказать не могут, мычат, каркают, ревут.
Все прочие твари, будто бы созданы с намерением тешить Его взор, идти к Нему в пасть, заполнять Его желудок, не дать ему замерзнуть на студеном ветру. Натерпелись за много лет сосуществования на одной планете! Ему претит общность со старшими родственниками, он себя им противопоставляет. Однажды на сие заблуждение Ему намекнул один незаурядный англичанин. Какое счастье, что Инквизиция тогда, уж, приказала долго жить! Ограничились травлей в прессе. С гелиоцентристами, выселившими Его из центра Вселенной, в захудалый спальный район, обошелся круче. Пытал огнем, душил, приковывал, топил. Требовал Своего возвращения в центр мироздания. Ученые выстояли. Живет нынче на космических задворках. На съемной планете. Без «джакузи». Руки, скрещены на груди. Подбородок выше линии горизонта. Откуда эта царственная небрежность взгляда?
Конечно, Его мнимое первенство и исключительность будут иметь смысл лишь до тех пор, пока Всевышний и Гея не создадут что-нибудь посвежее и поумнее, например Homo Sapientissimus (прежний, ну, тот, неудачненький, помнится, был просто «sapiens»). Новорожденный, надеюсь, будет к Предыдущему более толерантен. Как мы – к неандертальцу, питекантропу, или… соседской морской свинке, которую так назвал, тот же, Чел Разумный, хотя она и моря-то не нюхивала…
Геноцид ныне здравствующего на земле Самого Высшего Млекопитающего, что еще хуже, и не в меньшей степени, распространяется на внутривидовом уровне. Не будем углубляться в межрасовые, религиозно-конфессиональные и половые его разновидности. Не в этом цель моя. Хотя, не могу не напомнить очевидного. Любая форма превосходства одного над другим, зиждется, как известно, на неполноценности пытающегося доминировать, реальной или субъективной.
Поговорим-ка лучше о той форме геноцида, которым зрелые представители этого вида не гнушаются в отношении собственного потомства. Здесь нет прямого насилия, как в отношении, скажем детенышей бельков, или, нерожденных барашков, что извлекаются из овечьего материнского чрева задолго до естестественного «вылупливания», для получения каракуля с очень нежным мехом и блестящими мелкими кудряшками. В отношении детей практикуется самая утонченная форма садизма с «человеческим лицом». «Рахат-лукум с цианистым калием», – как сказал один киногерой.
Но…достаточно мэтафор и аллегорий. Не басни пишем. Да и живем, говорят, свободной стране.
Лучшее название этому издевательству над будущим планеты дал забавный итальянский старичок Менегетти.. «Аффективная привилегированность в детстве». Так оно звучит. Перевод с итальянского, на наш, тоже звучит вполне приемлемо. «Все лучшее – детям»! Это почему же им – лучшее? Да кто они такие, что им все лучшее? Они, собственно, ничего из себя пока еще не представляют. Ну, маленькие. Ну, хорошенькие-пригоженькие. Ну, наши. И что?
Я вспоминаю одну красивую, умную молодую даму, которая потеряла своего первенца спустя три дня после его появления. Чертовски жаль! Нет, ребята, я все понимаю. Она ждала, она готовилась, она мечтала, пеленки-распашонки в ассортименте приобретала. Организм ее перестроился, чтоб матерью быть, кормить его грудью. Но случилс-ся вот такой казус, под названием « синдром гиалиновых мембран». Легкие у младенца плохо были приспособлены к дыханию. Что-то во время формирования его крошечного тела, напутали, обычно внимательные, ангелы-сборщики небесного конвейера. Вот и родился он таким неудачным . Очень она его оплакивала. Нормально. Время шло-шло, а печаль ее так и не проходила. Ввалилась эта милая женщина в тяжеленную депрессию. Могилку ежедневно посещала. На могилке той, памятник соорудили дорогой. Себя винила ежечасно в том, что не смогла здорового мальчугана в животике своем выносить. Мечтала умереть. И так вот пять (!) лет. После чего, совсем измаявшись, подалась в протестантство. Я даже не знаю, что лучше? Стала глубоко религиозной женщиной. Молилась, молилась, молилась. Абсолютно вылетела из реального мира.
