- "Колыбельная для Давида"
- Все болезни от нервов!
- Кинофрения
- Кухмистер ХХI века
- Новости
- Перемена местности
- Старый, что малый…
- Хронический трудоголизм
- Человек человеку – волк?
- ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА. ПРОФИЛАКТИКА. ЛЕЧЕНИЕ.
- А блогеры уходят в никуда…
- “Дунькина радость”.
- На балу бабочек.
- ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК Я РАСКРЫЛ ЗОНТИК ВО ВРЕМЯ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ.
Archive for марта, 2010
“ВОЛЧОК”.
Ильич говорил, что важнейшим из искусств, является кино. Многие годы у меня был киноклуб, где собирались мои друзья и знакомые. После просмотра фильма, за чашечкой чая, мы долгими вечерами делились своими впечатлениями и ощущениями. Рекорд поставил «Последнее искушение Христа» Мартина Скорсезе: мы не могли разойтись 6 часов! Кино взяло за живое. А живое – это что? Как ни странно прозвучит - это наши комплексы. С ними хочется разобраться. Чтобы они не мешали жить. Комплекс зрителя резонирует с комплексом вымышленного персонажа – фильм принимается на «на ура»!
Вот так постепенно, от «клуба по интересам», мы перешли к сборищам, которые я мог бы назвать «soft therapy» – мягкой психотерапией для совершенно нормальных и вменяемых людей. Обычные люди порой тоже нуждаются в «чистке». Идея оказалась жизнеспособной. В течение 7 лет, единожды в месяц мы не только смотрели очень хорошее кино, мы лучше узнавали себя, и жизнь становилась приятнее. В начале прошлого года я прикрыл лавочку. Формальным поводом послужил взрыв проекционной лампы у старичка «Sanyo». Я поблагодарил старого друга за приятное время и похоронил с почестями. 10 лет – для проектора, даже японского – это возраст.
Сталин, фарисеи и книжники.
Пару недель назад позвонила ведущая довольно популярного на местном телевидении шоу. Пишуще-интервьюирующую братию недолюбливаю, для нее (Ларисы) делаю исключение. Профессионалу можно даже простить, что он – журналист. Перед Днем Победы кремлевские выдумщики решили «эксгумировать» останки «отца народов» и под их смрад устроить общественно-политическую дискуссию на тему: Who are You, mr.Stalin? Местные мудрецы тоже решили не отставать и обязали все региональные СМИ в этих дебатах поучаствовать. Заказных передач Лариса не любит, считая их заказным убийством себя, как художника.
На передачу решено было пригласить меня и православного батюшку. Что ее заставило натравить на меня робота, до сих пор ума не приложу?
Про Сталина меня еще никто и никогда не спрашивал. С живыми попами “при исполнении” я тоже никогда не общался. Антипатичны мне торговцы опиумом. Причем давно.
В возрасте полутора лет меня решила окрестить нянька. Тайно. Чтоб не знали родители. Мама и папа были членами КПСС. В ту пору связь партийцев и служителей культа не приветствовалась. Нянюшка притащила меня в храм божий, даже заплатила свои кровные.
Когда меня поднесли к попу, я вцепился своей ручонкою в его патлатую бороду. Как пушкинский Руслан в Черномора. Священник растерялся. И он, и нянюшка, и церковные старушки, суетливо начали разжимать мои пальчики, бренчать, как погремушками, церковными аксессуарами, улюлюкать, отвлекая от поповской бороды. Никакого эффекта – я надежно фиксировал батюшку, моя ручка, аж, побелела от натуги! Поп скомкал весь ритуал. Последней его надеждой на освобождение, было опустить меня поживей в купель. Заорет дитя в водице, ручку-то и ослабит. Опустили. Орал. Но руки не отнял. Так и окрестил он меня, на «коротком поводке». Общим собранием присутствующих было решено захваченную мной прядь отрезать ножницами, что и было немедля предпринято одной из чернавок. Только батюшка освободился из пут, только вырвался наружу общий вздох сожаления, так сразу нежные пальчики неофита разжались, и объемный клок поповской бороды приземлился на старый каменный церковный пол (в кино в этот момент всегда включается сабвуфер). Святой отец зло посмотрел на меня, на няньку и покинул место сражения проигравшим. Что было у падре в голове – известно лишь Создателю. Допускаю, что вместо молитв – матерщина. Вот какое было крещение.