Окружение считало ее, чуть ли не святой! «Смотрите, – говорили, – как она убивается по собственному чаду. Вот какая сильная материнская любовь». Протестантские священники объявили ее образцом подражания и смирения.
EUTANASIA FAMILIARIS.
«Прежде я говорил вам все, а теперь
я ничего от вас не скрываю».
Пьер Бомарше.
Впрочем…я мог бы назвать эту публикацию «Кантата «За крысу» II», но хочу поеменять«кантата» на «ода». Просто со вчерашнего дня мне больше нравится «ода». Не песнь, но стих. Как звучит “Ода “За Крысу”!?
Сначала мои мыслишки для тех, кто знаком с моими предыдущими рассужденьями на тему крысочеловеков (далее – просто Крыс). Уверяю вас настолько искренне, насколько искренней может быть Крыса, помыслить не мог, что скромная и будничная моя исповедь, произведет столь сильное впечатление на читающую братию, возбудив, мобилизовав и разбередив, все, дотоле мирное. От зависти, через симпатию, до ненависти. Нижайше благодарю всех, кто высказался; еще ниже, тех, кто высказался неоднократно, вступив со мною и друг-другом в искуснейшую, по структуре своей, полемику; и, уж, ударяясь лбом о паркет, признателен тем, кто сохранил тишайший, по-крайней мере, видимый, нейтралитет, кажущийся мне самоочевидным.
Прежде хочу напомнить динамику и дискурс наших мысле- и слово-прений в комментариях. Хотя…комментарии – это вяло сказано. Тянет, никак не менее, чем на «дискуссионный» клуб. И это правильно. И это хорошо. После одной из публикаций, была затронута, очень, на мой взгляд, актуальная тема коммуникативной инерционности. Вопрос о прекращении отношений, если проще. Любых. Вопрос технического опосредования: как это сделать, с минимальным риском для донора и реципиента (прошу прощения за вампирский лексикон). Тут напрашивается одна аналогия, допущу, не самая удачная.
Во время обучения эскулапству, сам не знаю для чего, пошел я работать медсестрой (или медбратом?) в клинику детской хирургии. Не из-за денег, конечно, хотя моей зарплаты в 104 рубля (плюс повышенная стипендия в сорок шесть), вполне хватало на довольно безбедное существование. У приятелей моих по этому поводу возникало, между прочими, два основных вопроса. Первый, на кой ляд, я не сплю по ночам, при чудесной материальной поддержке родительского конклава, и второй, не жутко ли мне смотреть на страдающих и не понимающих смысла в боли, деток. Ребеночку, в самом деле, трудно уяснить, отчего он, вынужден, будучи изолированным от любимых папы и мамы, проходить инквизиторскую проверку на прочность. По первому пункту я заявлял, и мне так это виделось, что хороший врач должен, прежде, перемесив тонны дерьма, начинать с низу, понюхать пороху с уровня санитара и медсестрички. Став же лекарем, он сможет требовать с них лишь то, во что вник сам. И здесь не только профессиональные навыки, а сам дух медицины, ну, исцеляющее поле, если хотите. Excuse moi за высокий штиль. По вопросу деньжат я отвечал, что лишняя сотня на дороге не валяется, что это мои деньги, которые можно тратить безо всяких директив, на жутко дорогие тогда джинсы (220-250 руб.), водку (3.62, 4.70, 5.60), девчонок и дискотеки.