День записи передачи был хмурый и ветреный. «Путь наш во мраке». Явившись в телестудию ровно в полдень, я обнаружил там вертящегося пред зеркалом, склонного к полноте, кокетливого попика лет тридцати пяти.
Запеленговав мое присутствие, батюшка, продолжал расчесывать усики маленькой расчесочкой, но придал лицу своему мармеладное выражение и не изменил ему до конца съемки. Повернувшись, первый подал руку и представился. Отец Димитрий. Он, кажется, сразу просек меня. Оглядев попа, я констатировал, что одет он, как 600 лет назад. Длинная черная ряса, сапоги, вызывающего размера крест на серебряной цепи. Забавно. Прическою он смахивал больше на Стиви Вандера. Еще бы модные темные очки от «Prada»! Мы расположились за столом в супрематической студии, и, пока техперсонал проводил через наше исподнее микрофоны, химичил со светом, я начал разговор первым. Поведал батюшке и Ларисе о своем увлечении последнего времени – фильмами Би-Би-Си о животных. «И что удивительно, – дополнил я, – когда в чате мы обсуждаем просмотренное, то совсем молодые ребята, пишут по-олбански, что после знакомства с миром природы через объективы британских киношников, они перестали сомневаться в существовании Бога.
- Это почему же? – спросил отец Димитрий.
- Англичане так снимают натуру, что даже злокачественные атеисты начинают понимать, что все сущее создано Неким Разумным Началом, потому, как в природе, ее части и ее твари так ладом взаимодействуют друг с другом…
- Как по-нашему вы сказали: «ладом» – ответствовал батюшка, – только тексты к фильмам уж очень светско-научные, нет ни одного упоминания о Создателе.
- Он подразумевается. Мне кажется, что люди, которые снимают эти фильмы – святые, они делают для воспевания Господа не меньше, а может даже больше некоторых…
“Ваши пальцы пахнут ладаном…” Часть вторая.
Продолжая размышления о грязи и чистоте, вернее о том, чем они пахнут, мы забыли о самой грязной вещи на свете. Ну? О чем вы подумали? Нет. Неправильно. Все то, что здоровый человек естественно выделяет в окружающую среду за ненадобностью – абсолютно стерильно. То есть, с точки зрения микробиологии является чистым. На самом деле, и кал и моча, вечные спутники всего, по крайней мере, млекопитающего, не содержат в себе ничего такого ужасного, чего реально можно бояться, реагируя брезгливостью и отвращением. Если бы вы могли сейчас видеть собственное лицо! Включите веб-камеру, сгоняйте за зеркалом, сохранив мимику момента. Знаете, что вы увидите? Лицо человека, жующего кислый-прекислый лайм. Понимаю, что в нашу глянцевую эпоху, очень неприятно, когда вам лишний раз напоминают, что от вас пахнет порой не тем, что рекомендует в этом сезоне Диор, или, на худой конец, ООО «Чистая Линия».
Прокурор мне дело шил…(2).
Следак, оказывается, уже снял показания у журналиста-Славика, у главного редактора и те оба, в унисон, заявили, что за все, что в этой статье говорится, несу ответственность я.
Я был возмущен. Стал задыхаться от возмущения. Да я даже разрешения на публикацию-то не давал, статью в глаза не видывал! Вижу, нервозность моя Иванова «заводит». Активировался он весь. Щечки порозовели. Протягивает он мне копию статьи газетной. Время дает на ее чтение и переосмысление. Читаю. И больше еще завожусь. Слова мои подаются в самом наизвращеннейшем таком виде, а ту часть, которая про покаяние ее вообще нет. Хотите почитать? Пожалуйста. Я один экземплярчик себе на добрую память оставил.