От детских страданий я дистанцировался. Сразу. Нет, не то, чтобы я не сочувствовал боли юных, порой до основания раскромсанных созданий, но болеть за них, я так и не научился. Это было замечено сотрудниками больницы. Врачей-анестезиологов удивляла, как бы выразиться поточнее, моя техничность в выполнении сложных, болезненных для крох, процедур. Мне ставили это в заслугу. Однажды, года, примерно полтора спустя, когда звание мое уже звучало, как «медбрат-анестезист», во время дежурства в операционной скончался пятилетний мальчуган. Очень плохо изученное, и до сих пор являющееся «пугалом» для врачей осложнение, обозначаемое сухой аббревиатурой «ДВС». Массивная кровопотеря сложного происхождения. Сосуды забиты тромбами, а кровь не сворачивается. Бьет микрогейзерами из любого повреждения. Борьба за мальчишкину душу продолжалась долго. Невероятно напряженная. Помню даже, что у докторов посреди операции были перекуры. Я прикуривал им сигареты , отойдя, в целях пожарной безопасности, от испарителя уже ржавого, с перемотанными лейкопластырем шлангами, аппарата «Наркон». Хирурги, не “размываясь”, стерильным корнцангом брали дымящийся источник долгожданного релакса из моих рук, и, затянувшись до головокружения несколько раз, бросали его в таз. Вот картинка в духе «дарк-арта»! Таз, с отбитой за годы повинности под операционным столом, бледно-кремовой, неприятно шершавой, тусклой эмалью. Наполненный до верху тампонами и салфетками, впитавшими кровь и гной больного, плюс врачебный пот, что заботливая сестричка вытирала «на лету», с жутким инвентаризационным, кроваво-красным номером на ободе, выведенный бесталанной кастеляншей-алкоголичкой. Кому бы пришло в голову стащить в свою нору этот жуткий предмет интерьера операционной? Много чего мудрого мог бы поведать старый таз, явно безразличный к своему содержимому, а иначе и нельзя. Наверное, он мнил себя императором помоек. Такого, бедняга нагляделся! Куда там. Ни один унитаз в мире, и ни одна мусорная свалка не ведали того, что знает он.
Вы оставили свои “пальчики”…
«Незнание своего часа делает нас
практически бессмертными».
Станислав Лем «Солярис».
Прежде.
Открывается утро. Оставляя моментально растворяющиеся теплые следы стоп, я пробегаю босиком по студеному ламинату коридора. Включаю бабушку «Ровенту», брюхатую, несмотря на преклонные года, кофе и водой с вечера. Машина, спросонья, сперва тормознув, отрыжисто фыркает, чуть оживает, переходя к своим прямым функциональным обязанностям с нарочитым нежеланием. Терпеливо промыв под давлением кипятком резервуар, с мелко расчлененными, высушенными и поджаренными бедным колумбийцем ягодками «арабики», выдает «на гора» чашку ядреного душистого пойла с пенкой, призванного оживить меня, промыв, резервуар со слежавшиеся за ночь мыслями, фантазиями, чувствами и инстинктами. Да, и инстинктами . Глоток…горячо!..еще один…хра-ашо-о. Бросаю булку в тостер. Терпеливо жду, чтоб не «прощелкать» момент, когда хлебные эллипсы, доведенные в паутинищах его раскаленных спиралей до ожогов первой степени, будут пружинисто низвергнуты в кухонный микрокосм. Лечим хлебные ожоги толикой маслянистого расползающегося медку. Пористая заскорузлая поверхность благодарно впитывает в себя целебный липовый елей. Откусываю. Хр-руст! Еще глоток кофе. Вот теперь: «Доброе утро всем. Жизнь – это «да-а».
Теперь.
Тот же коридор. Та же полусекундная испарина стоп на, в общем-то, безразличном коридорном полу. Бегу к юному, еще пахнущему немецким заводом семнадцатидюймовому «сименсу»-другану. Та-ак. Наконец позывные виндоуз: «там-та-ра-та-та-а-ам. Я в Сети. Захожу в блог. У, как наследили. Сколько отпечатков ног и лап! Маленьких, больших, плоскостопых, изящных! Птичьих, тигриных, человечьих, мастодонтовых.
КАНТАТА “ЗА КРЫСУ” (муз.М.Равеля, слова – мои).
Городничий. Я как будто предчувствовал:
сегодня мне всю ночь снились какие-то две
необыкновенные крысы. Право, этаких я
никогда не видывал: черные,
неестественной величины! Пришли,
понюхали — и пошли прочь.
Н.В.Гоголь «Ревизор».
К скрипке, королеве всех музыкальных инструментов я отношусь «не очень». Форма, конечно, отменная. Символическая фемина. Дизайн – покруче «Pininfarina». А линии? Да, итальянцы – лучшие дизайнеры на свете. Традиционно. Исторически. Недавно в магазине чуть не отпал в восторге от кофемолки с дизайном «Ferrari». Но в конец я свинтился от ноутбука, закоцанного под «Lamborgini». Желтинький. Изящный. Блестящи-и-й. С лошадкой. Если бы тех мастеров прошлого бросить на художественное конструирование современных гаджетов? А? Представляете себе современную мобилу с дизайном от «Amati» или «Stradivari»? Стильная бы получилась штучка! Лакированный, чуть бархатистый, корпус, передняя панель – из тирольской ели, задняя – клен. Клавиши черного (ебенового) дерева. Обтекаемые формы, с «талией», и все такое. А как лежит в руке – бархат, как смотрится в нагрудном кармане! Прорези для динамиков в виде скрипичных эфов. Подпись внизу золотом «Guarneri». Только никаких стразов «от «Swarovski»! Ими можно испортить все! Чехольчик тоже можно засандалить стильный! Это вам не «ай-фон», изуродованный «под хохлому»! Начинка «эппл», золотые завитушки по красному фону – на-а-аши. Додумался же кто-то. Китч! Стоит он еще дороже – роспись ручная, но народ наш бесхитростный, хапает. Патриотизм с человеческим лицом. Американец in kosovorotka. .
Звуки же инструмента меня убивают. Не, когда скрипочки заиграют хором, как у Поля Мориа, ничего, воздушненько так получается: фа-а-а-а-у! Но вот когда скрипка солирует, да еще так, как в фильме про ледяное сердце, дз-дз-дз-дзык, будто зубами елозишь по неглазурированному краю старой фарфоровой чашки. Из меня будто все субпродукты вынимают. Тошнит. Весь мой нутряной ливер возмущается. Классику люблю, но не посещаю филармоний. Прихожу в магазин, где классикой торгуют, послушаю в наушниках, нет там скрипки-одиночки-забулдыги – беру диск, если есть, либо не беру, либо беру, но на компе этот моюдушупрепарирующий фрагмент обязательно художественно вырезаю. И потом слушаю себе спокойно, или в машине, или во время бега, через «ай-под» (без хохломы).
А как я сочувствую главному герою, Стефану. Хотя, вообще-то, основной персонаж кинофильма – безумный Морис Равель, эдакий закадровый демиург с его адажио-мадажио-паванами-шманамами – издевательство над человеческим ухом, индустриально-сексуальная шизофрения с восточными пируэтами. От музыки такого парня, что дни свои очень скверно закончил, может свихнуться кто угодно. Тем более такая милая парочка, как Стефан и нимфоманического виду скрипачка. Эти люди, как я уже изящно выразился в предыдущей публикации, относятся к весьма распространенному подвиду людей-крыс. И я, Брут, с ними.
Прежде, чем выяснить, кто такие, эти крысолюди, поясню сначала, почему их так называют. К сожалению, в нашей, славянской культуре, крысы незаслуженно преследуемы и притесняемы, и занимают место им неподходящее. Натуральный геноцид. Славяне к этим милым животным относятся с презрением, брезгливостью, и, где-то даже, ужасом и страхом. «Крыса», «крысиный», «крысятничество» – мгновенно ассоциируются в головах скифопотомков с подлостью, предательством, двойной игрой, мерзостью, воровством. Другое дело – заокеанское отношение к серым созданиям, восхищенное и уважительное. Они, янки, вообще уважают грызунов, и от «Disney» до «Pixar» – все киногиганты уверенно ботают мультики, где крысы, мыши, бурундучки и прочая нежная живность являются образцом порядочности, храбрости, чести и взаимовыручки (Микки-Маус, Джерри, Чип и Дейл, а чего только стоит белочка в «Ледниковом периоде»?). Собственно термин «человек-крыса» был создан в недрах (пучине) американской новейшей психологии, где-то в 60-х, и с тех пор вошел в обиход всех специалистов, так или иначе, связанных с разморачиванием человеческих мозгов. Америкосы вообще склонны к метафоризации научных дефиниций. Это одно из проявлений политкорректности, происходящей от бандитского прошлого обитателей соседнего полушария. Читая научно-популярную американскую литературу, вы понимаете, что автор еле совладал с собой, чтоб не написать пилообразное слово «депрессия». Он пишет: «визит «дамы в черном». «Шизофрения» – еще того хуже. Пишется: «расколотое я».
Подписаться по RSS
Подписаться по E-mail