Прокурор мне дело шил…(1)
А вот сейчас я вам расскажу, как меня в экстремизме обвинили и разжигании межнациональной розни. До тех пор и не знал я даже, что в УК статья такая имеется. Теперь знаю. История вышла весьма занятная и поучительная, для меня самого, в первую очередь. И ведь знаки же были.
Знаки.
Возвращался я из путешествия по благословенной Норвегии. Настроенье – чудесное. Границу финскую на «Льве Толстом» пересекаю. Таможенники в сумочках брезгливо порылись, как положено. Собачка ихняя, что наркотики локализует, в моем рюкзаке отчего-то надолго задержалась. Финны напряглись. Кусок салями, недоеденный мной, она там слопала. Заулыбались чухонцы, извиняются. После колбасы наркотики она искать не захотела, нюх, видимо, потеряла, легла в купе , спать приготовилась. Да не жалко мне для всякой пернатой твари еды. Собачек люблю, даже таких нахальных.
Тут на нашу территорию въехали, и проводница радио в коридоре громко включила. Пока по Суоми тащились – тихо было, а как на родине – пожалуйте громкого радио послушать! Первое, что услышал я, идя по коридору вагонному, сигареточку в тамбуре с соседом датчанином выкурить, был выпуск новостей. Ну, новости, так новости. Давно мы дома не были, надо послушать, что в стране нашей бескрайней творится. Железный голос, как-то особенно, по-нашенски железно (на западе дикторы такими голосами не разговаривают), произнес: «В генеральной прокуратуре России…» и бла-бла-бла, что-то или про Ходорковского, или про Березовского…. Я – дома! Очень меня этот радиоведущий тонизировал. Сразу куда-то сине-зеленые туманные норвежские картинки с величественными фьордами, резвящимися средь нерестящихся селедок касатками, дружелюбными лицами потомков викингов, испарились. Я – дома. Голос в радиодинамике протрезвляет, рекомендует скинуть приятную усталость от общения с троллями. Не рекомендует даже, а призывает. Появилось напряжение, которого не было, пока я, практически пешкодралом, бродил по северу Скандинавии. В голове появилась музычка: «Прощай, Норве-е-е-гия, о-о-о-о-о….». С поезда, отчего-то спрыгнуть захотелось, растаять в клюквенных лесах, да, поздно – выборгская таможня, для русской собачки-наркоманки и колбасы-то не осталось.
Я дома. Захожу. Требовательно подмигивает автоответчик, захлебнувшийся за время моего отсутствия ностальгирующими людьми. Ну-ка, думаю, поглядим, кто тут по мне абстинирует? И кто бы вы думали? Про-ку-ра-ту-ра. Сорок два сообщения. И все, как одно – от прокурора. И все, как ку-клус-клоны: «Срочно позвоните в октябрьскую прокуратуру, вы тут по уголовному делу проходите», или «Вы проходите по уголовному делу в октябрьской прокуратуре, позвоните срочно!» или «В октябрьской прокуратуре вы проходите по уголовному делу. Срочно позвоните». Голос такой же, как у диктора в матюгальнике вагонном. Прослушал все сорок две прокурорские весточки, как предпоследний идиот! Напряжение телесное и душевное, появившееся еще на границе нашей державы, усилилось.Вот, блин, думаю, воскресенье сегодня и до утра завтрашнего я ничего не узнаю, маяться буду.
За вами пришли…
Во входную дверь кто-то позвонил. Открываю, а там – амбалы здоровенные, вчетвером в камуфляже стоят с автоматиками маленькими-маленькими. В прихожую молча входят. Дело известное, струхнул. Чего же это я мог натворить такого, что меня целый наряд опричников брать собирается?
Один из них, старшой наверное, говорит мне так сурово: «Паспорт ваш». Я рукой трясущейся из широких штанин достаю паспорт заграничный, протягиваю. Он поглядел, повертел, и снова вопрошает: «А отечественный имеется»? Из рюкзака достаю милый российский. Зырк: он то на паспорт, то на меня. На фотке там я еще волосатый, а наяву, в прихожей, уже побритый. Вот он и сравнивает, я или не я. Уж от волненья такого и сам то понять не могу, со мной это все происходит или не со мной ? Ну, грешен, курил травку я с молодым голландцем на верхней палубе парома «Хюртигруттен» в Тролльфьорде, да это ж когда было? Дней пять тому назад. Чувствую себя, как герой сериала про сталинские репрессии, не больше, ни меньше! А вернее – вообще тела своего не чувствую.
Тут, этот, паспорт мне отдает и достает ксиву. Заполняет ее на тумбочке из ИКЕИ и говорит: «Придется штраф заплатить. С вас 240 рублей». Я отошел маленько. «За что», -спрашиваю. Он: «Так вы три недели назад квартиру на охрану сдавали? Сдавали. Сейчас ее вскрыли, а на пульт не отзвонились. За ложную тревогу и выезд бригады штраф полагается, 240 рублей. Оплатить в течение трех дней». Тут только увидел я на карманах камуфляжных молодцев желтым по черному: вневедомственная охрана. Вспомнил, что перед отъездом на север Европы, в квартире своей установил охранную сигнализацию от татей. Расписался в ксиве той. Молодцы покинули «приют убогого чухонца» со словами: «Внимательней будьте в следующий раз».
«Ваши пальцы пахнут ладаном…» Часть первая.
Натурам, особо чувствительным не рекомендую читать перед едой. Сразу после еды –тоже.
Признаюсь честно, первоначально этот текст я писал по заказу одного гламурного издания. Статью вернули с пометкой “не формат”.
Запах, аромат, дух, вонь, смрад – так мы эмоционально определяем то, что улавливает наш нос. И если с цветом, светом, звуком все как будто ясно: мы умеем их даже фиксировать и редуплицировать, то с обонянием дела обстоят не так прозрачно. Обоняние – это самый плохо изученный феномен пяти человеческих чувств. Древние греки, полагали существование шестого чувства – sex, но сегодня не об этом. Кто-то из ученых придерживается химической теории обоняния, кто-то – волновой, кто – электромагнитной. Психология же вопроса в том, почему одни запахи мы полагаем приятными (читай – ароматными), другие – неприятными (вонища), третьи – ужасными (хоть всех святых выноси!). Вопрос открыт.
Очень часто по утрам, мне приходится спускаться в лифте с одной леди. Лет ей, на вскидку, под сорок пять. Стиль одежды и манера держаться выдает в ней, скорее, «офисную креветку», но никак не «планктон». Ну, главный бухгалтер какой-нибудь строительной фирмы выше среднего уровня. Фрейд говорил, что вкус – это чувство меры (седьмое чувство?). Вот с этим у нее проблема. Она спозаранку так обильно использует парфюмерию, что несколько пролетов совместного путешествия, превращаются для меня в пытку слезоточивым газом. Почти полдня после этого микровояжа меня преследует запах ее вполне приличных духов, или, там, туалетной воды, не знаю. Ладно я. Ну, уединился с дамочкой вынужденно на полминуты, и то – трагедия! А кто-то вынужден обонять ее часами, сутками. Причем, допускаю, что в течение дня, когда, ей померещится, что аромат ослабел, будет доставать спрейчик из своей перламутровой сумочки “D&G”, и добавлять, добавлять, добавлять, а окружающие будут нюхать, нюхать, нюхать. И никто не скажет ей, эй, подруга, нельзя ль полегче. К запахам у нас лицемерное отношение. В лицо, конечно, не бросишь: «Ты воняешь. Дышать нечем». Тактичней. Например, какая-нибудь близкая подруга, или муж, на худой конец, посоветовали б: «Милая, интенсивность этого аромата тебя старит». Намекнуть как-то аккуратно.
АНТИСЕМЬЯ 1.
Название и содержание статьи не имеет никакого отношения к антисемитизму(прим.ред.).
Воскрешение классика.
В связи с кризисом, народ, кое-что в экономике понимающий, с чердаков, из подвалов и сундуков начал изымать пыльные, связанные бечевкой, тома Маркса. Я в экономике смыслю мало, по другой я части.
А тут и конференция подоспела, то ли году семьи посвященная, то ли году ребенка, то ли году молодежи – не суть. Организатор этого общероссийского сборища психологов, социологов и педагогов, приятная такая дама, предложила мне поучаствовать. «Я не модный, я не тусуюсь», – говорю. А она мне: «Не волнуйтесь, заплатим, мол. Можем талонами на бензин(!), посодействуем в продлении лицензии без экзамена». «Ну, это все меняет, – отвечаю, – а зачем я вам там нужен, вы же меня экстремистом от психологии считаете»? Дама снова в трубочку щебечет: «Вот и хорошо, мероприятие-то пресное, формальное и скучнейшее. Будете изюминкой, протестантского шарма ему придадите». Изюминкой? Хорошо. Хоть целым мешком урюка! А что протестантизма касаемо, то вспомнилось, как на меня рассердился пациент-католик. Так и сказал: «Вы, доктор, хуже протестанта». А что может быть еще хуже протестанта для носителя истинной веры? «Атеист!»- отвечает.
Дал согласие на выступление. Решил почитать что-нибудь каноническое. В голову пришел Энгельс. Вспомнил, как на первом курсе мединститута срезался на его фундаментальном труде: «Происхождение семьи, частной собственности и государства». С отвращением перетряхнул затхлые книжные закрома. Ненавижу запах старых книг. Нашел маленькую не зачитанную брошюрку с гипсовым барельефом Фридриха по фисташковому полю. От корки до корки проглотил за час. То, что в семнадцать казалось не систематизированным бредом, в сорок девять выглядит неглупым, изящным и, даже, где-то остроумным. «Хорошо пишет мужик!» – сказал я сам себе и рассмеялся. Моя подружка, учась в свердловском торговом институте, на лекциях, вместо того, чтоб их фиксировать, читала «На западном фронте без перемен» Эриха Марии Ремарка. Одногруппница ее, девушка модная, но без фантазии (слова «гламурная» тогда еще не было), попросила книжечку почитать до завтра. Та дала. Утром подружка, не выспавшаяся, с личиком несвежим, роман возвращает со словами: «Всю ночь читала, плакала. Хорошо баба пишет»! Видите, даже бесхитростный народ тянется к прекрасному.
Энгельс дядька был умный. Как мило он объясняет, отчего мы упорядочили свой секс, упразднив инцест, объединяясь в группки с сакральным именем «семья». Совокупляясь, как попало, людишки со временем убедились, что так не надо. Близкородственный секс ведет к вырождению. Это и генетика уж после подтвердила. Для урегулирования юридической неразберихи, кому и как делить стада коз, ввели, было и матриархат, чтоб прослеживать права наследования по женской линии, но слабый пол оказался к руководящей роли в обществе не готов, как, впрочем, и сейчас. Интересны выводы классика о семье: семьи никогда не было, нет, и не будет, как института добровольного и равноправного объединения людей. Моногамность не самоценна. Семья – это системное требование. Сколько вас, мама-папа-детеныш? Трое, как один. Вы более управляемы. Чем больше семья – тем лучше. Народ сгруппирован и классифицирован, послушание выше. В этом основная роль семьи, по Энгельсу. В этом суть и современных государственных гала-шоу по повышению рождаемости. Это истинное предназначение демографической политики. Родине нужны наше послушание, и солдаты, которые это послушание контролируют. Оставим же покоиться с миром дедушку Фридриха и отправимся на конференцию.
Подписаться по RSS
Подписаться по E-mail